Глава 17

Понимая, что поцелуи, а вместе с ними и помутнение рассудка откладываются как минимум на время ужина, вздыхаю с облегчением.

Удобно разместившись на стуле, осматриваю изобилие закусок. Оказалось, что это и правда перекус. Холодное, тонко нарезанное мясо, свежие овощи, фрукты, орехи, маленькие запеченные до хруста булочки с маслом и зеленью, разнообразные сыры.

— Посмотрим, чем нас порадовали Макс с Еленой. — Кайд с не меньшим интересом изучает блюда.

— Кто?

— Макс и Елена, можно сказать друзья, но я давно считаю их частью семьи. Я так к тебе торопился, что не придумал повод встретиться. — Кайд подцепляет с тарелки мясо и отправляет его в рот. Я провожаю еду взглядом, как завороженная глядя на обхватившие вилку губы. — Пришлось импровизировать по дороге.

— То есть, — после такого искреннего признания я не могу не улыбнуться, — это вот они накрыли на стол пока ты шел ко мне?

— Это даже стол не мой, — признается он с широкой улыбкой, и я не сдерживаюсь и коротко смеюсь, Кайд в ответ улыбается еще шире. Наши взгляды пересекаются, и я замираю, чувствуя, как веселье медленно вытесняется волнением и будто бы даже предвкушением. Каким-то невероятным усилием воли я все же отвожу взгляд первая, утыкаюсь в тарелку и делаю вид, что меня интересуют исключительно блюда. Кайд протягивает в мою сторону руку и у меня перехватывает дыхание от ощущения, что сейчас он прикоснется, но он всего лишь берет стоящий между нами белый матовый графин. Мне удается сдержать вздох разочарования. Открывает крышку, нюхает и даже заглядывает внутрь. — Вина? — предлагает невозмутимо.

— Лучше воду.

Мне нужна трезвая голова.

Кайд встает и достает из мини-бара еще один фужер, больше похожий на кубок. Вино, впрочем, все равно налил и поставил рядом с водой.

— Итак, — говорит он, первый отпивая из своего бокала, — у тебя были ко мне вопросы?

— О, у меня полно вопросов, но на половину из них ты не отвечаешь.

— Для некоторых ответов еще не время.

— Опять загадки, — вздыхаю я и, поколебавшись, все же беру бокал с вином. Немного алкоголя в крови точно не повредит.

Пряный, терпкий вкус обволакивает рот и я зажмуриваюсь от удовольствия не спеша проглатывать сочную сладость. А все же проглотив обжегшую гортань жидкость, открываю глаза и обнаруживаю, что Кайд снова за мной наблюдает. И снова в глазах его горит так пугающая меня жадность. Не в силах встретить такой шквал эмоций, опускаю взгляд и подцепляю вилкой кусочек мяса. Отправляю его в рот и краем глаза замечаю, как наблюдающий за мной Кайд тяжело сглатывает. Интересно, когда ел он, я выглядела так же?

Черт, мы просто пьем и едим, а такое ощущение, будто сидим обнаженные и творим непотребства.

— Вопросы, — напоминаю, с удивлением слыша в собственном голосе новые, хрипловатые нотки.

Чтобы прочистить горло приходится снова сделать глоток вина. Могла бы ограничиться водой, но мне нужно немного расслабиться, иначе я скоро вскочу и выбегу в коридор или прямиков под ледяной душ. Кайд просто одним своим присутствием и взглядом провоцирует меня на какое-нибудь безумство.

— Очень внимательно слушаю. — Он укладывает руки на стол локтями, сомкнув кисти в замок и прижавшись к ним губами. Черт, хочу быть его кистями. Взгляд поверх них бросает в жар.

— Что случилось? — спрашиваю, не успев сформулировать и Кайд вопросительно приподнимает бровь. — Почему твое поведение так резко переменилось?

Он откидывается на спинку стула и на секунду задумывается.

— Ты уверена, что хочешь знать?

Я твердо киваю.

— Если я расскажу, тебе придется держать это в секрете. Ты согласна?

Я снова киваю.

— Ты обладаешь очень редкой магией, Мина. И все, что с этим связанно, не должен знать никто кроме таких же, как ты.

— А их много?

— Меньше, чем хотелось бы. Именно поэтому мы скрываемся. Люди не терпят тех, кто сильнее, а охота нам ни к чему.

Проникнувшись последними словами, опять серьезно киваю.

Но вообще очень удобно — рассказать секрет, в который сложно поверить и просить никому о нем не рассказывать. Я же изведусь вся. Только сейчас я всерьез задумываюсь о том, что, возможно, Кайд прав и я не готова узнать все и сразу, но отступать не собираюсь.

— Я понимаю, — говорю тверже, чем думаю.

— Магический мир живет немного по другим законам, и они отличаются от тех, к которым ты привыкла, — я снова киваю, соглашаясь. — Но у тех, кто владеет четырьмя стихиями, существуют свои собственные законы. Или называй это особенностями физиологии. — Кайд задумчиво на меня смотрит, словно все еще сомневаясь, стоит ли рассказывать, но продолжает: — одна из особенностей заключается в том, что те, кто владеет четырьмя стихиями, так или иначе притягиваются друг к другу. И образуются пары вроде нас с тобой, которым… очень сложно жить по отдельности.

Кайд замолкает, видимо посчитав объяснение исчерпывающим, я же чувствую себя ребенком, которому объясняют, что такое пестик, а что такое тычинка.

— Хм, это что-то вроде истинных пар?

Кайд на секунду задумывается.

— Именно. Ты знаешь об истинных парах?

Да кто же о них не знает? Но я просто киваю, стараясь не выдать эмоций. Сама ситуация и слова Кайда смущают и если задуматься немного глубже, то все вообще кажется каким-то бредом.

А что, если я сейчас действительно лежу в палате с мягкими стенами? А все вот это — я обвожу взглядом стол с закусками, камин, Кайда — лишь в моем воображении? А вдруг там, в подворотне, насилие случилось, и я просто ушла в себя, придумав эту реальность? Эта простая мысль кажется мне настолько логичной, что на мгновение заставляет ужаснуться.

Я поднимаю бокал, мысленно поблагодарив Кайда за то, что не ограничился водой, и делаю приличный глоток.

— Ты, — я замялась, не зная как попросить и говорю прямо. — Мог бы использовать на мне свое внушение? Ну, как с моими родителями?

— Не все так просто, — вздыхает Кайд, терпеливо ожидавший, когда я осмыслю услышанное. — Ты отличаешься от обычных людей и влияние на твой разум будет иметь последствия. Но согласен, это бы сильно все упростило.

А я-то думала, что он из благородства не капается в моей голове. Хотя, о чем это я, сама только что просила.

Задумчиво упираюсь взглядом в стол, вновь и вновь прогоняя в мыслях услышанное и стараясь поверить. Я где-то слышала, что стоит повторить что-то много-много раз и человек привыкнет. Но сейчас это работает в точности до наоборот. Чем чаще я думаю о словах «истинная пара», тем нелепее они мне кажутся.

— Самое время провести наше второе занятие, — улыбается Кайд, и я благодарна ему за своевременность и за то, что так и не услышала «а я говорил, меньше знаешь-лучше спишь». — Ты наелась?

Я киваю и видя, как он поднимается со своего места и огибает стол, резко отодвигаю свой стул и торопливо поднимаюсь, видимо с намерением (которое уже входит в привычку) снова от него сбежать, но только оказываюсь лицом к лицу. От неожиданности отклоняюсь назад слишком сильно и точно упала бы, если бы твердая рука не обхватила мою талию, поддерживая и прижимая к горячему телу. Снова в нос ударяет горький цитрус, перемешанный на этот раз с едва уловимым запахом гари.

— Почему ты так боишься меня, Мина? — спрашивает Кайд тихо.

Да я не его боюсь, я себя боюсь! Боюсь того помешательства, что он во мне вызывает.

И точно зная, что совершаю ошибку, упираюсь ему руками в грудь с намерением оттолкнуть, но замираю, снова чувствуя упругие мышцы под пальцами. Хочется погладить их хотя бы через тонкую ткань рубашки. Горячие руки на моей талии едва заметно сжимаются. Видимо, Кайд своим желаниям не противится. Я смотрю ему прямо в глаза, ловя себя на ощущении, что не воспринимаю его незнакомцем. Кажется, что мы знакомы уже очень долго.

Это и есть то, о чем говорил Кайд? То самое притяжение? И самое жуткое, что я не хочу больше контролировать себя.

Да я же помешана на контроле! Кайд удивляется почему я могу контролировать все четыре стихии одновременно? Да потому что с самого детства я никому не могу показать собственных эмоций, потому что они всегда оказываются слабостью и оборачиваются против меня! Но сейчас внутри просыпается что-то намного сильнее привитого с детства контроля над собой, нечто, что рвется к Кайду, ломая и выворачивая наизнанку все мои привычки. Я будто несусь навстречу ему с немыслимой скоростью и просто не могу остановиться, несмотря на все опасения. И самое жуткое, что я не желаю останавливаться, игнорируя все усвоенные с малых лет жизненные уроки.

Наваждение проходит так же неожиданно, как и началось. Я все же отворачиваюсь, а он со вздохом сожаления меня отпускает.

— Второй урок, — напоминаю я.

Я сижу на диване и грею в руках бокал с вином. Кайд стоит у камина с едва тлеющими углями. Только что он подкинул дров, но огонь не желал разгораться.

— Вчера я рассказал про чародеев, их бессмертие и планету.

Несмотря на недавние мысли, снова любуюсь его силуэтом, но вот огонь в камине вспыхивает, разбрасывая сноп искр, и я вздрагиваю от неожиданности. Кайд снова и пальцем не пошевелил, а потому этот самовоспламеняющийся камин добавляет сюрреализма происходящему. По позвоночнику бежит неприятный холодок, а я вновь отпиваю из бокала.

— Сегодня расскажу про их реинкарнацию и почему так происходит.

Я готова внимательно слушать и надеюсь отвлечься, хотя от выпитого в голове уже слегка шумит.

Несмотря на то, что я отношусь к этим история как к сказкам, мне правда интересно. Кажется, словно с помощью этих лекций Кайд хочет подвести меня к чему-то, к какой-то мысли или выводу. И хотя загадки я никогда не любила, сами истории увлекают.

— А откуда появились чародеи? — спрашиваю до того, как Кайд заговорил.

— А ты знаешь откуда появились люди? — отвечает вопросом на вопрос и садится на диван в метре от меня, расслабленно сгибает ногу в колене, закидывает руку на спинку. Он сидит на другом краю, а мне кажется, что он все еще слишком близко. И одновременно хочется придвинуться к нему.

— От обезьян? Но некоторые верят, что мы создания богов.

Кайд весело усмехается.

— Про богов ничего не скажу. Но сколько живу, люди не становятся ни умнее, ни глупее, развиваются только технологии.

— А разве это не одно и то же?

— Эти два понятия очень легко спутать. Каждому новому поколению кажется, что они умнее предыдущего. На деле же меняются и совершенствуются только окружающие их декорации. Сами люди не меняются.

Я удивлена тоном. Почему мне кажется, что в его голосе звучит превосходство?

— Ты так говоришь, будто чем-то отличаешься!

— Действительно, — хмыкает тихо и задумчиво отпивает из бокала. — О людях мы побеседуем позже, — возвращает разговор к прежней теме. — После смерти чародеи перерождаются. На закрытой планете это было просто.

— Если они бессмертные, то почему же умирали? — спрашиваю и делаю глоток вина.

— Как и все живое, от старости, — пожимает плечами Кайд. — Бессмертные они только по человеческим меркам. Но у всех есть определённый жизненный цикл, который имеет начало и конец. Через какое-то время после смерти чародей снова рождается. И только после смерти одного у случайной пары могло появиться потомство. Можно считать это противовесом слишком длинной жизни.

— То есть, чтобы родился новый чародей, необходимо было кому-то умереть?

— Именно.

— Это жестоко… — я смотрю на пляшущий в камине огонь, пытаясь представить мир, в котором, чтобы познать счастье материнства, необходимо дождаться чье-то смерти.

— Совсем нет. Смерть в том мире воспринималась как сон. Невозможно жить вечно и не хотеть уснуть хотя бы ненадолго. Если бы ты знала, что это такое — жить веками, не удивлялась бы такому порядку.

— А ты знаешь?

Кайд криво улыбается.

— Не сложно представить.

— А как же воспоминания? Ведь после реинкарнации это уже совсем не тот человек. То есть чародей, — поправила сама себя, — Другая семья, жизнь… да и вообще другая личность.

— Со временем часть воспоминаний возвращается. Что же касается личности, — Кайд задумывается, подбирая слова. — Когда живешь слишком долго, невозможно оставаться одним и тем же. Личность меняет не жизнь и не смерть, ее меняют время и события в жизни. Это может быть любая мелочь, после которой ты смотришь на мир новыми глазами. И когда твоя жизнь слишком длинная, ты меняешься до неузнаваемости множество раз.

— Звучит не очень весело, — вздыхаю я, чувствуя, что становится все сложнее выговаривать слова. Еще пару глотков и, пожалуй, вина хватит.

— Так и было бы, — Кайд улыбается. — Если бы чародеи были людьми.

— А кто они? Маги? — Спрашиваю и хихикаю оттого, что шутка кажется мне очень остроумной.

Кайд закусывает щеку изнутри и пытается сдержать смешок. И вряд ли его веселит мое остроумие. Делаю последний глоток сладкого вина и опустошаю бокал. Оглядываюсь в поисках места, куда могла бы его приткнуть, но не нахожу и растерянно смотрю на Кайда. Он молча забирает пустую посуду, ставит на пол рядом с собой и невозмутимо отвечает на вопрос:

— Маги тоже люди, — поясняет, отвлекая мое внимание от бокала. — Но чародеи нет, они оборотни.

— Настоящие оборотни? — Спрашиваю удивленно, поражаясь, отчего это мой голос звучит так пьяно. Видимо вино оказалось крепче, чем я предполагала? Всего-то бокал выпила. Правда в этом кубке вполне возможно все 0,5 вместилось, а то и больше. С удивлением слышу собственное хихиканье, и убеждаюсь, что вино действительно было слишком крепким. Стараюсь посерьезнеть, но куда там, губы сами растягиваются в улыбку.

— Самые настоящие. — Глядя на меня, Кайд едва сдерживает смех.

Его забавляет мое поведение? Ну и пусть. В конце концов, не так уж часто я позволяю себе расслабиться. А я так устала сама от себя, от этих рамок и правил, от страха, что мне снова будет больно и обидно. Так хочется хотя бы на один вечер просто побыть нормальной. Так что пусть Кайд считает меня забавной, потому что мне надоело быть серьезной. Я устала от своих попыток все анализировать. Устала от страха, что стоит только упустить какую-то деталь и это приведет к новой катастрофе. Так что пусть хотя бы сегодня будет так. И я широко улыбаюсь на веселье Кайда.

— И в кого же они превращаются? Волки? Медведи? — Я зависаю, пытаясь вспомнить в кого еще превращаются оборотни. Затуманенный алкоголем ум не находит больше ни одного примера.

— Они превращаются в драконов, — он с интересом наблюдает за моей реакцией. А я уже просто устала удивляться. Драконы? Пусть будут драконы. Какая уже разница? Маги, чародеи, истинные пары. Так почему бы и не оборотни-драконы? Не в лягушек и ладно. И я только киваю, показывая, что услышала. — И для них время движется иначе, воспринимаются по-другому миры и даже твои любимые люди.

— Ты так говоришь, будто это не сказки и не мифы. — Я откидываюсь на спинку дивана, пытаясь удобнее устроить голову и зеваю.

— Потому что я точно знаю, что это не сказки и не мифы.

— И откуда же?

Мелькает мысль, что история рассказана чересчур подробно, но я слишком занятая попытками умастить голову на неудобной спинке, чтобы обратить на это внимание.

Понаблюдав пару секунд за моими безуспешными попытками, Кайд отставляет свой бокал и, вдруг обхватив меня за талию, перемещает одним движением, распластав по широкой груди. При этом сам он теперь удобно полулежит.

— Хватит убегать от меня, Мина, — бормочет в волосы. А я очевидно все же выпила слишком много, так как вырываться мне совершенно не хочется. Более того, в этой позе, не видя его лица, становится удивительно легко осознать, что я не меньше его наслаждаюсь этой близостью.

— Так откуда ты все это знаешь? — вяло напоминаю вопрос, прикрывая глаза и глубоко вдыхая запах, по которому успела соскучиться за этот бесконечно длинный день.

Вспоминаю, как места себе не находила, не зная где Кайд и почему он исчез так внезапно на целый день, и сама обвиваю его, протискиваю руки под спину, чтобы прижаться еще крепче. Я бы могла списать все на выпитое вино, если бы не отдавала себе отчет в том, что специально его пила, чтобы позволить себе немного свободы. Закусив губу, слушаю гулкое сердцебиение под ухом и пытаюсь сдержать слишком довольную улыбку.

— Я видел все своими глазами, — вздыхает и еще крепче прижимает меня к себе одной рукой, пальцами другой неспеша перебирая волосы на затылке.

— Каждый твой ответ порождает еще больше вопросов, — я приподнимаюсь, чтобы заглянуть в его лицо, по которому тоже скучала и успеваю заметить мелькнувшую в глубине темных глаз грусть прежде, чем Кайд прячет это чувство еще глубже.

— Иногда ты очень странно на меня смотришь, — я прищуриваюсь, пытаясь понять, показалось мне или нет.

— Как странно? — спрашивает, приподнимая уголки губ.

— Будто тебя что-то тревожит.

— Это осталось в прошлом, маленькая. — Кайд ласково отводит прядь волос с лица и от движения, и от обращения, внутри меня что-то сладко сжимается и хочется замурчать, словно кошка. — Сейчас уже все в порядке.

Мне так хорошо сейчас, что не сдержавшись и не давая себе времени передумать, я приподнимаюсь и прижимаюсь губами к его губам. На мгновение Кайд замирает, а потом отвечает, крепко прижимая к себе, зарываясь пальцами в волосы. Скользит языком, легко прикусывает нижнюю губу. Из моего горла вырывается первый непроизвольный стон, отозвавшийся дрожью в его теле.

Мы целуемся, задыхаемся и теперь я пьянею не от вина, а от его вкуса, запаха, нежности, от его прикосновений, бережных, но не оставляющих сомнений в желании. Его ладонь скользит вниз по спине, до края майки и когда я уже предвкушаю почувствовать его голой кожей… движется обратно.

Разорвав поцелуй, недоуменно на него смотрю. Я готова как никогда. Я хочу стать ближе, хочу его, так в чем же дело?

— Ты выпила слишком много, маленькая, — тяжело сглотнув, поясняет Кайд.

— Рано или поздно это все равно случится, — шепчу и замолкаю, вдруг осознав, что это звучит так, словно я упрашиваю. И по глазам его вижу, что если случится, то не сегодня.

С трудом сдерживаю слезы обиды и разочарования. Стараясь не выдать охвативших чувств, прижимаюсь лбом к его плечу и замираю, пытаясь унять сбившееся дыхание. Чувствую, как Кайд напрягся.

— Мина, — он пытается приподнять мое лицо и заглянуть в него, но я упорно не поддаюсь. — Посмотри на меня, ну же?

Но я, изо всех сил прогоняя выступившую на глаза нелепую пелену слез, только сильнее упираюсь лбом в плечо. Подумаешь, отказал. Наверняка у него были причины. Но разумные доводы не помогают.

Я же ему себя предложила, ну зачем он так?

— Ну же, маленькая. — Кайд вздыхает и обнимает меня за плечи. — Я не хотел тебя обидеть. Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Больше всего на свете хочу быть с тобой. Но завтра ты снова от меня сбежишь. И чем ближе мы будем сегодня, тем дальше ты окажешься завтра.

Я удивленно застываю, забывая об обиде. Неужели он так хорошо изучил меня за такой короткий срок? И осознание этого что-то меняет в моем восприятии и не оставляет между нами места для обид. Поднимаю лицо и внимательно разглядываю Кайда. То, как он смотрит на меня, как обнимает… неужели я могла когда-то сравнивать вот его с тем, кто когда-то обманул? Сравнивать его вообще хоть с кем-то?

— Не сбегу, — шепчу уверенно и снова целую, на этот раз коротко, переживая, что он снова отстранится.