Глава 9

Михаил

После того как я оставил с тяжёлым сердцем Аню одну в клинике прошло несколько дней. Девушка не появлялась, хотя знала адрес моей фирмы и могла запросто прийти. Конечно, то, что она ко мне ничего не чувствует и не желает видеть в своей жизни ни капельки не верил, потому как видел и чувствовал, как её трясёт, стоит мне только подойти к ней и прикоснуться. Тело так не дрожит, когда человек ничего не чувствует к объекту, что находиться рядом. Не цепляется за лацканы рубашки и уж тем более не смотри так, как смотрит на меня эта девочка.

Да, вы не ослышались, именно девочка, потому что её хрупкость не позволяет мне сказать про неё женщина, хоть она и моя женщина. Пусть сколько хочет отнекивается и противостоит мне, потому что я не намерен сдаваться и отпускать её. Я докажу ей, что она чувствует ко мне то же самое, что и я к ней.

Нас неумолимо тянет к друг друга и когда она не рядом я схожу с ума. Мне нужно знать, что Аня делает каждую минуту, секунду. О чём думает и мечтает. Я хочу знать о ней абсолютно всё, потому что из её жизни я не намерен уходить. Никогда.

Конечно, всякое может случиться, но я точно знаю, что я буду рядом с этой девушкой вечность и даже намного больше. Не знаю почему, и для чего, но мне это просто жизненно необходимо. Как цветку нужно солнце. Как птице небеса. Как человеку вода.

Совсем скоро я обязательно приду. Закину себе на плечо и унесу в свою берлогу, как самый первобытный человек в далёком прошлом. Мне всё равно, как это будет смотреться со стороны, потому что я хочу эту девушку. Хочу и она будет принадлежать только мне. Мне и никому больше.

Сегодня я задержался на работе дольше, чем обычно. Последние контракты требовали последней проверки, дабы послезавтра всё прошло идеально. С работы выехал уже начала восьмого. Голова просто раскалывалась, что, казалось, она вот, вот лопнет на две части. Может всему виной ливень, что внезапно начался, а, может, мысли о чертовке, что просто въелась ко мне под кожу.

Проезжая мимо набережной, вдруг на тротуаре заметил знакомый силуэт, что сидит на асфальте и мокнет. Внезапно сердце пронзила острой болью, что трудно было вздохнуть. Резко затормозил, вылетев из машины буквально на ходу. Мне нужно немедленно удостовериться, что это не Аня и если это действительно так, то помочь бедной девушке, что, кажется, попала в беду.

Девушка сидела под дождём, зарывая своё лицо в ладони и мелко тряслась. От той картины, что предстала перед глазами трудно было даже сделать обычный вздох, уже не говоря о том, чтобы что-то произнести. Что же у тебя случилось крошка, раз ты сидишь здесь и мокнешь?

Подойдя к ней ближе, окликнул.

— Аня?! — девушка вздрогнула и резко поднимает на меня голов, а у меня душа уходит в пятки.

Не медля ни секунды подлетаю и падаю рядом с ней на колени рядом с лужей в дорогом костюме. Но плевать. На всё плевать. Только эта маленькая девочка.

— Аня, — оплетаю ладонями её щёки придвигаю ближе к себе, стараясь стереть слёзы, что бежали по красивому лицу. — Что случилось, малыш? Кто тебя обидел? — мысли, что её мог кто-то обидеть, ударить, навредить, поднимали во мне ярость, граничащую со штормом.

— Миша, — всхлип один, второй… В её глазах такая боль, что хоть меня режь ножом без каких-либо препаратов, дабы притупить боль.

— Что случилось, Аня? Кто тебя обидел? Не молчи, скажи же что-нибудь, пожалуйста, — мне было больно видеть её в таком состоянии. Понимал, что нужно успокоить, но для начала я хочу знать всё и разобраться с тем, кто сделал больно моей девочке.

— Отчим с матерью решили выдать меня за Чернова, — каждое слово сопровождалось всхлипом и заиканием. С трудом смог разобрать всё, что она говорила. На последнем слове Аню разорвало на части, и она разрыдалась.

Прижал её к своей груди, нежно поглаживая по волосам.

Мы продолжали сидеть на мокром асфальте возле уже большой лужи под ливнем. На моей груди плакала Аня, сжимая рубашку кулачками что есть мочи. А мою душу разрывало на части от противоречивых чувств. Мне хотелось разорвать на части всех, кто причастен к боли Ани, даже если это её родители. Но и с тем укрыть на своей груди так, чтобы ни одна муха не смогла к ней подлететь.

— Я тебя не отдам им.… никому не отдам… — шептал в макушку, сжимая крепко моё маленькое чудо-света.

Я целовал Анюту в губы, в щёки, в уголок глаз, а она дрожала как осиновая тростинка на ветру. Прижимал к своей груди и так боялся её потерять. Точно так же, как и тогда в больницы, когда она была на грани жизни и смерти. И если бы Аня тогда умерла, я бы пошёл за ней. Называйте это как хотите, потому что я и сам знаю, что слабый, глупый, если в моей голове кроятся такие мысли, от которых мне самому становится жутко, но… Но факт остаётся фактом — без неё я умру.

Благодарен судьбе, что сегодня задержался и встретил её на мосту. Такую хрупкую, отчаянную, одинокую. Что с ней ничего не случилось. Но всё равно внутри меня воют волки от мысли, что мою девочку решили продать как вещь, как ненужный товар в магазине. Только она не игрушка, а маленькая девочка, которую я ни за что не дам в обиду и никому не отдам.

Мне всё равно, что придётся сражаться со всем миром, а, в частности, с Орловский. Всё равно, что мне сделает Чернов, но хрена я отдам мою девочку кому-либо из них, потому что она только моя.

Я это понял ещё в аэропорту. Не знаю как, не знаю, каким чувством, но понял потому как на её близость, запах откликнулся её, словно мы предназначены друг другу. Словно мы это всё, что у нас есть. И пусть даже не мечтают и не надеяться, что я отдам Аню. Она моя. Так было. Есть. И будет. Всегда.

Аккуратно снимаю её платье то самое, что было на фотографии в её портфолио, которое так меня приворожило, что я чувствовал её кожу под своими пальцами. И вот сейчас она такая открытая, такая маленькая, хрупкая девочка стоит возле меня совсем обнажённая, а я смотрю и не могу оторвать от неё взгляд. Слишком красивая. Божественная. Как самый первый рассвет.

Оглаживаю каждый участок оголённой кожи, наслаждаясь её мягкостью, нежностью, красотой, словно передо мной богиня красоты. И не могу поверить, что она здесь, со мной. Что я могу её касаться, целовать… что и делаю.

Оплетаю ладонями её лицо, притягивая к себе и начинаю покрывать каждый участок её лица короткими поцелуями. Малышка оплетает руками мои запястья и тянется ко мне как цветок к солнцу. Боже, если Аня знала, как она мне сейчас нужна, как я хочу её, но вместо этого, подхватываю на руки и заношу в кабину ванной, ставлю её на ноги, закрываю дверь. Включаю воду и сверху на нас льётся дождь, бьёт по оголённой коже.

Я всё ещё в одежде и маленькая торопиться это исправить: тянет пальчики к пуговицам на рубашке и одну за одной расстёгивает. Ткань спадает на пол, промокая ещё больше, чем на улице. Всё равно. Сейчас важна только эта крошка. Моя нимфа, что прекрасно как тысячу лун. Притягиваю за талию к себе, а её ладони ложатся на грудь. Проводит вверх к татуировке, обводит нежно контур крыльев на груди и, поднявшись на носочки, целует. А меня бросает в дрожь. Сжимаю пальцы на мраморной коже Ани и издаю протяжный стон, прикрыв глаза.

Провожу ладонями вверх до лопаток, шеи, зарываясь в копну мокрых тёмных волос, притягивая к себе, впиваюсь в сладкие губы.

Кажется, с наших губ срывается стон наслаждения, и мы забываем про всё на свете. Сейчас есть только мы одни. Только мы и больше никого.

А сверху так и льётся на нас вода. Мои ладони гладят кожу, впиваясь почти до остервенения, потому что я хочу чувствовать её. Хочу, чтобы она плавилась в мои руках, стонала. Извивалась, чтобы лишь я дарил ей наслаждение.

Анины пальчики опускаются с груди к кубикам пресса, ниже к бляшке ремня. Одно мгновение и он расстёгнут. Два — и брюки летят к рубашке, а я подхватываю под ягодицы малышку и прижимаю к стене кабине, что запотела от жара, что исходит от нас двоих.

— Аня… я тебя никому не отдам, ты слышишь?! Ты моя, малышка, — целую губы, шею, ключицу, оставляя свои отметены на коже, а девочка только впивается ноготками в плечи, запрокидывает голову назад, подставляя больше доступа для моих губ. И я принимаю приглашение.

Маленькая стонет и, находя мои губы, срывает слова со своих, а потом целует:

— Твоя… — это всё, что мне нужно. Это как белый флаг. Но мне он и не нужен был, потому что я и так чувствовал, знал, что эта малютка моя.

Аня обхватывает крепче мой торс ножками и трётся промежностью об мой достоинство, а я и так напряжён до предела, что хочется войти, прямя так: резко, глубоко, чтобы сорвать с алых губ стон и впиться страстным поцелуем в офигенные губы на всём белом свете.

Раньше мне казалось, что мне будет мало одной, потому каждый раз спал с разными, не желая повторить с одной единственной. А сейчас понимаю: мне мало Ани и всегда будет мало. Потому что я болен этой девочкой. Но именно с ней я хочу спать и не только в пошлом смысле, но и в прямом. Хочу засыпать и просыпаться. Смотреть и касаться идеальной коже лица пока крошка спит.

Аня крепче обхватывает мою шею руками. Её глаза затуманены, а у меня искры из глаз, до того я её хочу. Но понимаю, что не время и не место. Всё будет. Будет так, как никогда, и не с кем. В этом я могу быть уверен. Потому что она особенная. Особенная для меня. Особенная Моя.

И я всем глотки порву за неё. И в первую очередь её дорогому отчиму, что решил продать дочь, пусть и неродную. Нужно будет отдам свою фирму, но она не выйдет замуж за ублюдка Чернова. Только за меня. За меня, малышка.

Целую, а сам схожу с ума. Провожу ладонью вниз по спине, к сокровенным складочкам малышки. Провожу по лепесткам. Мокрая. Такая сладкая. Моя девочка. Впиваюсь в губы и проникаю сразу двумя пальцами. Малышка вскрикивает мне в рот и сжимает мою шею сильнее, привлекая к себе. А я наращиваю темп. В ней туго, а у меня мошки перед глазами, хотя я ещё не вошёл в неё. Это будет обязательно, но не сейчас.

Отрываюсь от сладких губ, но не прекращаю движения. Впиваюсь в ключицу и слышу стон, а потом ещё и ещё. Чувствую Аня вся сжимается, а я не прекращаю движения, довожу маленькую до взрыва. Так что малышка кусает меня за плечо, а я вдавливаю своим телом в стену кабины.

Словно сам кончил вместе с ней. Аня дрожит, но не отпускает меня. Её колотит, а я усмехаюсь как сам чёрт. Какой же это кайф приносить любимой удовольствие. Любимой…? Не знаю, но сейчас она самое дорогое на всём белом свете.

Тяжело дышит вместе со мной, а я легко целую в шею, всё так же крепко держу за талию.

Когда мы приходим в себя омываю девочку, закутываю в большое банное полотенце, беру на руки и уношу в спальню. Кладу на кровать, укрывая одеялом. Целую в лоб и собираюсь сам принять ванну. Нужно освежиться, спустить пар. Но не успеваю. Аня ловит за руку.

— Миша, а ты? Хочешь я сдела… — смущается отводит глаза не договариваю.

Улыбаюсь, наклоняюсь вновь целую только уже в губы.

— Отдыхай малышка. Я тебе ещё покажу, что такое Рай… — улыбаюсь и ухожу.

Когда возвращаюсь Аня уже спит, а я не могу на неё насмотреться. Она такая красивая, и сегодня она будет спать со мной рядом. Но прежде всего нужно позвонить Орловскому и сказать, что девушка у меня. Как бы то ни было. Но они должны знать, что с ней всё хорошо.

Один гудок, второй, третий… На шестой мужчина снимает трубку.

— Да, Беркутов? Мне сейчас некогда. Говори что хотел, — голос грозный, недовольный. Оно и понятно почему, но нужно раньше было головой думать, что творят.

— Аня у меня.

— Что? Как у тебя? Я сейчас приеду, заберу её…

— Нет, — прерываю компаньона. — С этого дня она будет жить у меня.

— Да, как ты смеешь?! Ты щенок, что ты себе позволяешь?! — кричит, не сдерживая себя, но мне всё равно.

— Позволяю только то, на что имею право. Аня моя! И непросто моя девушка или кукла. Она моя женщина! И ни за какого Чернова она замуж не выйдет! Вам это понятно, господин Орловский?! — говорю спокойно, но вот только всё спокойствие летит ко всем чертям стоит только вспомнить, как увидел Аню мокрую сидящую на тротуаре. Как текли по её лицу слёзы и как в глазах была адская боль. Сжимаю руки в кулаки. Размажу по стенке скотину.

— Ты, вообще, охренел, Беркутов? Ты забыл, что благодаря мне поднял свой бизнес? Так, я тебе напомню, мой мальчик, — рычит.

— Мне наплевать на бизнес. Хочешь его? Забирай. Но Аню, я не отдам, — говорю и сбрасываю.

Кулаки сжимаются всё сильнее, а ярость поднимается как лава из вулкана. Тяжело дышу. Пусть подавиться бизнесом. Для меня Аня дороже, чем все деньги и бизнес мира. Её я не променяю ни на какие деньги. Не отдам. Моя.