Глава 28. Встреча

Тенвен… Тенвен?

– Тенвен!

Азенальд сгрёб мальчишку в охапку, прижал к себе и тут же отпустил, чтобы посмотреть в лицо оруженосцу. Толком, конечно, ничего не разглядел.

– А я искал, где переждать ночь и непогоду, – запинаясь, пояснял Тенвен, – и вдруг смотрю – огонёк сквозь щели! Потом услышал голос, а это вы! Это ведь вы?

– Это мы, – сказала, выходя из темноты, ведьма, и оруженосец тут же напрягся.

– Все эти дни, – сказал Тенвен, – что прошли с того самого… Вы что же, сидели тут в сарае и? Да?

Он хотел попятиться, но Азенальд удержал юношу.

– Это честная женщина, которая дважды спасла мне жизнь, Тенвен. И моя жена.

Паренек не выдержал и сел. Эйви тихонько засмеялась.

– Да ты войди, войди, – позвала она. – Дождь всё-таки.

– Не такой уж сильный, – неуверенно сказал оруженосец. – К тому же я привык. Как вчера вечером гроза прокатилась, так с тех пор и дождь. То перестанет, то вот снова… Это не вы наколдовали, госпожа ведьма?

– Нас тут не было, – сказала Эйви.

Азенальд не выдержал, приподнял Тенвена за шиворот и водворил в сарай.

– Пусть зажжётся свеча, – сказал тихонько.

Это было очень странно – видеть, как свеча зажглась, лёжа на боку, на земляном полу рядом с пучками сухой травы. Если они уже вернулись в Альегрим, то почему слова так действуют, словно они всё ещё рядом с Воотом? А может, это его благословение так действует? Может, он случайно или нарочно передал Азенальду часть своей магии? И что теперь с этим делать? Дар, благословение, проклятие ли – всё равно рыцарь начал осознавать, что ему придётся скрывать это от людей. И всегда неизменно быть осторожным со словами…

Но, как бы то ни было, свеча зажглась – и Эйви тихонько вскрикнула, бросилась поднимать плошку и тушить сено, прибивая его ногой.

– Ещё бы чуть – и всё бы всп… огонь-пожар, – сказала она с упреком. – Хорошо, не сразу занялось! Лучше б я волшебный светоч сотворила, раз уж так…

– Не надо много слов, – сказал Азенальд.

Тенвен стоял с раскрытым ртом.

– Вы теперь тоже колдун, господин? – спросил он с трудом.

– С кем поведешься, от того и наберешься, ага, – безжалостно сказала Эйви.

– Я всё тот же, Тенвен, – заверил оруженосца рыцарь. – А теперь давай рассказывай, где мы сейчас и куда ты шёл.

– Как это куда? – юноша даже вроде бы обиделся. – Я шёл в Эльмлинд, потому что наше же дело надо довести до сведения Магистра! А вас нет, господин! Нет и нет! Я ждал…

Он шмыгнул носом.

– Успокойся, – сказала Эйвилин мягко. – Давай по порядку. Когда колдуны… тебя в жертву, их злая магия выбросила нас… далеко отсюда. И мы только что вернулись, понимаешь?

– Нет, – признался Тенвен.

– Мы позже расскажем, – сказал Азенальд, – а теперь давай ты, младший брат-.

– Ну я это… Пришёл в себя несколько дней назад. Помните студента? Который громче всех кричал, что надо сжечь ведьму?

– Ну да, я же ему сказала, что с маленькими мальчиками не сплю, – хмыкнула ведьма.

Азенальд готов был поклясться, что Тенвен покраснел, хоть в полутьме сарая это и не увидишь. Он знал, что оруженосец всегда очень легко краснеет, причем начиная с ушей.

– Это он спас мне жизнь, он теперь мой друг, – заявил Тенвен. – Место, где нас… Где нас убили, никто не трогал: его сочли проклятым. Но Эрнильф всё же туда пошёл. И вытащил меня! А потом вместе со старухой-повитухой выходил, с превеликим трудом. Но я за вас беспокоился, господин.

– А за меня? – с любопытством спросила Эйви.

– А за вас нет, – сказал юноша. – Я вас и не знаю вовсе, чего мне за вас беспокоиться? Тем более вы – ведьма.

– И моя жена, – напомнил Азенальд.

– Это ещё священник надвое сказал, – обиженно запыхтел Тенвен.

И рыцарь вдруг понял.

Конечно! Он ведь и сам не сразу и не вдруг сумел переступить через обеты и обязательства. Даже еще не привык, что может вот так запросто лечь с женщиной! Скорее даже, пока что только-только начал это осознавать. А Тенвен ведь сейчас настроен примерно так же, как сам Азенальд дней десять назад. Это было так странно: рыцарь словно вернулся не в иной мир, а в иное время, в прошлое, где и сам находился во власти заблуждений.

И вот он постиг, что путь прошёл куда больший, чем на самом деле. У Тенвена же этот путь только в самом начале.

– Просто мир – это больше, чем кажется, – сказал Азенальд. – И бог тоже больше, чем мы думаем. И что он дарит нам – то и надо принимать. А ещё надо отличать дар от наказания.

– Да? – буркнул Тенвен. – А меня за что наказали?!

– Это был не бог, а человек, и его мы собирались наказать в ответ, – ответил Азенальд.

– Вам лучше не соваться в Эльмлинд, – сказала ведьма с сомнением в голосе.

– Но видение-то, видение оказалось ложным, – возразил рыцарь. – То, что мы с тобой видели, Эйви – оно не сбылось.

– Видение? – встрепенулся оруженосец.

– Нет, оно не ложное. Это было то, что могло случиться. Просто дожди, дорога оказалась длиннее, чем думал Тенвен, – сказала Эйвилин. – Это наверняка случилось бы нынче вечером или завтра, если бы мальчик не свернул с дороги сюда и не встретил нас. Или если б вышел раньше на пару дней. Не знаю…

– И что же теперь? – спросил паренек. – Куда мы теперь? В Хадрифорд я не вернусь. И в Эльмлинд мне уже тоже не особо хочется. Тут я с ведьмой согласен, хоть она и ведьма.

– Вот и умница, мальчик, – одобрила Эйви. – В Эльмлинде будет злой-презлой командор Титольф, а из моего видения мы знаем, что уж он-то найдет слова, чтобы обмануть магистра.

Азенальд при звуках имени командора тут же потерял всё накопленное за путешествие благоразумие. А с ним и смирение.

– Титольф должен быть наказан! – яростно сказал он.

– Ну давай подстережём его на дороге, – предложила ведьма, – и скажем ему парочку слов, раз уж Воот поделился с нами своим даром. Пускай у него мошонка отвалится или уд сгниет!

– Нет! Я вызову его на поединок, – сказал Азенальд. – Я просто зря повернулся к нему спиной, надо было сразу… Зря я повернулся к нему спиной. Но сам со спины не ударю.

– Наверно, так правильнее, хотя я и боюсь, что из этого ничего путного не выйдет. Что ж, давайте спать, – сказала Эйви. – Титольфа найти не большая премудрость, но уж если драться с ним, то хоть на свежую голову и не на пустой желудок.

– У меня есть с собой солонина, хлеб и сыр, – поспешно сказал Тенвен, – так что, если вы голодны, господин…

Но Азенальд не чувствовал ни усталости, ни голода, ни жажды – он алкал только отмщения. В его мыслях командор Титольф уже становился на колени, побеждённый, и принимал наказание. Какое? Рыцарь пока не придумал достойного наказания для подлеца, но был уверен, что бог направит его руку в нужный момент. Он и сам не заметил, как уснул, захваченный этими мыслями, и во сне видел Титольфа то на лесной тропе, то в залитой беспощадным жарким солнцем степи, где кружили вороны, то неспешно уходящим вдаль – куда-то то ли в скалы, то ли в развалины старого замка. Ненавистное лицо – холёное, гладко выбритое, надменное. Крупное, плотное тело, сытая улыбка или, если Азенальд видел врага сзади, жирный затылок… И изматывающее, противное, нечистое желание: отказаться от честного поединка и ударить, ударить подло, со спины. Так, как ударил сам командор!

И мерзкий шепоток в левое ухо:

– Давай, рыцарь. Ты уже преступил собственные границы, и не единожды. Ты уже много раз нарушил обеты, запреты и правила! Ты бросил вызов командору и решил на него донести, ты не позволил сжечь ведьму, а затем разрешил ей тебя исцелять. Ты освобождал нечисть из праведного плена, заступил дорогу единомышленникам ради ведьмы… Ты признал ложного бога настоящим, вступил в фальшивый брак с женщиной и опорочил свою честь и свое имя постыдной связью с нею… Так что тебе стоит нарушить закон ещё раз? Ведь всё равно твою душу уже не спасти. А это враг, это мерзавец и подлец. Так убей его, он заслужил. Убей не глядя в глаза, потому что иначе тебе его не победить. Ударь его в спину, ударь несколько раз, чтобы помучился! Ударь! Убей! Ударь! Убей!

И голос этот походил на голос ведьмы Эйвилин Остан, которую он сделал своей женой.

Азенальд проснулся на восходе солнца, сел, вытирая холодный лоб рукой. Рядом лежала Эйви, чему-то улыбаясь во сне. Его любовь…

Сердце больно кольнуло, когда он подумал о любви.

Азенальд тихо застонал от этой боли, а в голове продолжали звенеть отголоски сна. «Убей! Ударь в спину! Убей! Ударь!» Но это не могла быть Эйви. В ней ровно и неугасимо горел свет. Даже когда она предложила устроить засаду – это было сказано не со зла, а скорее из желания решить вопрос как можно лучше. Азенальд запнулся о мысль, как о камень на дороге. Ищет ли он оправданий для любимой или все так и есть?

Не говоря ни слова, он слегка толкнул Тенвена в плечо, жестами указал на вещи и дверь, и вышел сам.

– Вы надумали оставить эту женщину здесь? – выйдя из сарая следом за рыцарем, спросил оруженосец. – И правильно, господин. Разве она может быть вашей женой? А что нарушили целибат, ну… замолите этот грех и живите дальше. Хотите, отправимся в Несвятые земли вот хоть прямо сейчас?

Азенальд покачал головой.

– В моём видении было кое-что ещё, – сказал он. – Командор получит от Великого Мастера дозволение на разрушение и сожжение Уэлли. Дескать, здесь живут ведьмы и колдуны. Думаю, нынче он отправится именно туда, сегодня или завтра – вот вопрос. Сколь я его знаю – в такие походы командор отправляется не сразу, а сперва наведывается в селение малыми силами. Если он ездил в Эльмлинд по нашему с тобой делу, Тенвен, то как раз должен возвращаться.

– С ним будет небольшая свита, – подтвердил оруженосец. – Странно только, что я не видал их проезжающими через Уэлли, а ведь дорога в столицу одна, через эту деревню. Не лучше ли будет, как вчера советовала ведьма, устроить где-нибудь засаду?

– Не лучше, – насупился Азенальд. – И ты ошибся, я не собираюсь оставить Эйви здесь. Мы отправляемся в деревню вместе. Встанем на пути негодяя и я вызову его на поединок. Иначе и быть не может.

– Господин, – удивлённо тараща глаза, сказал Тенвен, – не думал, что скажу так, но отступитесь. Нас только двое, а командор даже с малой свитой – это гораздо больше. Мы пешие и почти безоружные. Представьте себя против десятка латников на лошадях! С их бесчестным предводителем…

– Я верю, что не всех сердец в Хадрифорде коснулось зло, – сказал Азенальд. – Я верю, что бог на нашей стороне. И позвал тебя не затем, чтобы втихую уйти подальше, пока Эйви спит.

– А зачем же?

– Затем, чтобы ты помог мне. Знаю, это немного похоже на колдовство, то, что я делаю. Но это дар, и он теперь при мне – думаю, с той поры, как в другом мире один маг поделился им с нами.

– Это не похоже на колдовство, – сказал Тенвен. – Это и есть колдовство! И если он у вас оттого, что вы женаты на ведьме – то самое время избавиться от неё. Господин, может быть, вы не видите, но все беды именно от неё. Вы только вспомните, как всё началось: ехали тихо-мирно, никого не трогали. Проехали бы мимо, так и успели бы в Эльмлинд первыми, до командора, и было бы всё хорошо.

Азенальд посмотрел на оруженосца с удивлением.

– Но она бы погибла. Её бы сожгли, – сказал он, кивнув на сарай. – Разве это хорошо?

– Она ведьма, господин. Участь ведьм – быть сожжёнными. А наш путь – быть несокрушимо праведными.

– За чей счет?

Тенвен с непониманием уставился на рыцаря.

– Нельзя быть праведными на чужих трупах. Ты или праведный, или нет, – сказал Азенальд. – Нет ничего несокрушимого, и даже вера может потерпеть крах. Но есть свет, к которому должно стремиться. И мы не можем от него отвернуться в любую из тёмных сторон. Я никогда не сумел бы договориться со своей совестью, если бы дал вот так запросто сжечь ведьму… сжечь человека.

– Я не понимаю, господин, – сказал Тенвен. – Ведь, если бы вы доставили Эйвилин к инквизиторам, они бы всё равно её убили.

– Я надеялся, что они судили бы её и оправдали, – произнёс Азенальд. – Увидели бы в ней тот свет, который увидел я сам.

– Люди в Уэлли говорят, что она творила разные непотребства, – сказал оруженосец.

– Люди бывают злые. Или заблудшие, а оттого ещё злее, – ответил на это рыцарь. – Нет, Тенвен. Как, по-твоему, я могу оставить Эйви одну? Ведь тогда выйдет, что я её обманул и спал с нею только для того, чтобы вернуться.

– Но вы нарушили ради неё обет безбрачия, а это плохо, – упрямился юноша.

– Я взял другое обязательство, и если нарушу теперь и его, будет ещё хуже, – не отступался от своего Азенальд. – Нельзя предавать человека, который любит и доверяет.

Тенвен опустил голову и прикусил губу. Азенальд видел, что парнишка глубоко и серьёзно задумался. Затем оруженосец кивнул.

– Вы, как всегда, правы, господин.

И уселся на влажную траву, ожидая, пока рыцарь разбудит свою жену и они двинутся в обратный путь, к Уэлли. Но стоило Азенальду повернуться к сараю, как на пороге оказалась ведьма. Очень, кстати, милая, несмотря на то, что волосы без чепца растрепались и из них торчала солома. А может быть, даже именно поэтому.

– Дайте хоть что-нибудь волосы подвязать, – охрипшим спросонья голосом сказала Эйви. – И кстати, чего вы раскричались так спозаранку? Лучше бы поесть приготовили.

Тенвен явно растерялся.

– Так вы всё слышали, госпожа ведьма? – спросил он с запинкой.

– Ну, может, и не всё, потому что сначала-то я спала, но кое-что, конечно, слышала, – охотно ответила Эйви. – И скажу, что ты в чём-то прав, мой мальчик.

– Я не ваш мальчик, – тут же обиделся оруженосец.

– Назови я тебя мальчиком Азенальда, тебе бы ещё меньше понравилось, а остальным ты в этом мире, возможно, не слишком-то и нужен, – добродушно сказала Эйвилин. – Но ты молодец. Я бы тоже, доведись мне выбирать из двух зол, выбрала бы добро. Так что не могу тебя осуждать: ты хотел, чтобы всё было бы хорошо.

– Я и сейчас хочу, – набычился Тенвен.

– Поверь, никто так не рвался назад, сюда, чтобы спасать тебя, как этот рыцарь, – сказала Эйви. – Мы же тебе обещали все рассказать? Так вот, Азенальд сделал всё, чтобы вернуться. Сделал даже больше, чем мог!

– Ага, нарушил обет и женился на вас… госпожа ведьма.

– Можешь называть меня просто «проклятой ведьмой». Я привыкла, – скупо улыбнулась Эйвилин. – Ну, чего стоим? Раз уж поесть не придется, то давайте хотя бы отправимся навстречу этому вашему Титольфу.

– Лучше в Уэлли. Что до Эльмлинда, что до деревни отсюда примерно одинаково, – предложил Тенвен. – К тому же там друзья и там нам помогут.

В его голосе Азенальд услышал желание мира. Примирения с неприятными для него переменами. Нельзя не признать: юноша оказался гибче, чем сам рыцарь.