Глава 22 · Марго проводит запрещенный ритуал

Всю дорогу Казик мило улыбался, был невероятно предупредителен и вежлив. У Марго даже мелькнула мыслишка, не подменили ли ей ненароком фамильяра, пока она изволила пребывать в обмороке? Но нет.

Едва закрылась дверь в покои, и они остались одни, как разразилась буря. Казик точно с цепи сорвался:

— Скажи на милость, как ты собралась выяснять, от чего умер этот бедняга? Где это ты могла узнать такой ритуал? А? Как ты собираешься выкручиваться через два часа?

Ведьмочка даже на миг опешила, правда, быстро опомнилась:

— Здесь, — быстро проговорила она, бросаясь к книгам, — тут во второй книжке есть… Я читала. Там ничего сложного!

Книги ей взять не дали. Казик довольно бесцеремонно швырнул девчонку в кресло и сам навис сверху.

— Здесь читала? Да? Боги, вразумите эту идиотку!

Он схватил одну из книг и принялся ею размахивать перед носом растерянной девчонки. Вторая книга, как привязанная телепалась по воздуху туда-сюда, цепляя корешком ковер, но почему-то не раскрывалась.

Марго даже отвлеклась от ругани фамильяра, озадачившись за этим феноменом. К действительности ее вернула оплеуха. Не сильная, нет, но чертовски обидная. Девушка прижала к щеке ладонь и, глотая слезы, произнесла дрожащими губами:

— За что?

— За что? А ты не понимаешь? — Казик швырнул книги на стол. Куда они и легли, ровненько, одна на другую. Он указал пальцем на фолианты и сказал уже почти спокойно: — Это натуральной воды чернокнижие. На костер за такое сейчас не попадешь, но на каторгу запросто. Или это ты тоже не знала?

Марго потупила глазки. Какой там не знала! Знала конечно. На первом же занятии им всем раздали список запрещенных ритуалов. Вызов души умершего был одним из первых. Ведьмочка жалобно хлюпнула носом.

Казик уселся в свободное кресло.

— Ты чем думала, когда говорила про ритуал?

— Я хотела помочь… — Пролепетала девушка. — Он же не поверит… Без этого. Что Анабель…

— А так прям возьмет и поверит. Сразу.

Фамильяр горько усмехнулся, нервно обхватил колени, сцепив руки в замок и уставился на Марго в упор.

— Запомни раз и навсегда — влюбленный мужчина всегда верит той женщине, которую любит. И тебе придется очень постараться, чтобы убедить его в обратном! А рисковать своей жизнью ради такой затеи — абсолютная дурь!

— Так что же теперь делать? Мне отказаться? Но лорд Генри не поймет…

Казик глубоко вздохнул, взял в руки запрещенные фолианты и предложил:

— Отказываться не нужно. Вдруг, это действительно поможет? Только ритуал буду проводить я. Меня на каторгу никто отправить не сможет.

Марго сначала не поверила своим ушам, потом осознала сказанное, счастливо взвизгнула, и бросилась фамильному призраку на шею

— Казик! — Сказала она убежденно. — Ты самый лучший фамильяр на свете. Я тебя обожаю!

— То-то же, — Казик даже не пытался скрыть, как доволен этой похвалой, — а теперь показывай, где ты все это вычитала?

* * *

Комнату для ритуала подобрали в самый раз. Скорее всего, когда-то здесь была кладовка — вдоль стен тянулись бесконечные полки. Они занимали они все пространство от пола до потолка. Марго этому обстоятельству только обрадовалась. На полки она поставила осветительный шар, положила книги.

Туда же определила шесть штук кладбищенских свечей, пучок омелы, осиновый кол и ярко-алое полотно. По центру слуги установили стол. На него стеклом вниз положили туалетное зеркало. Небольшое, в три пяди длиной. Лорд Орчей, для пущей надежности, предложил принести сюда и мумию, но Казику удалось его отговорить.

По пути к процессии неизвестно откуда прибился Бэрримор. И прогонять его не стали. Последним в комнате появился Бадди. Зачем студенту понадобился ритуал, Марго не знала. Но видя, что хозяин дома не против, возражать не стала.

Казик хлопотал над столом. Бадди тихонько стоял в сторонке и под руку не лез. Бэрримор сидел на столешнице и внимательно следил за процессом. Сэр Генри нервно переминался с ноги на ногу и беспрестанно сыпал вопросами, чем жутко досаждал девчонке.

— Мы прямо здесь увидим призрак? — Он указал пальцем на стол.

— Нет. — Коротко ответила Марго.

— А как же вы с ним собираетесь разговаривать? Или будет только голос?

— Никак. Голоса не будет. Призраки не умеют говорить.

От такого ответа Лорд Орчей опешил.

— А Казимир? Он же говорит!

— Он фамильяр, пока был призраком молчал. Неужели ваши фамильные призраки умеют разговаривать?

Марго даже отвлеклась от подготовки к ритуалу и взглянула на мужчину с интересом.

— Никогда о таком не слыхала.

Лорд Орчей потеребил галстук и смущенно признался:

— У нас нет фамильных призраков…

— Повезло. — Порадовался за него Казик.

Но хозяин дома не унимался:

— Так как же мы тогда узнаем, что случилось с Германом?

— Увидим в зеркале. Он нам покажет все, о чем мы захотим узнать. Все, о чем спросим.

— Леди Маргарет, а спрашивать сможете только вы?

— Не я. — Ответила Марго с заметным сожалением. — Спрашивать будет только Казимир. Но вы сможете задавать вопросы через него.

— Это хорошо.

Мужчина заметно успокоился. Зато вдруг оживился Бадди и задал весьма неудобный вопрос:

— А он не сможет вылезти из зеркала?

Но миг воцарилась тишина. Тяжелая, пугающая. Марго представила себе, как убиенный выбирается из зеркала и… Б-р-р-р… Упаси боги. Придет же в голову такая чушь! Если бы такое было возможно, книга бы об этом точно предупредила. Или нет?

Ведьмочка покосилась на фолиант. А все-таки, почему этот ритуал запрещен? Он такой простой. И почти не требует энергии. Интересно… Она тряхнула головой, стараясь отогнать тревогу, и соврала с милой улыбкой на лице:

— Вам не о чем беспокоиться. Еще ни один призрак не смог покинуть зеркало! — Подумала, и на всякий случай добавила: — Без разрешения.

Казик восхищенно хмыкнул, поправил свечи и важно оповестил:

— Господа, все готово!

* * *

Демон его знает, как оно должно было быть по канонам, но свечи горели дерганным искристым пламенем неприятного серо-зеленого цвета. Другого освещения в комнате не было. И оттого все присутствующие казались ожившими мертвецами не первой свежести.

Бадди это откровенно пугало. Сэра Генри приводило в стопор, Марго же заметно нервировало. Бэрримору на свет было просто наплевать. Только Казик чувствовал себя при такой иллюминации, как рыба в воде, что ведьмочку немного успокаивало.

Слова заклятия в тесном помещении раздавались глухо, невнятно. Эху просто было негде разгуляться. Да и Казик не особо стремился быть понятым — текст произносил медленно, монотонно, почти не разделяя на слова и предложения. Даже Марго, которая все это не раз читала, едва улавливала суть.

Зеркало стояло в центре стола стеклянной поверхностью к зрителям. Бэрримор сидел рядом, как приклеенный. Казик стоял чуть сбоку, в торце стола. Темное стекло не отражало ничего, даже пламя свечей. Казалось, что в раме вместо зеркала запечатана круглая черная дыра — эдакий лаз в неизвестность, абсолютная пустота. И пустота эта буквально притягивала взгляд.

Под конец слова стали четкими, точными, акцентированными. Жаль, что язык изменился на абсолютно чуждый. И девушка невольно восхитилась, как Казику удается его так филигранно воспроизводить. Она даже заслушалась, глядя во тьму. И в какой-то момент вдруг ощутила, что проваливается в черную пустоту зеркала. Но испугаться толком не успела. Казик выкрикнул последнее слово и завершил свой речитатив. Наступила тревожная тишина.

По зеркальной поверхности пробежали искры.

— Началось! — Испуганно ахнул Бадди.

А Бэрримор тут же заухал, словно передумал быть котом и решил стать филином. Казик на него угрожающе шикнул. И кактус замолк.

— Всем взяться за руки! — Приказал фамильяр.

Сам сгреб ладонь ведьмочки своей лапищей, а с другого бока подхватил руку сэра Генри. Тот протянул ладонь студенту. И Бадди оказался последним в цепочке. Правая ладонь Марго осталась свободна.

Ведьмочка, как ей и было приказано, терпеливо отмалчивалась. Все руководство взял на себя Казик.

— Как только появится отражение, — сказал он, — готовьтесь задавать вопросы. Долго я его удержать не смогу. Нужно спешить.

— А леди Маргарет? — Резонно спросил лорд Орчей.

Казик демонстративно закатил глаза и важно проговорил:

— Живым в такие ритуалы лучше не вмешиваться.

Наниматель понимающе кивнул, а Бадди заметно подурнело.

* * *

Зеркало сначала помутнело, потом стало светлым, похожим на обычное, но окружающего по-прежнему не отражало. Потом внутри него разгорелся свет — зеленый, как пламя свечей. А после…

Марго изумленно таращилась на мужское лицо, глядевшее на них из зеркальной глубины с отрешенным спокойствием. Герман и при жизни не был красавцем, а смерть и вовсе превратила его облик в отталкивающую маску.

Девушке только и осталось возблагодарить богов, что беседовать им придется не с иссохшим трупом, а с духом, похожим на нормального мужчину. Пусть с внешне неприятным, но все же человеческим лицом. Это куда лучше мумии! Правда?

Она покосилась на Казика, то приглашающе кивнул. Но первый вопрос задал лорд Орчей:

— Герман, ты меня слышишь? Как тебе там? Где ты?

Казик хмыкнул, но вопрос повторил. Дух остался безучастен.

Сэр генри расстроился. А фамильяр поспешил его успокоить:

— Он не испытывает эмоций. Он не осознает, что с ним происходит. Дух может только показать, что с ним происходило при жизни. И ничего более. Задайте вопрос посуществу.

Голос Казика звучал спокойно. Но Марго видела, что это спокойствие дается не легко. Для призрака, однажды побывавшего за гранью и вернувшегося обратно, тема посмертного существования была болезненной.

Сэр Генри нервно откашлялся и предпринял вторую попытку:

— Герман, кто тебя убил?

Все замерли в ожидании. Лишь Бэрримор остался равнодушен к происходящему. Зеркало мгновенно погасло, потом помутнело, покрылось рябью и вернуло прежний облик.

— Что это значит?

— Он не знает. Точнее, не видел. — Разочарованно догадалась Марго. — Или не смог понять отчего умер.

Она на секунду задумалась и тоже решила попытать счастья:

— Где это произошло? Где ты умер?

На этот раз призрак слегка оживился — лицо его пришло в движение, отчего стало еще страшнее. Потом облик исчез, мелькнула тьма, и появился парк перед домом. Живой. Подвижный. Как-будто они смотрели на него в окно.

* * *

Над парком царила ночь. Герман шел по каменной дорожке. Медленно, рваными неровными шагами. Марго почему-то вспомнила, что так ходила заводная кукла, подаренная в детстве отцом. Кукла эта пугала юную леди до дрожи, до мурашек. А потому пылилась в кладовке. И извлекалась лишь к приходу гостей, желающих лицезреть диковинку.

Глаза мужчины были открыты, но видит ли он хоть что-нибудь, девушка была не уверена. Хотя, наверное, видит. Иначе откуда взяться в зеркале картинке?

Сзади за конюхом тянулся шлейф. Длинный, черный, сплетенный из множества нитей. И нити эти были живыми. Они извивались, пульсировали, дергались, как длинные антрацитовые черви, как пиявки. Часть шлейфа была прикреплена к затылку несчастного, другая часть отходила от плеч, от рук, от спины. Одна «пиявка» казалась нереально алой, и прикреплялась она к горлу, прямо к центру кадыка. На ней, как на поводке, невидимый кукловод тащил жертву вперед, на заклание.

Марго проследила взглядом, куда уходит эта «нить», и пожалела, что та оканчивается за пределами зеркала, где-то в глубине парка. А еще она вдруг поняла, что Германа за нить постоянно дергают. От этого его походка и выглядит неровной, механической — рывок, шаг, остановка, рывок, шаг… И так бесконечно.

А зеркале тем временем творился сущий ужас. Мужчина таял. И это не было метафорой. С каждым рывком красной нити из него уходила жизнь. За тот ничтожный десяток шагов от конюха осталось, дай боги, половина. И ведьмочке стало ясно, что скоро пред ними предстанет та самая мумия, которую сегодня нашли.

Анабель его заживо пожирала.

— О, боги, что с ним? — Не выдержал сэр Генри. — Кто-нибудь знает, что там происходит?

— Его едят. — Машинально ответила Марго.

— Едят? — Мужчина опешил. — Кто?

Марго хотела сказать: «Анабель», но Казик ее опередил.

— Суккуб!

— Суккуб? Откуда в моем доме взяться суккубу?

— Сэр Генри, об этом позже, — фамильяр был неумолим, — а пока смотрите.

И Марго заставила себя молчать. Пусть все внутри нее кричало: «Анабель! Это все Анабель! Эта тварь совсем не та, за кого себя выдает!» Но Казик, как обычно, был прав. Пока об этом говорить бесполезно. Нет никаких доказательств. Ей попросту не поверят.

А Герман тем временем истаял практически полностью. Последний рывок, и ужин суккуба споткнулся окончен. Еще живой мертвец качнулся, начал заваливаться ничком, лицом вниз… И зеркало померкло.