Глава 18. Шаг за шагом

Пока Дэбрэ и Вилар обменивались ударами из острых слов, я молчала. Слушала их, но больше думала о своём.

Так у Майри и правда имелась причина желать королеве зла. Интересно.

Если речь идёт не о деньгах, то все войны, говорят, начинаются из-за женщин, но и женщины, влюблённые в мужчин, тоже вносят свой вклад. Могла ли Майри захотеть отомстить, да ещё и так странно — не сопернице, а её старшей сестре, не какой-то простушке или ровне, а королеве? Всё возможно, конечно. Люди во всех мирах одинаковы: мы стараемся быть логичными, но чувства имеют над нами большую власть. Допустим, Майри полюбила Вилара, или, что вероятней, он настолько увлекся ею, что неосторожно пообещал брак, а она — по глупости, на эмоциях — позволила себе поверить ему, мечтала, строила воздушные замки. В таком случае, когда всё рухнуло, она могла потерять голову из-за боли и гнева.

И всё же мне не нравилась эта версия. Не сходилось: бедные сиротки, знающие своё место, а Майри-Маймай его явно знала, не мстят законным наследникам богатых родов и уж тем более не связываются с королевами, отнимающими их шанс на счастье. Майри, конечно, мог вести порыв, временное безумие, отчаяние. Если она, как и Вилар, витала в облаках и видела счастливое будущее с ним, то возвращение к реальному положению дел могло её не просто ранить, но и сломать, и даже убить — или толкнуть на убийство.

Дэбрэ считал Майри ведьмой во всех смыслах слова, Вилар видел женщину-глину, нежный цветок. Кто из них прав, сложно сказать, но обида и ненависть — страшные чувства. Пять лет назад мне довелось их испытать во всей полноте, и я до сих пор помнила, какой стала грязной и чёрной внутри. Я потеряла семью и будущее — Майри, кажется, то же самое, только иначе. А значит, и милашка Маймай могла показать себя совсем не милашкой.

Мысли о том, как убиваешь, уничтожаешь того, кто уже уничтожил тебя — токсичная дрянь, убивающая тебя самого. Мне ли не знать. В моём случае дело до сумасшествия не дошло, но таблеточки профилактически пришлось попить где-то с полгода. И то временами на меня накатывало: я белугой ревела, меня всю трясло, руки скрючивало от ненависти-ненависти-ненависти… О состоянии Майри я могла только догадываться. Из всех окружающих её лиц она была самой слабой, лёгкой жертвой, но даже загнанный олень иногда может порвать брюхо волка рогами.

Водителя фуры, напившегося, а затем и уснувшего за рулём, я ненавидела так сильно, что мысленно представляла, как разрезаю его ножом на куски. Меня выворачивало от собственных мыслей, от картин, то и дело вспыхивающих в голове. Тошнило от себя, своей ненависти. Я ненавидела и его, и себя. Себя, наверное, не меньше — ведь не могла прекратить думать об этом, чувствовать это. А в один не самый прекрасный момент поняла, на что трачу свою несчастную жизнь и остатки здоровья.

Я простила его. Не ради него. Ради себя, ради того, чтобы больше не думать о нём. Я за него даже свечи поставила в церкви. Вернее, это сделала не я, а соседка, тётя Катя, милая такая старушка — я дала ей деньги и попросила заказать молебен о его здравии на целый год и чтение псалтыря. Человек, который убил всю мою семью и уничтожил меня, сел в тюрьму. И что-то мне подсказывало, что его жизнь тоже стала не сахар. Но когда я платила, чтобы молились о нём, то точно знала, что делаю это ради себя. Чтобы освободиться от удушливой ненависти, вязких снов, чёрных мыслей.

Простила ли я его по-настоящему? Не знаю. Руки бы я ему не подала. Никогда не забывала причинённое им зло, но больше и не проклинала. Вообще не думала о нём, выбросила из головы, вычеркнула из жизни. И уж точно я бы не пошла убивать его сестру или жену в качестве мести ему. Даже если бы знала, что они вместе сидели в кабине машины и пили.

А Майри пошла. Ну, или они все так о ней говорили. И чем дольше они её — меня — обсуждали, тем меньше я верила, что у поступков Майри могло быть настолько нелепое объяснение.

Вилар и Дэбрэ спорили, обменивались колкостями, будто фехтовали на шпагах. Укол, ещё укол. Мне это, если честно, страшно надоело, и я вмешалась.

— Могу я попросить вас прекратить эту безобразную сцену, господа? — я встала между ними, так что им волей-неволей пришлось услышать меня.

— А вы осмелели, леди Майри, — сказал Дэбрэ, на полвдоха опередив Вилара.

Какое единство оценок, даже забавно. Хоть в чём они сошлись мнениями.

— Вы обсуждаете меня в моём присутствии, говоря обо мне, как о постороннем человеке. Это как минимум невежливо, как максимум — оскорбительно. Я уже говорила вам, виконт Дамиан — мне нечего вам сказать о причине совершённого мной. И виконт Вилар, даже желая того, не в силах удовлетворить ваше любопытство. Его зовут не Майри, он не может знать, что я думала и чувствовала, почему так или иначе поступила. Давайте каждый будет отвечать сам за себя.

Вилар, споря с Дэбрэ, вновь строил из себя заносчивого дурака, но мог быть и другим — теперь я это знала. Его репутацию можно было спасти всего парой слов — и я сделала это.

— Нас с виконтом Виларом не связывает ничего, вы неверно поняли его слова, виконт Дамиан. Ему не в чем себя упрекнуть. Он вёл себя по отношению ко мне исключительно благородно.

Дэбрэ мне не поверил, естественно, но формальности были соблюдены.

— Странно слышать, что вы допускаете мысль, — продолжила я, — что влюблённость, тем более заведомо безнадёжная, могла толкнуть меня на столь гнусное и бессмысленное преступление. Допустим, я как-то могла навредить королеве, но что бы мне это дало? Разве сделало бы меня богатой и знатной, достойной невестой для сына герцога?

Вилар молчал. Дэбрэ спорил:

— Вы вновь утверждаете, что невиновны?

— Это не я утверждаю, а божественный суд. Я лишь говорю, что не верю в месть как повод для злодеяний. Наказание заведомо превышает любые возможные выгоды. Или вы считаете, виконт Дамиан, что таким странным способом я могла бы разрушить планы на брак виконта Вилара с сестрой королевы? Мне это представляется весьма сомнительной идеей. Она бросает тень не только на моё здравомыслие, но и на доброе имя виконта Вилара. И я считаю недопустимым повторять подобные глупости даже в шутку.

Дэбрэ ещё выпрямился, гордо вскинул подбородок. М-да, его недовольство будет мне дорого стоить. А что я делала? Завоёвывала благосклонность другого — делала Вилара своим должником. А ещё тихо надеялась, что позже смогу залечить рану, нанесённую самомнению Дэбрэ и нашим с ним отношениям.

— Я смотрю, ваша память вернулась.

Какое неудачное замечание сделал Дэбрэ. И так не вовремя — Вилар, конечно же, услышал, нахмурился.

— Как и прежде, я утверждаю, что не помню ни своего преступления, ни причин, которые могли толкнуть меня на него. Благодарю, что разрешили нам с виконтом Виларом встретиться. Он помог мне многое вспомнить.

— Не сомневаюсь. И не могу дождаться той минуты, когда вы поделитесь своими воспоминаниями со мной.

— Боюсь, это невозможно. Всё это дела личные, семейные, не имеющие отношения к несчастью, случившемуся с нашей дорогой королевой.

Я оправдывалась и выкручивалась, как могла — Дэбрэ всерьёз злился. Застёгнутый на все пуговицы, он и внутренне ощущался таким: закрытым, ощетинившимся всеми защитами. Если бы я знала, что он встретится нам тут, на лестнице, то осталась бы в гостиной, предоставив чёрному псу право проводить Вилара до кареты. Или всё-таки нет? Сведения о жизни Майри, полученные от Вилара, оказались бесценными. И зная, что их получу, я бы, наверное, всё же рискнула.

Я должна рисковать, если хочу выпутаться из той ловушки, в которую попала Майри. Мне нужно больше знать о её жизни, чтобы навести в ней порядок. Теперь-то она моя, а разведка боем, как мне кажется, самая эффективная.

— Вы позволите мне спуститься с лестницы и проводить виконта до кареты? — спросила я у Дэбрэ.

О, как же ему не понравилась моя просьба.

Мы вместе посмотрели вниз. Несколько мужчин уже разгрузили обе кареты, и множество сундуков и коробок стояли на гравийной дорожке, а кое-что уже занесли в дом. Вещей у Майри оказалось немало.

— Хорошо. Только не делайте глупостей, — предупредил меня Дэбрэ, в последний миг удержав за руку.

— Не стану. — Я улыбнулась. Он что же, предполагал, что я сяду в карету и умчусь с Виларом в закат?

Вилар заметил, что меня задержало. Убийственный взгляд, который он бросил на Дэбрэ, прочитал бы и невинный ребёнок. Дэбрэ ответил таким же и недоброй улыбкой. Он отпустил меня, и его рука легла на пояс. Ни пистолета, ни шпаги там не было, но жест показался мне отнюдь не невинным. От него веяло невысказанной угрозой, и я решила, что не хочу прямо сейчас узнавать, как в моём новом мире выглядят драки между знатными господами.

Я встала между мужчинами, затем Вилар предложил мне руку, и мы спустились по лестнице. У кареты пришлось задержаться.

Вилар не хотел уезжать. Он долго смотрел на меня, в лицо, глаза, ласкал взглядом губы — его влюблённость заметил бы и слепец. А он не стеснялся её демонстрировать — похоже, больше не собирался скрывать свои чувства, по крайней мере, перед Дэбрэ. Но если наверху лестницы, когда мы считали, что говорим наедине, я видела в нём любовь и надежду на совместное будущее, то здесь, внизу, на первый план вышла печаль.

Он будто прощался со мной. Да, именно так. Я правильно поняла — он прощался с Майри. И я сказала, чтобы поставить твёрдую точку в их отношениях:

— Ты многое мне обещал — я возвращаю тебе все твои обещания. Отныне ты свободен от них и от меня.

— Майри…

— Пожалуйста. Для нас всё кончено — мы это знаем, и ты, и я. Я отказываюсь портить твою репутацию, твой будущий брак. Не хочу стать причиной разлада между тобой и отцом. Так случилось, что у нас больше нет будущего.

Он это понимал. О герцогине Майри больше не говорил. Только всё смотрел больным взглядом.

Ну же! Давай же, иди!

Вилар уже получил от меня все возможные индульгенции, но почему-то медлил. Всё стоял и смотрел на меня, держал за руку и будто не мог заставить себя сделать решительный шаг.

Как же всё это было мучительно.

Помощь скоро пришла.

Дэбрэ спустился по лестнице и подошёл к нам. Он по-хозяйски коснулся моей спины, положил руку на талию. Не знаю, как это возможно, но его ладонь мгновенно согрела кожу даже сквозь все слои корсета, юбок и платья.

— Виконт Вилар, уезжайте. И если у вас есть хоть капля тёплого чувства по отношению к леди Майри, больше сюда не возвращайтесь.