Глава 19

Эшфорд

Я шел по берегу реки, балансируя на влажных камнях. Каждый шаг отзывался тупой, назойливой болью в плече. Туго перетянутое под рукавом, оно ныло не переставая, напоминая о когтях того существа, в которое превратили сына кузнеца, и о собственной неловкости в схватке.

Утренний визит к лекарю всплыл в памяти: бледное лицо эскулапа, его пальцы, осторожно щупающие опухшие, багровые края раны.

- Кость цела, господин Блэкторн. И это чудо. - выдохнул он. - Пострадала только плоть. Но болеть будет, увы, долго и немилосердно. — Старик вытер руки о холщовое полотенце, глядя на меня с безжалостной прямотой. — И если вы хотите ускорить заживление, то руку эту вам придется поберечь. Никаких нагрузок.

Горько усмехнулся, и резкое движение тут же отозвалось тупой, горячей болью в плече.

— И как же, скажите на милость, мне не нагружать руку в моей-то работе? — в моем голосе прозвучало раздражение, которое я уже не мог сдержать.

Лекарь, проигнорировав мой сарказм.

- Кто Вам посоветовал купить такой порошок? – спросил он.

- Одна не в меру любвеобильная обезьяна. А что?

- Я, знаете ли, против народной медицины. Я за проверенные средства, – сказал мужчина.

- А на вид и не скажешь.

Дед был очень похож на тех, кто верит и убеждает, что если ты обвяжешь свои чресла брюквой, предварительно поперчив, то простатит тебе не светит. Ну, лицо такое у человека!

Вот у этого аптекаря морда бестолковая. Чего ее целовать? Не ожидал, что он вперед меня подгадает.

- Вы меня слушаете? – проскрипел эскулап и этот звук вернул меня в кабинет.

Медленно перевел на него взгляд, чувствуя усталость и боль.

- Я думал, ты завис.

Доктор, явно задетый, поправил на морде очки, обиженно поджал усы к носу. Сухие потрескавшиеся губы три раза раскрылись и закрылись. Как у рыбы.

- Не надо во мне будить болезненных воспоминаний! Захочу грамотно полечиться, поеду в столицу. Там вот есть доктора. Им всем не по девяносто.

- Мне семьдесят три! – возмущенно вспыхнул собеседник.

Я в упор разглядывал его лицо, испещренное морщинами.

— Возможно, вас просто прокляли, — заметил с притворной серьезностью.

Да, неловко вышло. На вид ему и правда можно было дать все двести.

- На перевязку завтра же, — отрезал лекарь, собирая свои инструменты с видом человека, оскорбленного в лучших чувствах.

- Не знал, что Вам еще и на перевязку.

И зачем я мучаю этого старика? Лучше бы пошел и еще немного поиздевался над тем аптекарем.

***

Чтоб чем-то себя занять этот ушлый, а на вид совершенно безопасный, покоритель женских сердец пошел за метелкой. Ему нужна была причина свалить.

- Клиент ждет, - я прикрикнул, заставляя голос звучать резко и властно, указывая на Рушу.

Плечо адски болело.

- А мои жизненные силы вообще убывают. С каждой минутой – все хужее. Ой, как больно! Раненого, бедного инквизитора не лечат!

Руша тоже схватилась за сердце, словно это было заразно.

Этот гад не торопился. Спустил напряжение, блуждал где-то с минуту в поисках своего веника. И вернулся с непроницаемым лицом. Словно мы тут все не были свидетелями, как этот гад пучеглазый, мял губы Теяне. Бесстыже. На своем рабочем месте! Даже не заперлись.

Интересно все-таки что тут было-то?

- Ой, - причитала тем временем Руша, - Белым-бело, - хотя на месте, где просыпался порошок уже и пылинки не лежало. – Так и знала. Теяна девка сметливая, скорая. Как на празднике танцевала-то. Я бы померла от стыда.

- Не волнуйтесь, такие движения Вам не грозят, - поспешил я заверить ее. – Тело не справится с такими нагрузками.

Руша вгляделась в мое лицо, словно я ее приглашал на танец.

- Нет, не буду. Что я дура танцевать? У меня тут шестнадцать пунктов, чего я хочу. Но три из них я забыла.

Вот теперь стало действительно тяжело. За сорок минут ожидания в душной аптеке, я и в самом деле решил, что отдам концы. Особенно в последние пять минут. Старуха никак не могла сосчитать свое же добро. И вечно монетки меняла. «Эту не дам — блестящая, мне. А вот эту, грязную — тебе». Одну даже обслюнявил а, подозревая подделку… когда ей сдачу давали.

И ведь баба-то она не одинокая. Даже таких берут. Страшно правда представить… ой, не представляй.

- Я ушла, - зачем-то вслед предупредила Руша.

- У Вас на лбу-то испарина, - заботливо протянул мне платок господин хороший.

- Ты меня пока на свидания не води. И платок я твой не возьму, - подколол я его, смакуя каждое слово. – Ну, что, угадаешь с трех раз, что мне он тебя надо?

- Чтоб я от Теяны отстал? – спросил аптекарь.

В целом я, конечно, ему намекал на что-нибудь противовоспалительное и жаропонижающее, но как-то речь сама нырнула в это русло. От чего не послушать этих смущенных извинений. И к чему они мне? Мы же с травницей не парочка какая?

- Понимаете. У меня другая имеется, - начал он, опустив глаза. - А вот это недоразумение…

- Сам ты недоразумение, - жестко сказал, проговорив, каждый слог, ощущая, как внутри все сжимается от бешенства..

Я усердно давил в себе желание здоровой рукой расквасить нос этому болвану.

Какая еще другая?

Аптекарь вдруг замер с открытым ртом, позабыв, что именно хотел сказать в оправдание.

- Ты уж, пожалуйста, меня не «цалуй», – подколол я и серьезнее добавил. - Мне б повязку тугую. Что-нибудь, что жар снимет, противовоспалительные эти… сам знаешь что. Не я же аптекарь. А потный я не потому, что жарко. Я тут раненый. Совесть имей! Жду тебя, медленного таракана. И эту старуху пришлось ждать.

- Простите? - откуда ни возьмись возник его старик.

- Прощаю, - так и быть ответил деду. – Короче быстро неси все самое лучшее, - постучав деньгами по прилавку я уже был готов купить, что угодно. Лишь бы быстрее лечь в кровать и забыться долгим сном.

Воспоминание о разговоре с этим ушлым аптекарем, что двух девиц оказывается согревать, а я ни одной, как-то разом настроение испортили.

***

Мой взгляд методично скользил по влажным камням у кромки воды, по серым корягам, выброшенным течением. Я искал частицу себя. Частицу прошлого.

Брошь.

Стилизованный глаз в пламени. Знак Ордена Инквизиторов. Мой знак отличия. Хотя нет. Брошь моего отца, Терренса Блэкторна. Она была частицей его духа, его непоколебимой веры. Моим наследием и клятвой. Потерять ее… было все равно что потерять последнюю нить, связывающую меня с ним.

Память нахлынула, заставив на мгновение забыть о боли в руке.

Я, мальчишка лет девяти, сижу на коленях у отца в его кабинете. Он снимает с мундира брошь. Серебро холодно блестит в свете свечей, отбрасывая блики на его сильные, исчерченные шрамами руки.

- Видишь этот знак, Эш? – голос отца, всегда такой ровный, спокойный, как глубокое озеро, сейчас звучал особенно весомо. - Это не безделушка, сын. Это обет. Перед людьми. Перед миром. Защищать. Изгонять нечисть. Не дать злу разорвать хрупкую ткань нашего мира. Это наша гордость. Наша обязанность. Помни это.

И я помнил. Помнил, как гордость распирала мою маленькую грудь, как я ловил каждый его взгляд, полный суровой нежности. И даже сейчас, когда отца давно нет на этой земле, брошь будто связывала нас воедино.

Мотнул головой, прогнав наваждение воспоминаний. Боль в руке вернулась с удвоенной силой, сливаясь с внутренним напряжением.

«Где же ты?» – мысленно взывал я к холодному металлу. Шаг за шагом, тщательно осматривая каждую ложбинку меж камней, каждую щель под корнями прибрежных ив.

Может, унесло течением? Может, застряла под камнями?

Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое. И вдруг – блеск. Не ослепительный, а сдержанный, но до боли знакомый. Серебро. Оно наполовину ушло под камень у самой воды, у подножия старой плакучей ивы.

Я рухнул на колени, не обращая внимания на недовольство левой руки. Правой рукой, выкопал драгоценный дар отца. Сжал брошь в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь.

Облегчение было сладким, почти головокружительным. И в этот миг абсолютной, кратковременной разрядки мой взгляд, скользнувший вниз по течению, зацепился за нечто… невозможное. Как языки пламени на фоне изумрудной листвы и бирюзовой воды.

Рыжие волосы.

Травница?

«Неужели?» – мысль пронеслась, смешав удивление с каким-то странным, теплым толчком где-то под ребрами.

Судьба играет со мной?

Девушка стояла метрах в пятидесяти ниже по течению, на маленьком пятачке, открытом моему взгляду. Казалось, она не замечала меня, целиком погруженная в созерцание реки или собственные думы. Потом ее руки медленно, как в трансе, поднялись к застежке на спине.

Искупнуться решила?

Я резко отвел взгляд, почувствовав неожиданный жар на щеках и шее.

Неприлично. Не по-джентльменски. Она была далеко, детали терялись в расстоянии, но сам жест… сама его интимность… Я стоял, сжимая в кармане брошь до боли, слушая навязчивый шум реки, стараясь не представлять, что происходит там, на берегу.

Через несколько мгновений джентльмен во мне проиграл.

Поднимая глаза с камней под ногами, я увидел: платье уже лежало цветным пятном на темных, нагретых солнцем камнях. Тея стояла в одной тонкой, светлой сорочке.

Полотно, мгновенно промокло от брызг и, прилипнув к телу под палящими лучами, стало почти прозрачным. Оно облегало девичью фигуру со смущающей откровенностью, обрисовывая каждый изгиб – хрупкие линии плеч, высокую грудь, тонкую талию, мягкую округлость бедер, стройность ног.

Вода, достигавшая щиколоток, блестела на бледной коже. Травница сделала шаг вперед. Вода сомкнулась вокруг лодыжек, затем поднялась до икр, цепляясь за тонкую ткань.

Купаться в сорочке? Мозг отчаянно сопротивлялся очевидному, ища рациональное объяснение.

Нет. Не может быть.

Не она. Не эта девушка с огнем в глазах.

Но травницы шла дальше. Глубже. Вода уже хлестала ей по коленям, бедрам - Теяна не останавливалась, не оглядывалась, двигаясь с какой-то роковой решимостью. А как будто шептала себе под нос.

Течение здесь было коварным. Подводные камни, скользкие от мха, поваленные коряги, стремительный напор после недавних дождей. Один неверный шаг…

Она не купается.

Мысль вонзилась в сознание, как ледяной кинжал, пронзая все сомнения. Она идет топиться.

Кто?! Кто посмел довести ее до этого?

Что случилось? Что сломало ее дух? Оскорбили? Испугали? Сломили?

Неужто этот «маленький плюгавенький»?

Мысли метались, как перепуганные птицы, но тело двинулось сами.

- Теяна, стой! – крик вырвался из пересохшего горла. Я бросился бежать вдоль берега к тому месту, где девушка вошла в воду.

Я забыл и про руку, и про все остальное.

Камни скользили под ногами, ветки хлестали по лицу, царапая кожу.

Богиня ее не получит. Только не такую живую девицу. С задорным взглядом, смелым сердцем. Кто же знал, что и такие люди порой под давлением каких-то безумных мыслей могут желать прервать свою жизнь.

Я видел, как течение подхватило травницу. Она сделала еще шаг и исчезла в пучине вод. Только медное пятно волос мелькнуло среди пены, как последний отсвет гаснущего костра.

Вот дура!

Я нырнул, не раздумывая. Ледяная вода ударила, выбив воздух из легких. Боль в руке взорвалась белым огнем, пронзив все тело.

Вот зараза!

Течение швырнуло о скользкий подводный камень, я оттолкнулся, отчаянно работая здоровой рукой и ногами сопротивляясь напору стихии. Глаза, залитые мутной, зеленоватой водой, выискивали травницу.

«Там!»

Ее сорочка, бледное пятно в полумраке глубин, зацепилась за торчащую корягу, замедлив на секунду страшный путь вниз по течению. Я рванул вперед, из последних сил, игнорируя боль в руке. Пальцы руки вцепились в мокрую ткань, нащупали тонкую девичью руку, затем плечо. Обхватил ее за талию и прижал к себе.

Как бы самому теперь не сгинуть.

Мы вынырнули вместе. Я, втягивая в легкие воздух. Она – безжизненно повиснув в моих руках. Голова травницы запрокинулась, мокрые пряди слиплись на мертвенно-бледном лице.

Каждый гребок отдавался адской болью в раненой руке, каждый толчок ногами давался через силу, сквозь ощущение свинцовой тяжести в конечностях. Течение рвало нас, пытаясь утащить обратно в холодную пучину, вода хлестала в лицо, заливала рот и нос, слепила.

Я боролся, стиснув зубы, мысленно взывая ко всем богиням, которых только знал – лишь бы дали сил добраться. Наконец, мои сапоги нащупали нащупали опору. Я потащил девичье тело, спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь снова, по мелководью, потом на берег, подальше от течения.

Теяна лежала на спине на жестких камнях. Бледная, как мраморная статуя под луной. Волосы, темно-медные от воды, раскинулись вокруг головы мокрыми космами. Глаза закрыты. Губы синюшные, холодные.

Ну, и зачем ей все это? Дышит хоть?

Нет.

Я перевернул ее на бок.

Сегодня ты не умрешь.

К чему тогда? К чему тогда я так старался?

Откроешь глаза свои бесстыжие и ответишь мне за все это.

Сколько ни стучал ей в спину как грешник у врат рая, не было мне ответа.

Уложил девушку на спину, запрокинул голову, открыв бледную шею. Сделал глубокий вдох и прижался к ее холодным устам. Выдохнул. Ее грудь не шевельнулась.

Повторил. Снова.

- Прошу, Теяна, открой глаза. Ты должна жить.

Какое-то время тишина казнила хуже, чем крики, пытаемых ведьм.

И вдруг… Под моей ладонью – слабый толчок. Едва уловимый. Потом – резкий, судорожный вдох. Травница закашлялась мучительно, ее тело выгнулось дугой. Вода хлынула изо рта на землю.

Камень с плеч.

Я держал ей волосы, пока она отхаркивала воду точно кошка, наевшаяся собственной шерсти. Ее бледное, мокрое лицо, не выражало сожалений о содеянном.

Мое сердце колотилось, как бешеное.

- Ну, что жива? – прошептал я. Рука сама потянулась, отводя мокрые пряди с ее лба, касаясь холодной кожи.

Притянул мокрое тело к себе, обвив здоровой рукой, прижал к своей груди так крепко, как только смел. Щекой прильнул к ее мокрым волосам.

- Все… все хорошо, – шептал ей для успокоения. – Хорошо, хорошо. Теперь все хорошо. Я здесь. С тобой.