Глава 9

Тимур

— На самом деле Дамир — ваш сын…

Эти слова взрываются в моем мозгу подобно мощной свето-шумовой гранате. Они оглушают, слепят, лишают ориентиров, закручивая картинку перед глазами волчком…

— Что?

— Гурам, так звали Олеськиного мужа, не мог иметь детей. Я всегда об этом догадывалась. Ведь сколько лет они пытались — и ничего не получалось. И тут — беременность. Я-то, глупая, думала, мало ли… Ошиблась, поспешила с выводами. И Леська ж еще — хитрая лиса, даже мне не призналась! Только сегодня, когда припекло… — громко сморкается Катерина. — Она на вас очень рассчитывала… Я понимаю, это все очень неожиданно, но вы ведь ей поможете? Скажите, что поможете!

Катерина впивается ногтями в мою ладонь, но я не чувствую боли. Освобождаю руку из ее захвата и киваю, потому что слов нет. Силюсь осознать произошедшее, но это все настолько чудовищно, что просто не укладывается в моей голове, как я ни стараюсь. Это то, чего в моей жизни просто не может быть.

— Почему Олеся ничего мне не сказала? — я догадываюсь, но просто не хочу… не могу в это поверить.

— Она хотела! Сегодня… Но не успела.

— Нет. Я сейчас не об этом, — спешно уточняю я, видя, что моя собеседница вот-вот снова заплачет, и тогда я вообще вряд ли добьюсь хоть каких-то ответов. А может, оно и к лучшему? Гашу в себе эту нелепую трусливую мысль и все же спрашиваю: — Почему она мне не сказала, когда забеременела?

Катерина открывает рот, но, так и не найдясь с ответом, смущенно отводит красные, заплывшие от слез глаза. Лишая меня всякого повода и дальше отрицать очевидное. Я понимаю… Я, мать его все дери, понимаю. И каким дураком был я сам. И какой сукой оказалась Олеся… В моем сердце зарождается черная жгучая… нет, это даже не ярость. Это ненависть чистой воды. Растираю лицо ладонями. По крупицам перебираю вчерашний день, а в груди горит… тлеет что-то страшное. Делаю рваный вдох. Кислород врывается в легкие, раздувая огонь. Он как лава течет по венам, выжигая до пепла нутро. Я ведь даже не рассмотрел его… Помимо всего того, что уже и так пропустил… Я ведь даже не запомнил, как он выглядит.

Мой сын.

Отступаю на шаг. Закрываю глаза. Мне нужно пару секунд на то, чтобы вернуть себе самообладание.

— Тимур Булатыч…

— Да?

— Здесь все отработали. Пленки есть. Доступ к городским камерам — тоже. Мы можем продолжить работу в офисе?

— Да, конечно. Отчитываетесь лично передо мной.

Моим людям требуется два часа, чтобы собрать полную информацию на Олесю и Дамира Авдаловых, и немного больше — чтобы узнать хоть что-то об их похитителях. Я перебираю эти долбаные бумажки снова и снова, и каждый раз возвращаюсь к маленькой черно-белой фотографии, сделанной на загранпаспорт.

Он похож на меня. Мой сын…

Дверь в кабинет открывается. Высокая фигура отца на миг застывает в дверях и плавно, подобно тени, перетекает в комнату.

— Что тут у нас за кипиш? — интересуется он, усаживаясь в кресло напротив

Растираю виски. Я думал о том, как ему это все объяснить, но так ничего и не придумал.

— Одна женщина попросила меня о защите. Но её похитили прежде, чем наши парни успели приступить к работе.

— Что за женщина?

— Ты ее не знаешь, па. Она… не из наших обычных клиентов.

Если отец и удивлен, а он удивлен, я знаю, то никак этого не показывает. Ведет широкими плечами, ударяет ладонями по столу:

— Окей. Если будет нужна помощь… — договорить не успевает, потому что дверь в мой кабинет снова распахивается, на этот раз перед моим братом.

— Что тут у нас за кипиш? — один-в-один, как отец, интересуется Руслан, жмет ему руку, затем мне, садится в кресло и окидывает меня насмешливым взглядом. — Как сам? Голова не болит?

Пикировки со старшим — для меня особенное удовольствие. Но не сейчас.

— Да ну тебя.

— Я что-то пропустил? — усмехается отец.

— Еще бы! Все веселье. Тиман вчера порядком расслабился.

А ведь и правда. Это было вчера. Но с тех пор произошло столько событий, что кажется, будто тот день и этот отделяет не один год.

— Он меня спаивал. А сам чай фигачил вместо виски.

— Виноват, — белозубо улыбается старший. — Но у Милки режутся клыки, и мне нужно было…

Все держать под контролем. Руслан не договорил. Но я его и без того услышал.

— Капризничает? — это уже отец.

— Моя принцесса? Вот еще. Мужественно все сносит. Только слюни до колен и пальцы во рту постоянно. Мои тоже, кстати сказать. Их она обгладывает с каким-то особенным удовольствием.

Когда Руслан начинает говорить о своей дочке — его не переслушать. Да и, чего греха таить, обычно меня забавляют эти рассказы. Но не теперь. Когда каждое слово брата и каждая блаженная улыбка лишний раз мне напоминают о том, чего был лишен я сам.

— Так что все же случилось? — будто почувствовав что-то неладное, осекается Рус. Повторяю и для него уже озвученную отцу версию. Руслан кивает и подтаскивает к себе папку.

— Алан Авдалов. Что-то знакомое.

— Он дурью барыжит на пару соседних областей. Такое…

— Вы их засекли?

— Прямо сейчас нанятый им самолет должен приземлиться в T***

— Что думаешь делать?

Хороший вопрос. Для начала заберу своего сына. А там — посмотрим.

— Есть у меня кое-какой план.

— Если вдруг понадобится помощь…

— Господи, Рус, я большой мальчик.

— Я знаю. И не лезу в твои дела. Просто знай, что можешь на меня рассчитывать.

Он опускает взгляд на ту самую фотографию. Смотрит на нее несколько секунд, и я понимаю, что от него ничего… абсолютно ничего не укрывается. Дерьмо! Качаю головой. Уверенный в том, что брат поймет меня правильно и не станет требовать ответов на свои вопросы сию секунду. И он не подводит. Задумчиво чешет бровь и расслабленно откидывается в кресле. Я знаю, это временная передышка. Но рано или поздно мне придется все объяснить семье. Кто бы еще подсказал, как признаться им в том, что меня… меня! так ловко обвели вокруг пальца. Этому нет объяснения. Их просто нет, гори оно все огнем.

— Просто пойди и забери их.

И это говорит мне мой старший брат? Руслан-сто-раз-перестрахуюсь-Белый? Просто пойди и забери? Серьезно? Впрочем, случись что-то подобное с его семьей, Рус наверняка бы так и сделал. К счастью, хоть отец не лезет в детали, доверяя мне на все сто. Да и не та это ситуация, из-за которой тот стал бы нервничать. Дерьмо случилось до того, как наши ребята приступили к работе. А значит, это не наш прокол.

— Лично?

— Что, пап?

— Я спрашиваю, ты планируешь этим заняться лично?

Да чтоб тебя! Я ведь уже было решил, что пронесло.

— Да.

— Почему?

— Потому что это была личная просьба ко мне.

Отец кивает лысой головой, с удивительной для такого почтенного возраста ловкостью встает из-за стола и, бросив Руслану «Подстрахуешь», выходит из кабинета.

— Это что сейчас было?

— Мне было велено подстраховать твою задницу.

— Дерьмо.

Следуя примеру отца, тоже поднимаюсь. Снимаю со спинки кресла небрежно брошенное пальто. Барберри смотрится довольно странно поверх линялой футболки и практически белых от постоянной стирки джинсов. Да и кроссовки, которые первыми попались мне под руку, когда я выбегал из дому — тоже выбиваются из привычной картины. Плевать…

— Хочешь, поговорим об этом?

— Нет! — сгребаю ключи, недолго думая забираю и папку.

— Ты же ничего не знал о ребенке?

— Рус! Прошу, не сейчас.

— А когда?! Когда ты окончательно загонишься по этому поводу?

Я знаю, что брат хочет как лучше. Я знаю, что он любит меня и переживает. Но не могу… Даже с ним не могу сейчас обсуждать эту тему.

Молча выхожу. Спускаюсь в паркинг. Сажусь в холодный салон машины и возвращаюсь назад…

Я даю ей неделю на то, чтобы пообвыкнуться на новом месте и заскучать, прежде чем перехожу в наступление. Мой план прост — застать Олесю врасплох. И тут на моей стороне имеется огромное преимущество — камеры, растыканные по всему этажу. Поэтому наша встреча в душе — совсем не случайна. Я ждал этого целый вечер.

Зал — закрыт. Кроме нас — никого. Но она об этом не знает. Тем острее все то, что происходит, когда я присоединяюсь к ней. Пальцы безошибочно находят полную грудь, трут, оттягивают соски, пока эта дурочка срывающимся голосом пытается меня убедить, что нам не стоит этого делать.

— Не надо…

— Как не надо? Так? — опускаю руку вниз, веду пальцами по волоскам на лобке. Она едва слышно стонет и, вряд ли отдавая отчет своим действиям, прогибается. Ну, вылитая кошка в ожидании ласки. Меня заводит то, как отчаянно того не желая, она все же подчиняется своим инстинктам. Смеюсь ей на ушко, прикусываю мочку и опускаюсь ниже, раздвигая плотно сжатые, как у невинной девочки, которой она отнюдь не является, губы. Олеся замирает в моих руках. Я кусаю ее сильней, глажу мягкие гладкие складочки и, резко толкнувшись двумя пальцами внутрь, неспешно их вынимаю. А она, со стоном капитуляции, поднимается на носочки и бесстыже тянется за моей рукой. Я много чего повидал, но вид ее поджавшихся смуглых пальцев с ярко-алым лаком на ногтях возбуждает меня как ничто в этой гребаной жизни. Я залипаю на ее узких ступнях в сланцах, как упоротый фетишист. Скулы сводит от дикого неконтролируемого желания и отдает легкой тянущей болью в затылок. Вода бьет по плечам, стекает вниз по груди и колом стоящему члену. Поднимаю ее бедра чуть выше. Для удобства сам немного сгибаю ноги в коленях и веду головкой по нежной плоти. О, да! Олеся откидывает голову мне на плечо, а руками упирается в стену. Ловлю ее губы ртом. Легонько прикусываю и тут же зализываю языком место укуса. Олеся что-то бессвязно бормочет, слабо сжимает пальцы вокруг моих широких запястий, то ли чтобы прекратить это все, то ли давая понять, что ей хочется большего.

— Я на таблетках…

— Что?

— Я на таблетках.

Идея трахнуть ее вот так — кожа к коже, довольно заманчива. Но я всегда использовал презерватив, с тех пор как отец будто бы между делом сунул мне их в карман джинсов, когда мне было четырнадцать. В общем, несмотря на всю заманчивость этой идеи, разум возобладал. Я отрываюсь от Олеси на пару секунд. Натягиваю резинку и с силой, зная, что она справится, невзирая на мой размер, рывком погружаюсь внутрь.

— Черт! Ты не мог бы полегче?!

Не мог. Почему-то с ней к чертям собачьим летит вся моя выдержка. Это особенный кайф, когда женщина словно под тебя выкроена. Во всех отношениях. Бедра, изгибы талии, грудь. Сочная, спелая. Все при ней. Прям как под мои руки… Такую не страшно сжать посильнее.

— Выдержишь. А потом понравится. Еще добавки будешь просить.

Сгребаю мокрые волосы в охапку, наращиваю темп, вновь и вновь ударяя бедрами. Губами опять сминаю рот, хотя до этого не особенно любил целоваться. Да это и не поцелуй. Я пью её стоны, глотаю хрипы… Сжимаю соски, мну грудь. Пять минут, десять, пятнадцать. От пара нечем дышать…

— Кончай! — хриплю, нащупывая пальцами влажный скользкий бугорок между ног. — Кончай, Олеся, ну же… Детка.

Она снова запрокидывает голову и кричит. Я так сильно перевозбудился, оттягивая свой оргазм, что даже не чувствую ее сокращений. Грязно выругавшись, выхожу из нее рывком. Окончательно стягиваю сползший презерватив и вновь погружаюсь. И… вот оно… Вот. Жадные, ритмичные сжатия… Толкаюсь в самый последний раз и, наконец, кончаю.

В реальность меня возвращает свет фар проезжающей мимо машины. Интересно, она тогда забеременела? В душе? Когда соврала мне, что на таблетках, а я какого-то хрена поверил? Прикидываю в уме дату рождения мальчика и понимаю, что нет. Это случилось позже. И правда в том, что все это время, время, когда я, размякнув, как идиот, привязывался к ней все сильнее, сама Олеся не питала ко мне никаких чувств. Я был не просто ее любовником при живом муже. Я был для нее чем-то вроде быка-производителя или племенного жеребца.

Утихнувшая, было, ненависть охватывает все мое тело. Олеся правильно решила, что я смогу ее защитить от Алана Авдалова. Вот только кто потом защитит её от меня?