Глава 27. Серьёзный разговор

— Нам нужно серьёзно поговорить, — сказал Дэбрэ.

Его напряжённый сосредоточенный вид немного (много) пугал.

— Вы выбрали не лучшее начало для разговора, — ответила я, улыбнувшись через силу. — Беседы, начинающиеся с таких слов, обычно малоприятны.

— Я ценю ваше желание разрядить обстановку, но делать это не нужно. Я здесь не для пустой болтовни. Нам с вами надо всё обсудить и решить, что делать дальше.

Как чувствует себя человек, которого схватили за горло — так, как я, прямо сейчас.

— Софи мне всё рассказала.

От этих его слов воздух застрял в горле и голова стала такой пустой, что ей оставалось только оторваться от тела и взмыть вверх, как наполненный гелием шар.

А Дэбрэ продолжил говорить — чётко проговаривая каждое слово, без тени эмоций:

— Я поговорил с сестрой Катариной и больше не сомневаюсь: всё обстоит именно так, как сказала Софи. У сестры Катарины — дар огня, а вы — её прикрытие, тот клапан, через который она сбрасывает пар, чтобы с одной стороны, не сгореть, а с другой — не использовать свой дар.

Он выглядел таким спокойным, а я всё сильней подозревала, что под маской он прячет злость.

Так оно и оказалось.

— Почему вы молчали? Почему не признались? Вы, демоны вас раздери, даже в бочке со святой водой об этом молчали! Как вы вообще смогли это от меня скрыть?!

Он вскочил, пылая праведным гневом, а мне стало так хорошо. Прямо от сердца отлегло — так обо мне он не знал, только о Катарине.

«Спасибо, Софи. Спасибо, только, пожалуйста, и дальше молчите. Не спешите докладываться хозяину, пока я с вами не поговорю».

Дэбрэ прочитал мне целую лекцию об опасности, которую представляют собой люди, обладающие таким даром, как Катарина. Его послушаешь, так все беды от них — ведьм обученных и необученных.

— Катарина ни в чём не виновата, — сказала я, когда смогла вставить хотя бы слово. — Она никому не вредила.

Кроме меня, но об этом я не собиралась говорить.

А вот Дэбрэ — да, собирался.

— Она наполняла вас своей силой. Жгла вас изнутри, и даже это не заставляет вас отнестись к ней разумно?

— Я не помню такого.

— Правда? — Он встал и прошёлся по комнате взад и вперёд. Остановился у окна, на меня не смотрел, руки сложил за спиной. — Хорошо. Допустим, вы не помните прошлое. Но сегодняшний день не забыли? О нём не хотите мне рассказать?

Не знаю, почему я пыталась, да ещё и так неумело защитить Катарину. Ничего хорошего лично мне она не сделала. Её бы сдать в руки властей, и моя проблема с ней легко и просто решилась бы.

Разумно? Ещё как.

Соблазнительная мысль? Как бы не так — отвратительная до тошноты. Не хочу, чтобы моими руками заперли в клетку другого человека.

— Не молчите, — приказал он таким тоном, что я вздрогнула.

Но что я могла сделать для Катарины, не навредив и себе?

— Я боюсь, что произошло недоразумение. Или, возможно, я что-то не так поняла. Я не хочу своими словами навредить Катарине.

Он повернулся ко мне, ожёг меня тяжёлым взглядом, который напомнил мне нашу первую встречу.

— Говорите, как есть, и не вздумайте врать.

— Я постараюсь, — ответила я, и он хмыкнул.

— Даже не отпираетесь, лгунья?

— Я постараюсь выразиться как можно более чётко, внятно и полно, чтобы мы поняли друг друга. Это очень важный вопрос, от него зависит судьба человека, и не хотелось бы навредить Катарине из-за простого недоразумения. Вы понимаете, о чём я говорю?

Он закрыл глаза, покачал головой, будто хотел сказать: «Боже, Майри, какая же ты наивная дура».

— Я не собираюсь жаловаться на неё, — сказала я. — Не хочу ни на кого доносить. Сестра Катарина не сделала мне ничего плохого ни раньше, насколько я знаю, ни сейчас.

— Ну тогда расскажите мне, как именно она не сделала вам ничего плохого сегодня, когда вы оказались вот здесь, в постели, не в себе долгое время. Вы ведь понимаете, что чуть не погибли? Как именно это произошло? И не вздумайте врать, я это сразу пойму. Не советую вам проверять границы моего терпения.

А он и правда зол.

— Не собираюсь я врать.

Я вздохнула. Есть факты и есть их интерпретации. У Софи — одни, у меня могут быть другими.

— Мы были в гостиной, разговаривали, Катарина взяла меня за руку — вот и всё, что произошло. День сегодня жаркий, корсет — ужасное изобретение. Поверьте, мужчинам очень повезло, что не нужно этот пыточный ужас носить. Мне не хватало воздуха всё время, когда я была в нём. Обморок случился из-за духоты. Да, когда я теряла сознание, мне привиделся огонь, но в реальности его не было. Это всё жара и не больше того. Сестра Катарина тут вообще не при чём. Она всего лишь была рядом и позвала на помощь, за что ей моя огромная благодарность. Я не помню ни её, ни виконта Вилара, вообще никого, даже вас. Но по тому, как мы общались с сестрой Катариной, думаю, она всегда была ко мне очень добра. У неё доброе сердце и чистая душа. Сестра Катарина не ведьма. Поверьте мне, пожалуйста, виконт Дамиан.

Угу, легче уговорить гору не быть горой и озеро не быть озером, чем упросить Дэбрэ принять что-то на веру. Он смотрел на меня так, будто я — ребёнок с лицом в пятнах шоколада, рассказывающий, что не брал никаких конфет и совсем не знает, куда они делись.

— Я не вру, — сказала я до того, как он вновь меня обвинил. — Катарина не ведьма. Вы можете дать ей святой воды, она пройдёт испытание.

— Да, пройдёт, даже не сомневаюсь. Она ещё не ведьма, она — та, кто ею станет. Это должно было случиться уже очень давно, но ей повезло встретить ведьму-пустышку, не имеющую своего дара, но способную принимать чужую силу и за счёт неё колдовать. — Он усмехнулся. — Да, Майри, я говорю о вас. Это вы ей помогали.

— Как вы меня назвали? Пустышкой? — переспросила я. И во второй раз прозвучало не очень. Мало бы кто порадовался такому определению в свой адрес.

Хотя в моих интересах быть незначительной. И всё же даже смешно: попасть в другой мир и не стать там ни принцессой, ни даже великой ведьмой, а всего лишь отлучённой от дома сироткой без денег, связей, репутации, дара — пустой.

— У вас, Майри, редкий талант — именно в нём заключается опасность и для других, и для вас. Вы нужны таким, как сестра Катарина. Теперь, кстати, понятно, почему в вашей книге были записи и про магию огня, и воды, и земли. Вам передавала силы не только сестра Катарина, но и другие. Такая юная и такая искусная — вот, что я подумал о вас, когда заполучил вашу книгу. Сегодня вы поразили меня в очередной раз. — Он неприятно усмехнулся. — Правильно ли я понимаю, что в доме герцога Вирского найду ещё двух ведьм?

— Не знаю, где и кого вы сможете найти. Не помню ничего о жизни в том доме. Не помню о книге, не помню никого и ничего. Я говорю правду. Я не собираюсь свидетельствовать против сестры Катарины, не собираюсь врать, даже если так смогу вам понравиться и заслужить ваше одобрение. Я не доносчица, и моими руками вы зло ей не причините.

Он так смотрел на меня — обидно до слёз, что приходилось ему противостоять.

— А ещё вы говорите только правду? — Дэбрэ спросил с таким видом, будто ждал от меня только вранья.

— Правду. Я ни слова вам не солгала.

Он смотрел на меня, и его взгляд едва получалось выносить.

— Пожалуйста, поверьте мне. Я не вру.

Он кивнул, хотя весь его вид олицетворял скепсис и недоверие.

— Хорошо. — Его беспечный тон противоречил тому, что видели мои глаза. — Я поверю вам, разумеется. Но сначала вы мне признаетесь.

— В чём? — Я скрестила руки на груди.

И этого мужчину я мысленно целовала? Кусок гранита, и тот помягче и понежней. Мне не нравился его взгляд-кинжал, его насмешливая улыбка. Ужасно хотелось на него накричать.

А потом он сказал:

— Кто вы?

Та-дам. Я замерла, как заяц, увидевший волка. Даже взгляд от него не смогла отвести.

— Кто вы? — повторил он. — Вы либо невероятно поглупевшая, переставшая понимать ситуацию и свои выгоды Майри — во что я не верю, потому что лучше многих знаю Майри, либо кто-то другой, вернее, другая. Кто вы, не Майри, не хотите ответить?

Он быстро преодолел расстояние между нами, склонился надо мной, вжавшейся в подушки. Его взгляд стал чудовищным, страшным. А я во всех подробностях вспомнила, как хватала воздух открытым ртом, как мигом оглохла, как упала на пол тюремной камеры, разом лишившись всех сил из-за одного лишь его первого взгляда. Как я могла позабыть, каким пугающим он мог быть?

Всё вернулось: ощущение уходящей из-под ног земли, воздуха, застревающего в горле, оглушающего биения крови в ушах.

Он не дал мне отвернуться, заставил смотреть на себя, держал моё лицо в ладонях и вглядывался прямо в душу. А я видела бездну в его глазах. Падала в неё, падала — чтобы оказалась в полной темноте и безмолвии. Но даже там, в полном нигде, я помнила его взгляд и золотистые звёзды в его карих глазах, и ощущение накрывающей, лишающей воли силы.