Глава 17.

Я прижала пальцы к влажным губам, вытаращившись ошарашено на ведьмака и осознавая в каком состоянии пребываю. Сердце колошматит, задыхаюсь почти, лицо полыхает, уши тоже горят, мышцы бедер и низ живота свело практически как перед самым оргазмом, внутри все сжимается и тянет, хоть кричи от того, насколько мучительно было остановиться в подобный момент. Никогда… НИ-КО-ГДА!! в жизни я не была настолько возбуждена. Я! Даже тот первый дикий раз с Егором не в счет! Потому что тогда это происходило от моей новой сущности, подогретой только что пережитым страхом и алкоголем. А сейчас ею не прикроешься, точно знаю, чувствую каждой клеткой и уголком сознания – дрыхнет моя сила где-то там, не подавая признаков жизни и уж точно не вовлекая меня в случившееся только что безумное безобразие. Меня, именно меня, Люду Казанцеву, человека, не ведьму, пробрал до мозга костей, до неизведанных прежде чувственных глубин один единственный поцелуй мужчины, который… ну в общем-то уже был творцом моего оргазма однажды. Но ведь то было совсем другое. Совсем! И от понимания, насколько другое и до какой же степени накрыло, мое беспрецедентное возбуждение стремительно трансформировалось в удушливое смущение. Господи, да Данила меня теперь задразнит просто. Это же надо – чуть не кончить от простого поцелуя в полусне. Гад, чего он полез ко мне вообще!

Но, похоже, Лукину было слегка не до насмешек пока.

– Охренеть, пошутил, называется, – невесело хохотнул он и уткнулся лбом в руль, косясь на меня и рвано выдыхая. – Над собой, выходит.

– Пошутил? – Из смущения меня бросило в возмущение, и я еще раз потрогала свои губы. – Ты что-то сделал со мной? Опять одна из твоих магических штучек на все случаи жизни? Какой-нибудь волшебный женский возбудитель распылил? По-твоему, это забавно?

– Люськ, ты чего? – выпрямился ведьмак и поерзал на сиденье, беззастенчиво поправив и ширинку. – Ну мне что, больше делать нечего, дурью такой маяться? Просто решил разбудить красивую спутницу поцелуем. Разбудил, едрид-мадрид. Кто бы теперь самого угомонил.

– Просто? А почему тогда со мной… – я осеклась, поняв, что сейчас сама же чего не надо выболтаю.

– Угу, почему, – поддакнул мне ведьмак, уставившись в лицо как-то непривычно задумчиво, и повторил, – Почему, – мотнул головой, как отряхиваясь, и сменил выражение лица и тему. – Я чего тебя будил-то: горазда ты дрыхнуть, василек. Прибыли мы в твой Задрыпинск, адрес точный давай.

Я огляделась и действительно обнаружила, что мы на окраине нашего поселка, хотя и не сразу сообразишь. Сколько тут меня не было, а вон несколько домов новых выросло и магазины. Строится народ, бизнес поднимает. Вот так однажды приедешь на родину и не найдешь домой дорогу.

– Прямо теперь, а через три квартала направо и потом опять прямо до упора, – хмурясь, дала я указания, все еще слишком озадаченная и растревоженная случившимся только что.

Ерунда, чего думать об этом! У меня, что, не бывало эротических снов раньше, таких ярких, чтобы потом еще полдня ходить и вспоминать свои ощущения? Были! Ну ладно, не настолько уж яркими были впечатления, но, во-первых, сны подобные имеют свойство быстро забываться. А во-вторых, к ощущениям ведьмак приложил-таки свои губы, так что… Так что я просто не буду больше об этом думать и все.

– Данила, а ты можешь мне ответить на вопрос, не начав задавать свои наводящие? – выпалила я, стремясь переключиться как можно быстрее.

– Хм… Это будет тебе дорого стоит. Я ведь жуть как любопытен, так что мое терпение придется чем-то компенсировать.

– Ладно. Чем?

– Ну-у-у, это же смотря что за вопрос. Спрашивай, а там посмотрим.

– Ты же вроде сам меня учил не вестись на всякие расплывчатые формулировки, дабы не подписаться неизвестно на что.

– Запомнила она, смотри, – фыркнул он и кивнул повелительно. – Спрашивай, говорю, пошутил я про расплату. Все что мне от тебя нужно, я и без долгов и договоров получу.

– Наглец ты все-таки.

– Во времена моей юности говорили – наглость второе счастье. А сейчас это общий принцип жизни, василек, – отмахнулся он, нисколечки не смутившись.

– Ты слышал что-нибудь про Чашу Первого?

– С чего бы это ты заинтересовалась этим мифологическим раритетом? – коротко зыркнул он.

– Ты обещал не задавать наводящие вопросы.

– Когда это я обещал? Я сказал, что задавать свой вопрос ты можешь безвозмездно, то бишь даром.

– Вот ты… – возмутилась я не столько на него, сколько на себя.

– Ага, внимательней учись быть, ведьмочка.

Странно, но поучения от Данилы не раздражали так, как от Егора.

– Так что по Чаше-то? – решила я гнуть свою линию, раз уж начала.

– А что по ней? Чаша Первого – это вроде как притча во языцех в мире подлунных, Люськ. Все знают о ней, но толком не в курсе, какие у нее свойства, и мало кто верит, что она реально существовала. Ну, типа, как Ковчег для христиан. Все о нем болтают, в книжках пишут, в кино снимают, а нафиг он нужен и что может делать – кто тебе четко скажет. У каждого болтающего своя версия. Единственное, в чем все сходятся – то, что найти подобный артефакт не есть хорошо, и пусть он и дальше остается всего лишь легендой. Потому как это вещь, из-за которых начинаются войны. Вот так и с Чашей этой. Если она была или есть, то пусть там, где спрятана, и остается. Не приведи Луна ей всплыть, и среди подлунных такое мочилово может из-за нее начаться, что способно обратно к темным временам всю планету откатить.

– Короче говоря, она опасна и находиться ей не стоит, – кивнула я своим мыслям. Молодец я все-таки, что отказала Карелину.

Хотя он ведь мог и умолчать о том, что его поиски Чаши уже были кровью людской замараны. И был шанс, что тогда я бы согласилась. Почему тогда вывалил? Настолько был уверен в моей алчности или в своей способности к убеждению? Тогда чем и когда он намерен меня убеждать? Ведь беседа при его визите это так, ерунда. Точнее нет, конечно, не ерунда, а разведка плюс ультиматум или даже предупреждение о начале боевых действий. И вот в чем они будут заключаться – вопрос. Еще было бы кому задать этот самый вопрос. Себе в силу катастрофической нехватки опыта и информации бесполезно, Волхов – вещь в себе и черта с два хоть каплей лишней инфы поделится, да и чревато рецидивами зависимости нам встречаться, Даниле я объяснить ничего толком не могу, ограниченная словом, данным тому же майору. Замкнутый круг, блин.

– Люськ, это твой Волхов о Чаше тебе наболтал? Неужто отдельским она зачем-то понадобилась?

– А? – вздрогнула я, выныривая из мыслей. – Нет. Мы приехали.

Я указала на обшарпанную и перекошенную дверь нашей старой двухэтажки. Вот тут ничего не поменялось. Старый заводской барак, переделанный в общагу малосемейку, не претерпел никаких метаморфоз за время моего отсутствия. Стены грязно-желтого цвета, непристойные граффити и скабрезные надписи по ним, огромная лужа в тоненькой ледяной корке посреди двора, перманентно сломанные лавочки перед подъездом и фрагментарный асфальт тротуара, густо усыпанный шелухой от семечек в любое время года, плюс живописно разбросанные пивные банки и бутылки. Каждое утро, сколько помню, вот такая картина. Местная шпана почему-то именно наш двор неизменно выбирала для своих ежевечерних посиделок. Скорее всего, потому что в нашем доме жили только пенсионеры да матери одиночки, которые гнать их отсюда не решались, и в полицию звонить бесполезно, а то и опасно. Или вовсе никто не приедет, а если и приедут, то потом вызвавшему или дверь подожгут, или клеем замок зальют. Придумают, короче, как отомстить.

– У-у-у, прямо ностальгией махровой запахло, – протянул ведьмак, покинув салон и оглядевшись. А я от него уже ожидала прямо презрительного замечания о задрыпанности местной. – Чуть не в копейку помойка, на которой я вырос. Только тогда на стенах и заборах по большей части на русском матерном писали, а сейчас вон на аглицком ломаном. Полиглоты, блин, ущербные.

Было раннее утро, и никого вокруг не наблюдалось, прохладой вне салона мигом пробрало до костей. Черт, я же своих не предупредила, что не одна явлюсь. Может, они и не готовы к гостю ни свет ни заря. Но и сказать “а не поторчишь ли ты пока в машине, друг Данила” тоже как-то невежливо. Короче, хоть как неловко.

– Василек, ты чего мнешься и сопишь? – спросил Лукин. – Иди на разведку что ли. Не валиться же как снег на голову сосранья.

Я благодарно глянула на него и потопала к подъезду. Но не успела еще войти в дверь, как оттуда выскочила тоненько визжащая Ленка, прямо в своей цыплячье желтой пижаме и домашних тапках, и повисла у меня на шее. Мы закачались, закрутились на месте, тиская друг друга, едва ли не душа. Я полной грудью вдохнула ее запах – запах родного дома, и слезы сами собой брызнули из глаз.

– Я знала! Не спала! – Судя по тому, как громко сказала это в мое ухо сестра, аппарата слухового на ней сейчас не было. – Приехала! Я так соскучилась, Люсек!

– Я тоже, Леночек, – засмеялась я сквозь слезы, наконец отстраняясь.

– Вот что значит родная кровь – не водица, – заявил так и стоящий у авто ведьмак. – Золотая у вас, видать, генетика, Люська.

Сестра его не заметила, похоже, а услышать вовсе не могла, но зато я прекрасно увидела, каким взглядом похотливой скотины шарит он по ней, и вмиг закипела.

– Даже думать не смей! – произнесла беззвучно, сощурившись на него зло. – Прокляну!

Сестра, заметив наконец мои гримасы, обернулась и, естественно, тут же вспыхнула.

– Научись сначала, проклинательница великая, – фыркнул насмешливо ведьмак и галантно склонил голову, приветствуя Ленку.

Реакция была ожидаемой. Сестра жалобно пискнула, краснея до пунцового, и вихрем унеслась в подъезд.

– Что я сделал-то? – поднял светлые брови Данила.

– Ленка у нас чужих людей очень стесняется и даже боится. Особенно когда она без аппарата.

– Хм…Она не слышит? – нахмурился ведьмак. – Ну да, ты же урожденная, ожидаемо.

– Какая связь? – насторожилась я.

– Простая. Кому-то все, а кому-то или крохи, или вовсе ничего. Обычное дело.

Я вспомнила сразу наш разговор в ресторане с Егором. Тот самый, когда он расспрашивал о моей семье. Кому-то все… Это мне типа все, а Ленке и покойной старшей сестре…

Мое зависание прервал оклик мамы, которая распахнула окно на втором этаже.

– Люсенок мой, ну что же ты!

Я увидела ее лицо и забыв обо всем, ломанулась вперед, птицей взлетая по щербатой лестнице. Увидев ее в дверном проеме, кинулась на шею и затараторила, как прорвало. Что скучала страшно, что мне их не хватало, что теперь столько могу, что заберу их отсюда…

– Тише, дочунь, ну куда ж тебя понесло-то! – огладила мои мокрые щеки мама, останавливая бессвязный поток моего сознания. – Давай, гостя зови в дом, не дело же человека на улице держать. Я вам сейчас позавтракать соберу.

– Он не человек, – ляпнула я сходу.

– Вот как, – перестала улыбаться мама и внимательно посмотрела мне в глаза. – Насколько все плохо, Люсенок?

– Что? Нет, не плохо… То есть, все очень странно и опасно, мама, но Данила не враг. – Наверное. Скорее всего. – Он мне помогает.

– Ну раз так, то и зови его давай. А я бабулю наберу как раз. Посмотрим на помощника твоего.

Я пошла за Данилой, ощущая все большую неловкость. Как-то я по дороге не размышляла, что будет по приезду.

– Ну что? – спросил ведьмак, кивнув на наши окна. – Мне велели убираться?

– Нет, мама тебя приглашает на завтрак.

– А чего ты так выглядишь, будто тебе под шкуру соли сыпанули, Люськ?

– Я никогда не приводила домой парней… мужчин. – Я даже поежилась, осознав, что это так. И еще считанные какие-то дни назад я думала, что к Новому году приеду сюда с Вадиком. Знакомиться.

– Ух ты! То есть я первый? – расплылся в довольном оскале ведьмак. – Ясно, проникся торжественностью момента и постараюсь не подкачать. Обещаю вести себя идеально, смотреть на тебя влюбленными глазами и изображать будущего брутального подкаблучника.

– Брутального подкаблучника? Это еще как?

– Ну, это как те самые альфачи в ваших девичьих романах, которые такие адские жестюки и акулы бизнеса, а для своей единственной с золотой … кхм… – мягкий прикроватный коврик и ласковый котик.

– Чушь какая-то. Не надо ничего такого, Лукин. Ты не мой мужчина, и не нужно им притворяться, хорошо? Уж не для моих родных точно.

– Океюшки. А кем мне тогда притворяться?

– Да никем, Данила. Просто будь собой.

– Ладно, – пожал он плечами беспечно. – Сама попросила.

Я подозрительно покосилась на него на лестнице, спрашивая себя, не ошиблась ли с просьбой. Но все пошло нормально, и уже через пять минут мы сидели плечом к плечу в крошечном кухонном закутке нашей большой комнаты и наблюдали за появлением перед нами тарелок со всевозможными вкусняхами. Само собой, мама наготовила как на свадьбу. Ленка спряталась у себя и пока не показывалась. А я вдыхала знакомые с детства запахи, слушала такие привычные звуки, наблюдала за хлопочущей мамой и сравнивала. Мой дом в городе, ведьмовской дом тоже дарил ощущение защиты и уюта, защитных стен, но по-другому. Там это исходило от самого дома, удобного, красивого, просторного, а здесь заключалось для меня в близких. Они были моим здешним уютом, теплом, может, даже убежищем, окном в то время, когда все наши беды были не такими уж и бедами, всего лишь проблемами, требующими решения. Подумаешь, денег ни на что не хватало, теснота да частенько чужие обноски вместо обновок. Зато никаких ужасов и кровищи, что успела повидать, родные всегда рядом, что поддержат, утешат, последним поделятся, с кем не нужно каждое слово свое взвешивать. Здесь меня любят, а не хотят по всякому использовать, здесь я могу быть собой обычной, простым человеком Людой Казанцевой, а не силиться все время соответствовать чужим критериям и меняться под них, пребывая в вечном напряжении и настороже. Почему я не могу просто взять и плюнуть и на город, и на весь этот мир жестокий подлунных. Возьму и останусь…

– Вот так сразу? – разбил мамин голос мое новое погружение в себя. – Не слишком ли вы торопитесь?

Я моргнула недоуменно, глядя на нее, потом повернулась к ведьмаку, а он взял и сцапал мою руку, переплел наши пальцы и, поднеся ко рту, чмокнул в костяшки.

– Отчего же, я не тороплюсь, но понимаю, насколько мне повезло повстречаться с такой чудесной девушкой, как ваша дочь. Потому вот приехал просить вашего благословения, как и полагается. Я, знаете ли, человек старой закалки и говорю Людочке, что надо все правильно сделать. Сначала узаконить отношения со всеми вытекающими, а потом только… хм… все остальное.

И потупился гад, заалев щеками, будто я только и делала, что гнусно склоняла его к этому самому не узаконенному… черте чему.

– Что, блин? – опешив, прошипела я. – Какое, к чертям, узаконить?