9

— Вставай, Анфиса! Вставай! — голос у кота был странный.

Я с трудом открыла глаза, пытаясь сфокусироваться… и тут же проснулась. Попыталась натянуть на себя одеяло, но обнаружила, что лежу на полу, под головой у меня подушка, а сверху — прикроватный коврик, от пыли с которого я тут же и расчихалась.

— Вставай, Анфиса, а то опоздаем, — повторил судья и протянул мне руку, которую я проигнорировала.

— Что вы делаете в моей спальне?!

— Бужу тебя, — ничуть не смутился нахал. — Анфиса, пожалуйста, поторопись, мы уже опаздываем.

— Куда? — я тряхнула головой и тут же поморщилась. Да, вторая бутылка мухуморовки точно была лишней.

— В городскую канцелярию, заявление подавать.

Перед внутренним взором тотчас предстал мерзкий братец Вольдемар. И тут от него одни неприятности. Вчера они с Эреникой не могли дождаться утра, чтобы ехать подавать заявление о помолвке.

— А что, твой брат сам не справится?

На лице Тибериуса возникла растерянность.

— При чем тут он? Наше заявление.

— Ты о чем? — я устремила взгляд на судью.

Со стороны окна раздался ехидный смешок Куртиньи. Я повернула голову. Старая ведьма сидела на подоконнике и довольно улыбалась.

— Говорила же, что откажется. Давайте свой золотой, господин судья, — она протянула руку.

— Вы что, на меня спорили?! — возмутилась я, вскакивая.

Макарий, сидящий неподалеку, на всякий случай отошел в сторонку.

— Как я могла упустить свой шанс? — ничуть не смутилась Куртинья. — Я ж тебя знаю. А денежки лишними не бывают.

Ее улыбочка меня окончательно доконала.

В памяти после вчерашнего зияла огромная дыра. Последнее, что я помнила — это уходящих в ночь влюбленных. Затем мы вернулись на кухню, кот достал еще мухоморовки, чтобы отметить их воссоединение… а затем наступило утро.

— Так, — сказала я, — оборачиваясь к Тибериусу, — что я там обещала?

— Выйти за меня замуж. Сегодня конец недели, заявления принимают только до обеда. Не поторопимся — опоздаем.

“Что?!” — собралась завопить я, но тут увидела лицо Куртиньи и решительно произнесла:

— Едем!

Дальше все происходило столь стремительно, что запомнилось лишь фрагментами.

Вот я, выгнав всех из комнаты, одеваюсь. С третьей попытки влезть в платье наконец удается.

Затем, почему-то с пирожком в руках, сижу в карете. Карету слегка заносит на поворотах. В окно видно, как разбегаются прохожие.

Каменные ступени, ведущие к дверям городской канцелярии переходят в мраморный пол вестибюля. Секретарь выдает бланк, который надо заполнить. Когда очередь доходит до меня, я понимаю, что это невозможно. Но Тибериус спасает положение — забирает пирожок из моей руки, и через какое-то время я возвращаю подписанную бумагу.

— Поздравляю! — радостно восклицает Куртинья, когда мы выходим из кабинета. — Теперь вы официально помолвлены, осталось назначить дату свадьбы.

И тут я окончательно понимаю, что влипла. Свадьба? Замуж? Ой мамочки!!

В чувство меня приводит голос Куртиньи.

— С тебя пять золотых, Макарий.

— Что? — восклицаю я? — При чем тут мой фамильяр? И вообще, ты проспорила!

— Ему — нет, — улыбка ведьмы полна коварства. — Мы с котиком поспорили, что я выдам тебя замуж без всякой магии. А он не верил. Вот так, — она самодовольно улыбнулась.

Что за нахальная старуха!

— Как ты мог! — я уставилась на Макария. — Продать меня за пять золотых! По-твоему, я так мало стою?! И вообще, — я повернулась к Куртинье, — помолвка — это не замужество. Свадьбу можно и отменить, — и почувствовала, как напряженно замер Тибериус.

— Не-а, — еще шире улыбнулась Куртинья, — не отменишь.

— Это еще почему?

— Потому что ты его любишь, дурочка, — улыбка стала мягче. — И он тебя любит. А с вредными ведьмами по-другому никак. Я права, Макарий?

Кот вздохнул и с притворным сожалением протянул ей деньги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍