Эпилог

Десять лет спустя.

Императорский дворец почти не изменился. Всё те же белые стены, золотые шпили, витражи, отбрасывающие цветные пятна на каменный пол. В саду по-прежнему цвели розы, фонтаны журчали, а эльфы ворчали на гномов, которые слишком громко стучали молотками в оружейной мастерской. Но кое-что всё же изменилось.

Например, в северной галерее, где меня когда-то ранил шпион, теперь висела мемориальная табличка: «Здесь 15 дня месяца Цветущего Дуба ведьма Вивьен Травяная Гроздь проявила мужество и не выдала государственных секретов». Рагнар настоял. Я была против, но он сказал, что это для истории. Теперь каждый новый служащий дворца проходил мимо этой таблички и почтительно кивал. Мне было неловко. Но приятно.

А ещё изменилась лаборатория. Теперь она занимала три комнаты вместо одной. В одной я варила зелья, во второй хранила ингредиенты, а в третьей... в третьей играли мои дети.

Да, дети. Трое. За десять лет.

Старший, Рагнар-младший — ему было девять, и он уже умел превращаться в маленького дракона. Правда, пока только на пять минут, и после этого очень хотел есть. Он был серьёзным, ответственным, похожим на отца. И ужасно боялся моих взрывов. Каждый раз, когда в лаборатории что-то бахало, он прибегал с криком «Мама! Ты жива?!» и требовал, чтобы я немедленно прекращала эксперименты. Я не прекращала. Он вздыхал и уходил кормить своего ручного паука.

Паук, кстати, был тот самый — наглый, толстый, переживший суп из опят. Он переехал с нами во дворец, разжился, обзавёлся семьёй, и теперь по лаборатории бегало полчище маленьких фиолетовых паучат, которые светились в темноте и чихали искрами. Рагнар (старший) предлагал их вывести. Я отказалась. Сказала, что это моя боевая дружина.

Средний ребёнок, Мартин, семи лет, был оборотнем. В кого — пока не понятно. Милана предполагала, что в волка, потому что он уже в три года грыз ножки стульев. Я предполагала, что в кого-то более экзотического, потому что он умудрялся находить еду в самых недоступных местах. Однажды я нашла его в кладовой с банкой солёных опят. Он сидел на полу, ел их горстями и улыбался.

— Ты моё чудо, — сказала я.

— Я хочу добавки, — ответил он.

Оборотни. Они все такие.

Младшая, Эмма, пяти лет, пошла в меня. Она носила маленькую ведьмовскую шляпу (я сшила ей специально), таскала из лаборатории пустые пробирки и смешивала всё подряд — воду, сок, песок из сада, чешую отца. Однажды она умудрилась взорвать свой детский горшок. Я плакала от гордости. Рагнар плакал от ужаса.

— Она твоя копия, — сказал он, глядя на дымящиеся останки керамики.

— Лучшая копия, — ответила я.

Мы жили в императорском дворце, в наших покоях, которые давно уже стали настоящим семейным гнездом. Стены украшали детские рисунки (на одном был изображён дракон с огромными зубами и подпись «папа», на другом — ведьма с котлом и подпись «мама, бах!»). В углах валялись игрушки — плюшевые грифоны, деревянные мечи, магические кубики, которые сами складывались в башню. По вечерам мы собирались у камина, я читала детям сказки, Рагнар ворчал, что я неправильно рассказываю про драконов, а дети засыпали у нас на коленях.

Это было счастье. Настоящее, тихое, будничное счастье, без взрывов (ну, почти без взрывов).

А ещё у нас были гости. Часто.

Милана, моя верная подруга, вышла замуж через три года после моей свадьбы. Её мужем оказался лесничий из дальнего поместья — высокий, молчаливый оборотень по имени Торн. Они встретились на ярмарке, где Милана покупала травы, а он продавал мёд. Через месяц она пришла ко мне и сказала: «Вивьен, я влюбилась. Кажется, это серьёзно».

— Ты уверена? — спросила я.

— Он варит потрясающий мёд, — ответила она.

Этого оказалось достаточно.

Свадьба была скромной, без императора, но с большим количеством пива и плясок. Я была свидетельницей. Плакала. Милана тоже плакала. Потом мы напились и пели песни про оборотней, которые не умеют танцевать вальс.

Теперь Милана живёт в поместье Торна, в трёх днях пути от столицы. У них пятеро детей. Пятеро! Двойняшки, потом тройня. Все оборотни. Все шумные, лохматые и вечно голодные. Когда они приезжают в гости, во дворце начинается настоящий хаос — они носятся по коридорам, грызут мебель, воют на луну (даже днём). Мои дети обожают их. Рагнар (старший) делает вид, что негодует, но я вижу, как он улыбается, когда вся орава валится на него в детской.

— Милана, ты как? — спросила я в последнюю встречу, когда мы сидели на кухне и пили чай.

— Устала, — честно ответила она. — Но счастлива. Торн помогает. И няньки. Без нянек бы не справилась.

— А как же твоя карьера? Ты же была старшим травником.

— А я и осталась, — она усмехнулась. — Работаю удалённо. Травы присылают курьером. Императрица довольна.

— А ты?

— А я довольна, что могу растить детей и не взрывать лабораторию, как некоторая, — она кивнула в сторону моей лаборатории, откуда донёсся глухой хлопок.

— Это был не взрыв, — сказала я. — Это Мартин уронил стул.

— Мартин уронил стул, потому что ты что-то взорвала, — парировала Милана.

Я не стала спорить. Потому что она была права.

Сегодня особенный день. Десять лет со дня нашей свадьбы. Рагнар организовал праздник — скромный, семейный, только для своих. В саду накрыли стол, эльфы приготовили угощение, гномы принесли пиво. Дети бегали по траве, гонялись за светлячками, падали, плакали, мирились. Милана приехала с утра — одна, без мужа и детей (Торн остался с ними, сказал, что ей надо отдохнуть).

— Ты выглядишь отлично, — сказала я, обнимая подругу.

— Ты тоже, — ответила она. — Для женщины, у которой трое детей и взрывающаяся лаборатория.

— Это всё зелье красоты, — подмигнула я. — Собственного производства.

— Не ври, — рассмеялась Милана. — Ты просто счастлива.

Я не стала спорить. Потому что она была права.

Вечером, когда дети уснули (Эмма в своей кроватке, обняв пробирку с розовой жидкостью; Мартин на полу, потому что во сне превратился в щенка и закатился под кровать; Рагнар-младший — по-драконьи, свернувшись калачиком и выпуская из ноздрей маленькие струйки дыма), мы вышли на балкон.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросил Рагнар.

— Ты про тот день, когда я взорвала твой антикварный котёл?

— Да. Ты была в мятой шляпе и с горящими глазами.

— С голодными, — поправила я.

— Это одно и то же.

Мы замолчали. Луна висела высоко, звёзды сияли, в саду пел соловей. Я смотрела на мужа — он почти не изменился за десять лет. Всё такой же красивый, золотоглазый, с лёгкой чешуёй на скулах. Только морщинки появились у глаз — от улыбок. И седина в волосах — от переживаний. В основном из-за моих взрывов.

— Ты не жалеешь? — спросила я.

— О чём?

— Что женился на мне. Что взял в дом ведьму, которая взрывает котлы, не убирает пробирки и кормит детей опятами.

Он повернулся ко мне, взял за руки.

— Вивьен, — сказал он серьёзно. — Я прожил семьсот лет до встречи с тобой. И эти семьсот лет были скучными, серыми, пустыми. А последние десять лет — самые яркие, самые шумные, самые счастливые в моей жизни. Потому что ты. Потому что наши дети. Потому что даже твои взрывы — это музыка.

— Ты говоришь как поэт, — сказала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

— Я говорю как муж, — ответил он.

Он поцеловал меня. В лоб, в щёку, в губы. Долго, нежно, как в тот первый раз на лавочке в саду.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — ответила я.

Мы стояли на балконе, глядя на звёзды, и молчали. Потому что слова были не нужны. Всё важное мы уже сказали друг другу. За десять лет. За тысячи взрывов. За сотни поцелуев. За троих детей. За целую жизнь.

Внутри послышался шорох — Эмма проснулась и теперь бродила по комнате в поисках воды. Я вздохнула и пошла к ней. Рагнар остался на балконе, глядя на луну.

— Мама, — сказала Эмма сонным голосом. — А правда, что ты ведьма?

— Правда, — ответила я.

— А я тоже буду ведьмой?

— Будешь, если захочешь.

— Я хочу, — сказала она твёрдо. — Я буду варить зелья. И взрывать котлы. Как мама.

Я рассмеялась, подхватила её на руки и понесла обратно в кровать.

— Сначала научись не взрывать горшок, — сказала я. — А потом уже котлы.

Она кивнула и тут же уснула — довольная, счастливая, с пробиркой в обнимку.

Я стояла в дверях детской, смотрела на троих своих детей и думала о том, как же всё-таки удивительно устроена жизнь. Десять лет назад я была голодной ведьмой без работы, с пустым холодильником и соседями, которые стучали по батареям. А теперь у меня есть всё. Муж, дети, работа, друзья. И даже пауки, которые светятся в темноте и чихают искрами.

— Вивьен, — позвал Рагнар с балкона. — Иди сюда. Звёзды сегодня особенно красивые.

Я подошла. Встала рядом. Он обнял меня за плечи.

— Знаешь, — сказала я. — Я бы ничего не меняла. Ни одного взрыва. Ни одной ошибки. Ни одного дня.

— Я тоже, — ответил он.

Мы стояли так долго — пока луна не скрылась за горизонтом, пока звёзды не побледнели, пока дети не заворочались во сне. А потом пошли спать. В нашу постель, тёплую, уютную, пахнущую лесом и огнём. И я заснула с улыбкой на губах, потому что знала: завтра будет новый день. Новые зелья. Новые взрывы. Новая жизнь.

Самая лучшая жизнь.