Глава 1 · Сижу, никого не трогаю

Как же хочется в отпуск!

Но увы, вместо этого я похоронена заживо. Не в прямом смысле, конечно. Хотя разница, честно говоря, невелика. На столе передо мной высятся такие башни из древних книг, отчетов и реестров и прочих никому не интересных бумажек, что меня саму, Архивариуса Королевской канцелярии магического учета, и не видно.

И угораздило же родиться с магией порядка, мелких иллюзий и систематизации! Век теперь придется изучать «Полный каталог целебных мхов Северных болот» и сводить воедино исследования о «Динамике потребления лечебных пиявок в процессе оказания медуслуг населению Нижнего Орска». И то, и другое источало ненавязчивый дивный аромат нестиранных портянок тролля и уже начинало въедаться в мое платье.

Но лучше уж это, чем бегание с поручениями руководителя, который воспринимал меня как личную рабыню. То веселящий напиток ему свари. То письмо по указанному адресу отнеси. То костюм из магчистки забери. А по пути еще пончик купи, потом пыль протри, полей цветы — и смотри, чтобы эти хищные отродья не откусили тебе пальцы.

Нет уж, лучше затаюсь в своей бумажной башне, как принцесса, что вовсе не ждет спасения, а жаждет, чтобы все принцы протопали мимо, к более общительным жертвам магического абьюза.

Я притихла, слившись с тишиной архива, как только заскрипела дверь в общий зал. Мои инстинкты, отточенные годами службы, сработали безупречно: нет никого находчивее ведьмы, что не хочет, чтобы ее нагрузили работой в жаркий майский денек.

Так, кто же к нам пожаловал? Вытянула шею, осторожно выглядывая из своего укрытия, как бывалый шпион. А, вот и он, недобрым словом будь помянут, Сирил фон Либен. Мой непосредственный начальник, глава отдела Классификации Магической Флоры и Фауны. Высокий блондин с томным взглядом фиалковых глаз. Лентяй, ходячая катастрофа в камзоле из шелковистого бархата и помесь павлина с драконом в одном лице.

За ним семенила, звонко хихикая, аспирантка из Академии. Блондинистая, хрупкая, с глазами, как у испуганной лани, и грудью, которую скромное платье отчаянно пыталось удержать в рамках приличия — безуспешно.

— … и ваша мысль, драгоценная Лирель, просто блестяща! — лился, как сироп, голос Сирила. — Только такой тонкий ум мог сопоставить влияние редчайшего гриба-пыхтельника с практикой усиления любовных зелий. Вы гений чистой воды! Или, я бы сказал, чистой росы!

Глазки девушки сияли от восторга. Её хихиканье напоминало звук лопающихся мыльных пузырей — надоедливый и липкий.

— О, магистр, вы мне льстите! — взвизгнула она.

— Льстить такой красоте? Это всё равно что пытаться приукрасить рассвет! — парировал он, непринуждённо опираясь о шкаф с перьями грифов — так, что тот тут же закачался, недвусмысленно намекая на возможные неприятности.

Дурная привычка облокачиваться о мебель. Я скрипнула зубами. Если снова опрокинет его и все перья разлетятся, не преминув сбежать в открытое окно, сам будет ловить их по всему городу! Хотя кому вру, спрашивается? Конечно, на это ответственное задание пошлют меня. Всегда есть тот, кого не жалко.

Фон Либен между тем принял позу, достойную памятника и продолжил рассыпаться в похвалах своей жертве:

— Ваши волосы — это солнечный свет, пойманный в сети, Лирель. Ваша кожа — молочный опал. А эти глаза… Ах, в них можно утонуть и не желать спасения!

Фуууу, бее. А ведь он женат. На Элодии фон Либен, магиссе огня третьего круга. Женщине, которая, по слухам, могла зажечь камин одним неодобрительным взглядом и чей характер сравнивали с извержением рассвирепевшего вулкана. И не страшно ему? Поймает женушка своего любвеобильного муженька на горячем, станет он отлично прожаренной сосиской из дракона. Хм, было бы неплохо, кстати.

А то ведь, потеряв всякий стыд, за каждой юбкой гоняется, как охотничий пес за кроликом. Хотя мне не грозит стать его жертвой с моей-то внешностью: невразумительной фигурой, копной темно-рыжих волос — в то время, как в моде блонд, смуглой кожей и, о ужас, щеками словно у запасливого хомяка-невротика, что набил в защёчные мешки все, что нашел — в расчете на плохие времена.

Эти щеки, чтоб их! Пухлые, с ямочками, как у младенца. Никаких тебе острых скул и прочих модностей. А еще глаза — серые, с бледными ресничками и столь же невразумительными бровями. Все такое же, как и я сама — невзрачное и стремящееся не привлекать к себе излишнего внимания.