Глава 10

С тех пор, как не стало мамы, я очень редко наведывалась к родне. После того, как мои способности признали и семья передала меня под крыло Тусенны на холм, отцу и обоим моим братьям разрешили остаться в Тахтаре, невзирая на то, что к тому времени они к людскому роду уже принадлежали лишь наполовину.

Божья невеста — это не только громадная ответственность, но и кое-какие поблажки. По крайней мере, в Тахтаре.

Правда, гостеприимством своей родни я злоупотребляла очень нечасто. Только чтобы отнести им очередную порцию настоя, отметить их именины и порой, чтобы справиться о том, как идут дела. В городке таких, как моя родня, опекали, их стерегли, за ними присматривали — но всё это лишь для того, чтобы хранить их тайну внутри городских стен.

Не стоило окрестным и уж тем более пришлым знать о том, с чем имел дело захолустный Тахтар. Особенно сейчас, когда на пороге объявились имперские охотники.

— Они ж ведь только говорят, что одарённых выискивают, — проворчал Амат, и слова старшего брата были до боли созвучны моим мыслям. Под рёбрами уж привычно заныло.

Тут же вспомнилось, как северянин провожал меня своим внимательным взглядом. Наверняка гадал, куда это я спозаранку через весь Тахтар мчалась.

— Все ведь знают, что вы к одарённым отношения не имеете. Это всё природа…

— Да будут они разбираться, что оно такое, — сидевший за столом отец забрался пятернёй в рыжеватую гриву. — Раз про охоту разговор пошёл — жди беды.

Я обвела глазами когда-то родную горницу, откуда давно исчезло любое напоминание о том, что здесь жила обычная тахтарская семья. В комнате остался лишь давно не скобленный стол, две скамьи, пара табуреток у камина, здоровенный сундук в дальнем углу и потемневший от времени, рассохшийся буфет, где я по обыкновению прятала настой.

Нынче мои родные мало заботились о своём быте. Им это было ни к чему. По законам Тахтара, после случившегося им воспрещалось заводить семью. Именно поэтому мой отец навсегда останется вдовцом, а братья никогда не будут иметь потомства. Таким ради безопасности поселения полагалось вырождаться.

— Они прибыли только вчера. Сложно говорить наверняка, чего они на самом деле ищут. Но я прошу вас не забывать, что вы под моей защитой.

Вашка, за время нашего разговора успевший убрать пузырьки из моего узелка в буфет, подошёл к столу, вернул платок, в который я их замотала, и посмотрел на меня исподлобья.

— А что ж вчера не пришла? Испугалась, что ли?

Я покачала головой:

— Глупый. Пришла, как только сумела. Вчера Солоп и его ближники с северянами весь день возились. И мне пришлось.

А сердце сжалось всё равно, ведь я-то знала, почему на самом деле спрашивал. Младший брат скучал по мне сильнее остальных. И когда меня на холм уводили, помчался следом и потом ещё долго каждый день к нашему с Тусенной дому бегал, грозился выкрасть меня и вернуть домой.

Но к тому времени уже ничто не смогло бы вернуть меня с холма. Закон есть закон.

— Нам-то что делать? — отозвался отец. — Ты ж наравне с Солопом в городе. Скажи, схорониться нам, что ли? Уйти куда?

Я пожевала нижнюю губу.

— Опасно. Да и никто вас просто так из Тахтара не отпустит. Испугаются ведь, что вы что-нибудь натворите. Городу нужно вас видеть. Нужно знать, что с вами всё в порядке. И с вами всё будет в прядке.

Внутри вдруг вспыхнул знакомый огонёк — нет, не дара, а природного упрямства. Не собиралась я просто так сдаваться, стоило угрозе замаячить на горизонте. Вед ничего такого ещё не произошло. Мы на своей земле, в конце концов. Вокруг свои, в чьих интересах не заигрывать с чужаками. Да и не водилось за тахтарцами такого — перед пришлыми заискивать.

Надежда есть.

— Я вам вот что скажу, — я ухватила отца за руку и сжала её. Боги-боги, как давно я это делала! — Настоя вам хватит на пару недель. А до тех пор я вам свежего заварю. Пейте, живите как жили. Имперцам чаще нужного на глаза не попадайтесь. И всё обойдётся.

Отец смотрел на мои руки, обхватившие его правую ладонь, а потом вдруг опустил на них свою левую и тихонько сжал.

— А ты-то как сама? — спросил тихо.

Слёзы набежали на глаза с такой лёгкостью, что я даже немного разозлилась. Сглотнула.

— Я-то… Я-то ничего. Да и что мне будет?

— А что с даром? — хмуро поинтересовался Амат. — Ты только правду говори, не увиливай.

Старший брат высился за спиной отца со сложенными на груди руками. Я уж и позабыла, как сильно он повзрослел.

— Ну, — я опустила глаза на руки. — Он не затихает. Думала, смогу его перебороть. Не получается.

— И что он, дар-то? — Вашка даже подсел к нам с отцом за стол, водрузил на него локти. Карие глаза так и сверкали от любопытства. — Донимает?

— Расплёскивается, — слова, чтобы описать это, по-прежнему не находились. — Ну, знаете… непонятно, каков он. То, кажется, всё могу, то — совсем ничего. Просто будто силы вдруг переполняют, а выхода никакого нет.

Про вчерашнее безобразие с бадьёй я им рассказывать не стала.

— Иногда мысли чужие вижу, но не уверена, что по желанию смогла бы их читать. То захлёстывают меня, то ускользают. Иногда… лечить помогают.

Отец вдруг поднял голову и взглянул на меня в упор, будто почуял моё хождение вокруг да около того, в чём признаться до последнего не хотела.

— А иногда, — продолжил он за меня, — и прибить своей силой смогла бы.

Амат повёл печами, будто его просторная рубаха вдруг стала ему мала. Вашка вытаращился на меня, приоткрыв рот.

— Так всё-таки, — он вдруг подался ко мне и, вдавив локти в столешницу, продолжил громким шёпотом, — ты настоящая магичка! Боевая…

Ох… Я даже зажурилась от его слов. Слишком жутко они звучали. Как приговор.

Сильные пальцы отца клещами впились в мои руки.

— Ой, Велена…

Я часто-часто закивала:

— Да знаю я, знаю!

— И ведь от этого никаких настоев нет, — не сказал, а добил Амат. — Ладно мы-то, перетерпим, перебьёмся. А ты-то как?

Я открыла глаза, несколько раз вдохнула и выдохнула.

— А я что-нибудь придумаю. Мы с Нянькой что-нибудь придумаем.

* * *

Уж если утренняя дорога сюда показалась мне не слишком-то весёлой, то обратная — и подавно. Груз сказанного и недосказанного давил на плечи, а тревога если и унялась, то лишь на время. Главное, родные держатся вместе, об угрозе знают, на глупости или риск не пойдут.

Но стоило ступить за порог, и тревога вцепилась в сердце с новой силой. Под рёбрами тянуло так, что до кузнечной улочки я добрела, то и дело потирая бок. Дар обладал раздражающим свойством проявляться порой безо всякой причины, и у меня никак не получалось отследить, что или кто служил причиной нового всплеска внутреннего жара.

Солнце стояло уже высоко, пусть до полудня было ещё далековато. Я шагала, оставив ворот кафтана расстёгнутым — воздух успел прогреться, и ветер уже не выстуживал из-под одежды драгоценное тепло.

Над моей головой простирали пока ещё голые ветви старые серые липы, и на мгновение груз с моих плеч чуть-чуть приподнялся, задышалось легче. Весна умела вселить надежду даже в самого разуверившегося.

Впереди и слева уже маячил угол гостиного дома, где теперь жили северяне, и раскалённые иголочки с внезапной яростью впились в тело так, что я охнула. Невольно завертела головой по сторонам.

Бесовщина какая-то… Я обогнула угол и вышла на улицу, возблагодарила всех богов Свободных земель за то, что не встретила Эревина — дверь дома был заперта. У конюшни стояла пара северян, которых я прежде не видела, да и рассматривать не стала, просто кивнула, приветствуя так, как приветствовала бы любого в городе. Они кивнули в ответ.

Насколько легче мы пережили бы их присутствие в городе, не доведись нам с ними ещё и общаться. Может, и получится…

— Велена?.. — окликнули за спиной.

Я замерла, будто налетела на невидимую стену.

Я повернулась.

Я с замершим сердцем смотрела, как от конюшни навстречу мне шагает Вучко.

Мой Вучко…