Глава 22. Колдовское лечение и храмовые обряды

Госпожа Каттен не нашла чего-то прямо-таки смертельно опасного, но похвалила Мартина за принятые меры. Особенно за то, что прежде чем послать за целителем, запер всех больных в лазарете, а тем, кто ещё не заболел, запретил покидать башню. Даже в храм никого не отпускал. Остальным бы сеньорам так же.

— У меня и отец, и мать умерли от чёрной лихорадки, — хмуро ответил Мартин. — Мне хватило. Я теперь на любую водичку дуть готов, после такого-то молока, — повторил он за Капитаном.

— Будем надеяться, что больше такого не повторится, — так же хмуро отозвалась целительница. И прибавила совсем уж мрачно: — Даже вдвоём с Браном мы не справимся.

Привёз её сир-консорт, встревоженный слухами, что слегла уже чуть ли не половина егерей и немалая часть прислуги. «Да-да, — проворчал Мартин, недовольный тем, что вот сейчас Меллер подцепит заразу и потащит её к своей беременной супруге, будто той недостаточно плохо. — Половина егерей лежит при смерти в тёмном, сыром и холодном подвале, а кухарок и конюхов я гоню на сеновал, чтобы потом в этом же сене и сжечь, если что. Восемь человек, сир-консорт. И егерей, и прислуги вместе — восемь. А в таком жару, чтоб лежать, не вставая — двое. Остальные кто снаряжение чинит, кто сети плетёт, а женщины шьют и вяжут. Никаких уроков никому не поставлено, сколько могут, столько и делают, лишь бы время быстрее шло. Чтоб не пытались удрать из подземелья хоть ненадолго и заразу не растаскивали». Меллер с облегчением покивал и пошёл в свой кабинет, зазвав туда Мирабеллу. Видимо, прежде чем уехать далеко и надолго, хотел оставить ей распоряжения на все возможные и невозможные случаи. Может быть, для того и приехал, а целителя привёз уже так, по пути.

А госпожа Каттен, прямо из возка направившаяся в «лазарет», само собой, опоздала к обеду вместе с Ровеной: она позвала записывать назначения именно чародейку, «чтобы не делать скидок на малограмотность и отсутствие привычки к письму». Таких по-настоящему грамотных в башне было вообще-то двое (ну, или трое — если с Меллером), но понятно ведь, что магу такого же мага понять проще, а Ровена к тому же хоть что-то понимала в целительстве. Теперь обе ели наскоро подогретое рагу и продолжали спорить о чём-то непонятном. Сушить волосы после мытья колдовством Ровена не любила, так что сидела, распустив по плечам ещё влажные пряди, казавшиеся от воды и темнее, и длиннее. А вот госпожа Каттен то ли сама высушилась, то ли Ровену, воздушную чародейку, попросила — после осмотра больных обе первым делом пошли мыться. Вещи, в которых они спускались в «лазарет», Ровена запретила прачкам трогать: «Потом вынесу во двор и окурю серой». И Мартин, глядя на госпожу Каттен, которой платье Анны было и широковато, и длинновато, подумал: надо бы велеть девчонкам, чтобы сшили стёганый халат не только для него, а ещё и парочку для гостей. Потому что кто бы и по какому бы делу ни приехал в Радужную башню, все сразу бежали в мыльню, требуя лохань с горячей водой, — да побольше и погорячее! — а потом их всех во что-то надо было одевать. Анна, кстати, и сама должна бы сообразить это, без дядюшкиных указаний. Кто в конце концов кастелян Радужной башни?

Подошёл узнать, как дела, сир-консорт. Выслушал краткий отчёт целительницы («Ничего особенно страшного, однако новых заболевших всё-таки отправляйте вниз, пока не поправятся. И одежду больных не просто стирайте — кипятите»), опять покивал и поставил на горелку полный чайник — то ли за госпожой Каттен взялся ухаживать, то ли сам решил сделать перерыв. Вслед за ним выплыла Мирабелла с целым подносом в руках: сыр, орехи, печенье. Анна, распоряжавшаяся запоздавшим обедом для целительницы и её помощницы, подозрительно оглянулась на лестницу. Наверное, ждала, что к накрытому в неположенное время столу непременно потянутся другие желающие перекусить лишний раз. Например, Куно или Виль, которых Мартин отправил размяться вместе со здоровыми егерями, но которые вряд ли захотят долго болтаться во дворе — на холодном ветру и под ледяной моросью. В разговор чародеек Анна не лезла, уж точно понимая в нём не больше самого Мартина, но тех вдруг с чего-то понесло поспорить не о каких-то заумных вещах, а об установлении родства по крови.

— Ой, западные сказки про магию крови сказками в большинстве своём и являются, — сказала Ровена, пренебрежительно оттопыривая губу. — Пакет с важным письмом запечатать или гильдейский жетон зачаровать — это да, но установление родства… пф-ф. Если в Серебряной Лиге какой-нибудь булочник или шорник засомневается, является ли он отцом собственных детей, то булочница сама предложит позвать кровного мага, чтобы доказать старому ослу, как тот неправ в своих подозрениях. И естественно, сначала сама пошлёт к этому магу служанку с достаточно тяжёлым кошельком, чтобы заклинание показало: её дети от законного супруга, а вовсе не от его подмастерья или взрослого племянника. Впрочем, с мужниным племянником как раз никаких проблем нет, потому что по крови он близкая родня.

— Но ведь заподозрить жену может и не булочник, — не удержавшись, влезла в разговор Анна. — А кто-нибудь повыше.

— Так у не булочника и жена — не булочница, — усмехнулась Ровена. — Там просто расценки у нужного результата будут другие.

А Каттен, хоть вроде бы и спорила с нею, чуть пожала плечами и прибавила:

— И если какой-нибудь дурак к сорока годам решает жениться на девочке шестнадцати лет, то кто ему лекарь? Польстился на молодое мясо, так пусть не удивляется, что и его жена не желает давиться старыми мослами.

Мартин рассеянно кивнул. Целительнице было уже к пятидесяти, а то и все пятьдесят, но несмотря на её возраст, сир Ламберт не желал менять её на молоденькую красотку вроде бывшей своей крали. Так что, надо думать, дураком он в её глазах не был. А Анна буркнула:

— Будто молодые друг другу не изменяют. — И взяла пирожок, кажется, ровно для того, чтобы руки занять, потому что разломила его и принялась рассматривать, что там за начинка. Словно за обедом какие-то другие пирожки подавали, не с тем же самым.

— А молодому голову задурить ещё проще, — даже не как прочие чародейки, а совершенно по-кошачьи фыркнула Каттен. — Ваш супруг, полагаю, и не заметил, что у вас уже пять недель задержки?

— Почти шесть, — поправила она и быстро глянула на Мартина.

Тот озадаченно хмыкнул, потёр бровь и решил, что раз уж целительница здесь, надо бы попросить её, чтобы осмотрела и невестку. Шесть недель задержки? Ничего себе. А её ведь не тошнило ни по утрам, ни вообще. Это вроде бы не очень хорошо?

— Не очень, — подтвердила Каттен, цепко оглядев Анну. — Лучше бы сейчас, а не на позднем сроке.

— Меня тоже проверь, пожалуйста, — сказала Ровена. — Я не то чтобы не доверяю мастерству Каспара Серпента, но я знаю, что стопроцентной гарантии не дают даже казначейства гномов. — От пояска, зачарованного сирой Вероникой, она в первую же ночь отказалась наотрез: добровольно надеть на себя про́клятую вещь? Шутить изволите, сир?

Мартин беспокойно посмотрел на неё. На днях Ровена говорила, что у неё женские праздники и в юности регулярными не были, а уж после того, как она едва не замёрзла насмерть в зимней степи, хоть что-то подсчитать стало вовсе невозможно.

— Если всё-таки окажется, что ты беременна, — сказал он, — не вздумай травиться какой-нибудь дрянью. Ребёнка я призна́ю, кормилицу найдём…

Выражение лица у неё стало очень знакомым, только что иней под люстрой не засверкал. А ведь сидела Ровена напротив фаворитки младшего баронского брата. Причём та была не смазливой соплячкой, а весьма взрослой женщиной, членом учёной гильдии, весьма уважаемым в здешних краях целителем, так что в покровительстве уж точно не нуждалась. И однако же носила кольцо с волчьей мордой, ничуть не заботясь, что о ней думают сопливые бестолочи. А что за дело до сопливых бестолочей женщине, в одиночку завалившей огра? Но нет, она, понятно, тут же отчеканила:

— Сир Мартин, — (Ну конечно, «сир Мартин» и «вы» — как всегда, когда Ровена на него за что-то злилась!), — объясните мне, дуре, пожалуйста, с какой стати я отдам право распоряжаться жизнью моего ребёнка вам? Чтобы спрашивать вашего милостивого дозволения послать его учиться, вместо того чтобы просто отвезти в академию?

— Чтобы он был хотя бы признанным бастардом, а не просто ублюдком, — возмутился Мартин. Меллер, возившийся с заварочным чайником, тяжело вздохнул, но не стал вмешиваться в чужой разговор.

— Он в любом случае будет ведьминым отродьем здесь и западным дикарём на востоке, — отрезала Ровена. — И ваш благородный порыв создаст мне и ему одни проблемы, никаких преференций.

Каттен опять по-кошачьи фыркнула, опасно откинувшись на стуле.

— Спешите видеть! — объявила она. — Пиеска «Для чего вообще нужны мужчины», акт первый. В главной роли Ровена Гланц, вольный маг без гильдии, без дома, без стабильного заработка…

Она умолкла и раскашлялась, получив излюбленный Ровенин подарочек — удар ледяного ветра в лицо (ветер этот докатился до самого окна, заставив попавшего под холодный поток Меллера зябко передёрнуться). Мирабеллу это однако не испугало, и в чужой разговор она, в отличие от сира-консорта, влезть не постеснялась.

— То есть посмотреть чуть дальше собственного носа ты не хочешь? — ехидно спросила она. — Дать своему ребёнку шанс получить когда-нибудь собственное ленное владение, например? У сиры Вероники получилось. Вдруг получится у твоего сына или дочери?

— Или вдруг у ребёнка вообще не будет колдовских способностей, — пробормотала Анна не очень уверенно. — Так ведь тоже бывает, да? — Каттен, ещё, видно, не успевшая отдышаться, молча кивнула, и Анна уже громче и твёрже прибавила: — Значит, будет он ублюдок и ведьмино отродье, а сам даже не колдун. Может, пусть уж лучше тогда будет признанный бастард, которого отец и старший брат хотя бы оружием владеть обучат? — Как ни обиделась она на Ровену за сожжённые чулки и сорочки, но получить в семью ещё кого-нибудь, видимо, было для неё важнее обид. А то что́ это в самом деле за семья — из пяти человек?

Ровена озадаченно примолкла.

— Ладно, — признала она. — Я подумаю обо всём этом тогда, когда Фелиция точно скажет, что промокшие ноги и ночёвка на куче лапника ни при чём. Что надо вытрясать из господина Серпента хотя бы стоимость его зелья, раз уж оно не помогло.

Меллер заплатил госпоже Каттен и за больных в «лазарете», и за семью маршала (Ровена с Мирабеллой, как понял Мартин, расплачивались сами, наёмницы, а не члены семьи). Каттен ради этого провела в башне лишние два дня, сперва осматривая и подлечивая целую толпу, а потом отсыпаясь и отъедаясь после таких трудов.

Ну и да, Анна оказалась беременной, Ровена — нет. Каттен вообще сказала, что она очень вряд ли сможет иметь детей. Она конечно сделала что смогла, но Ровене надо заказать Каспару вот эту микстуру и аккуратно пить её полтора-два месяца, не меньше. И при этом никаких походов по лесу с ночёвками и никаких выбеганий во двор и на крышу в халате и в суконных ботиках на босу ногу. И половой покой. Полный. Ровена хмыкнула и указала наливным пером на Мартина.

— А это не ко мне, Фелиция. Это к сиру маршалу. Он и так вечно недоволен моим темпераментом снулой рыбины, а если я скажу ему, что мне до Солнцеворота нельзя с ним спать…

— Да спать-то как раз можно, — усмехнулась та. — Но и только. Сир Мартин, я не шучу и не перестраховываюсь: ездите к Фионе, обходитесь своими силами, с горничной какой-нибудь договоритесь, а если не уверены в своей выдержке, лучше вам с Ровеной разъехаться на время…

— Я понял, — кисло сказал Мартин.

Но хотя новость его не порадовала, он всё же и сам понимал, что никакого толку от лечения не будет, если без конца тревожить больное место. Может, подумал он, Ровена потому и предпочитает женщин, что у неё, как назвала это целительница, «нижний этаж» не в порядке? И если она вылечится по-настоящему, то перестанет относиться к плотской любви как к чему-то неизбежному, но не особенно приятному?

Он разделся до пояса, и Каттен долго выстукивала его, прощупывала старый шрам, прослушивала, прикладывая жёсткую холодную трубку к спине и к груди, а под конец наложила какое-то заклинание, взвившееся холодным голубым вихрем, чтобы обтечь Мартина с ног до головы.

— Кашля нет? — спросила Каттен. — И по утрам не бывает? А одышки?

Мартин, помедлив, покачал головой. Взлететь единым духом с самого низа башни до своей спальни ему, пожалуй, было бы не очень легко, но бегать подолгу ему и не приходилось, а в бою он уже очень давно не делал лишних движений, слишком быстро тратящих силы.

— Я смотрю, — сказала Каттен слегка недоверчиво, — повезло вам просто сказочно. Такое тяжёлое ранение — и обошлось с минимальными последствиями. Так… на всякий случай выпишу-ка я вам один состав, пропьёте его не меньше месяца. А ещё купите у Каспара мазь на гадючьем яде: если простудитесь, натирайтесь ею.

Ровена записала название очередной микстуры на листочке с заказами для Серпента, а Мартин спросил, — гадючий яд, видно, напомнил, — почему у его сына так долго не заживает плечо? Вроде небольшой же вывих был, пора бы уже пройти, а Виль сам не замечает, как морщится и трёт плечо.

— Холодно и сыро, — довольно рассеянно отозвалась Каттен, похоже, не считавшая последствия вывиха чем-то серьёзным. — Вот подморозит, станет посуше, тогда и плечо ныть перестанет. Сами знаете, костям и суставам только дай повод поныть, а нынешняя погода поводов этих даёт сколько угодно.

***

Она велела протирать пыль и мыть полы с уксусом, вся башня этим уксусом пропахла, но всё равно заболели ещё трое, хоть и тоже не особенно тяжело. Одной из этих троих оказалась Мирабелла, которую никто, понятно, не послал в лазарет к егерям и служанкам — она просто засела безвылазно в своей комнате. Ей приносили еду, оставляя поднос на табурете у дверей, и у тех же дверей она сама выставляла плотно закрытое крышкой ведёрко, не выходя в холл и не встречаясь с горничными лицом к лицу. Через четыре дня своего затворничества она оставила на подносе с грязной посудой записку для Анны с просьбой передать ей учётные книги и абак: видно, ей стало полегче, и она решила заняться хозяйством, чтобы не разгребать потом завалы дел, скопившихся за время болезни. Аделард с Эрнестом время от времени подходили и переговаривались с нею через приоткрытую на два пальца дверь, но в общем, не в том они были возрасте, чтобы тосковать без матери. И Мирабеллины мальчишки, и остальные, хвала Девяти, вроде бы были здоровы, да и первые заболевшие, по словам Лоры, уверенно шли на поправку.

В храм однако Мартин всё так же не отпустил никого и в Ведьмину Плотину поехал один, попросив Ровену, чтобы окурила его на дорожку серой, как сделала это с Меллером и Каттен. Провести для егерей и прислуги какой-никакой праздник он поручил Куно с Анной, а сам подумал, что придётся просить прощения у сиры Катрионы и оставлять у неё Юстину с Альмой ещё хотя бы на недельку, а лучше на две, чтобы за это время уж точно проболелись все. Каттен, правда, говорила, что заболевших хватает и в Волчьей Пуще, так что возможно, следовало девчонкам тоже запретить ездить в храм, пока поветрие не сойдёт на нет. Сам Мартин охотнее всего остался бы в башне, но против приказа наследника баронства не пойдёшь, да и сире Веронике стоило хотя бы один камень с шеи снять. Так что само собой, он поехал.

Народу в Ведьмину Плотину на праздник неожиданно заявилось чуть ли не больше, чем в Волчью Пущу. Наверное, народ решил, что проповедь слушать так и так, а у сира Матиаса будет не только жрица, но и настоящий бард. А ещё там есть гномские карусели. А ещё можно в любой момент зайти в трактир, если продрогнешь. Хотя вообще-то для Белой Дороги погода стояла вполне сносная — грязь прихватило лёгким морозцем, а в разрывах туч временами проглядывало бледное, почти зимнее уже солнце.

После праздничной проповеди добровольные помощники принялись таскать в двуколку матери Клары нарядные корзины с поздними овощами, которые кто-то красиво расставил по столу со статуэтками Девяти богов. В этой суете Мартин с сирой Вероникой и провели, почти незамеченные веселящейся толпой, свой обряд. Сир Генрих привёз с собой Брана, и тот сразу же залечил глубокие порезы, из которых названые брат с сестрой нацедили крови в бокалы с вином (слишком, на вкус Мартина, сладким, но Меллер явно выбирал для супруги не «мерзкую кислятину» и немного перестарался).

А ещё к матери Кларе подошли Рихард с сирой Лилией и попросили заключить их брак. Её посажённым отцом был старший Меллер, его — сир Генрих, потому что Рудольф наотрез отказался участвовать в бракосочетании своего родича с «купчихой», да к тому же вдо́вой и с приёмной дочерью. Пока по толпе разносилась весть, что тут, оказывается, целых два обряда провели, а добрым людям ни словечка о том не сказали, в ворота вкатили здоровенную бочку, — должно быть, хранившуюся у Серпента в подвале, — и Гилберт Меллер громко попросил всех присутствующих выпить за новобрачных. Присутствующие, не успевшие толком разочароваться, радостно загомонили, а Мартин обнял Рихарда, от души похлопал по спине и всё-таки сказал, хоть и не стоило, наверное, портить тому праздник:

— Ну, считай, с половиной родни ты сегодня рассорился насмерть, раз никого не позвал.

— На новоселье помирюсь, — отмахнулся тот. — Пока, сам видишь, мне эту родню и позвать некуда.

Сира Вероника тем временем тоже обнялась с сирой Лилией, они даже поцеловались по-родственному. Хорошо так, искренне, а не мазнув губами по щеке и скалясь в принуждённой улыбке. Видно, обе были в самом деле рады друг за дружку, что одна снова вышла замуж, а у другой появилась родня, от которой будет побольше проку, чем от бакалейщиков.

Сира Вероника, правда, почти тут же сказала:

— Простите, я, пожалуй, пойду к себе.

— Дурно стало? — встревожился Мартин. — Голова закружилась?

Он поискал глазами Брана, но того то ли толпа оттёрла, то ли сам он отошёл с кем-то поболтать.

— Нет, просто тяжело стоять. И спина устала.

— Понятно, — сказал он и крепко взял новоявленную сестрицу под локоток.

Откуда-то взялась сударыня Линда и принялась не грубо, но весьма настойчиво прокладывать дорогу в толпе. На неё неприязненно оборачивались, но тут же натыкались взглядом на Мартина с сирой… с Вероникой и благоразумно прикусывали языки. Так и дошли до трактира. Ширина лестницы в дорогом крыле вполне позволяла идти троим в ряд, и Мартин с сударыней Линдой под локотки с двух сторон деликатно втащили Веронику наверх. Та на ходу расстегнула пряжку у горла, Мартин подхватил накидку из подаренных Рихардом куниц, и Вероника с блаженным стоном повалилась в кресло — нелегко ей, похоже, дались праздничное моление и два обряда подряд. Сударыня Линда немедленно сняла с неё короткие сапожки с затейливыми пряжками вместо шнуровки, подставила стул и закинула на него ноги своей покровительницы, успев подсунуть под них невесть когда прихваченную подушку. Мартин только порадовался, что она пошла с ними, потому что сам бы он такого точно не сообразил, а просьбу своей названой сестры (всё равно остававшейся его сеньорой, так что скорее уж это было бы распоряжением) выполнил бы и вполовину не так быстро и ловко. Он догадался только остывшего чаю ей налить, потому что и сам хотел пить после липкого дамского винца.

— Вы идите, — сказала Вероника, приняв чашку и коротко поблагодарив. — С дочкой повидайтесь и вообще… Вы ведь хотели с сирой Катрионой поговорить? Я не прогоняю, конечно, но вам точно стоит отдохнуть, и не просто выспаться, а повеселиться в конце-то концов.

Мартин, чуть помедлив, кивнул. В самом деле, зачем он ей тут? Переодеться в домашнее поможет фаворитка, она и посидит с Вероникой, пока не придёт младший Меллер (которого опять, наверное, упросили сыграть на лютне).

— Я зайду завтра с утра, — сказал он. — Перед тем, как ехать обратно.

Ещё завтра с утра следовало зайти к Серпенту и узнать, как там заказанные снадобья. Сир-консорт увёз список назначенных лекарств ещё неделю назад, так что должны быть уже готовы, наверное. Денег, чтобы расплатиться, Мартин вроде бы взял с собой достаточно, но если нет, можно будет оставить алхимику расписку, заверенную сеньорой Радужного озера.

И что-то ещё он хотел то ли спросить, то ли сказать, но за круговоротом навалившихся забот оно напрочь вылетело из головы. «Ладно, — подумал Мартин, — если что-то важное, то рано или поздно вспомнится. А если нет, то невелика беда, если даже и не вспомню».