Глава 12

Ночь прошла спокойно, что даже огорчало. Вот сейчас я бы точно не отказалась от очередного сновидения, в котором бы кто-то древний и мудрый разъяснил бы, что делать дальше.

Лучше поэтапно.

Мол, пойди туда… в общем, чтоб хотя бы как в сказке.

Сказки не было. Была реальность. И в этой реальности требовалось встать, сползти с кровати, привести себя, если не в порядок, то в подобие его, и позавтракать. Или сначала позавтракать, а потом все остальное? Главное, что на площадь надо к одиннадцати, а значит, время еще есть.

Я покосилась на окно, которое так и осталось приоткрытым.

И обидно даже… не пришел. А я не то, чтобы ждала, но… окно ведь оставила. Это что-то да значит, когда женщина, рискуя простудиться, оставляет открытым окно. Понять бы, что еще… ну да ладно.

Гости опять же. И у меня, и у него там.

И вымотались оба.

И Лют вовсе даже не обязан вот так являться, то ли по приглашению, то ли… и по приглашению не обязан.

Кофе я пила в гордом одиночестве, закусывая чем-то, наверняка кулинарно-гениальным, но совершенно неясным по составу. Да и плевать.

Вкусно.

А в голове все та же каша. Но разбираться с нею лень.

Я успела и кофе допить. И зубы почистить. И расчесаться и даже влезть во вторые свои джинсы, почти новые и совсем чистые, особенно, если не приглядываться. Футболка с котиками.

И тонкая рубашка наверх.

Красавица?

Увы, зеркало показывало, что со вчерашнего дня я мало изменилась.

— Кровь, кровь… — пробурчала я, собирая сумку. Ну как, скорее уж вещи перекладывая, потому что на часах еще половина десятого, а чем еще себя занять, я не знаю.

Но занятие нашлось.

Чужака у ограды я почувствовала еще до того, как он в калитку затарабанил. И даже сразу поняла, кто пришел. А поняв, испытала преогромное желание сделать вид, что меня нет дома.

Но ведь не уйдет.

— И вообще, — строго сказала я своему отражению. — Ласточкина, ты взрослый человек. А взрослые люди должны уметь решать проблемы.

Мою звали Гришка.

Именно Гришкой он и выглядел. Куда только подевался аристократический лоск. Растрепанный. В мятой и явно не слишком свежей рубашке, которая выползла из брюк и теперь игриво выглядывала из-под полы пиджака. Тоже мятого.

И грязноватого.

От Гришки пахло алкоголем и зубы, в отличие от меня, он давненько не чистил. Судя по дыханию.

— Ты! — сказал он, указав на меня пальцем. — Это ты во всем виновата!

— А то, — калитку я, подумав, решила не открывать. Вот… как-то не видится мне Гришка адекватным, в том смысле, что способным к разговору.

— Я же тебя, Ласточкина, как человека попросил! — он положил руки на калитку и дернул. Но та не поддалась. Я же отступила, раздумывая, стоит уже на помощь звать или как. — А ты… ты… что ты сделала?

— Избавилась от темной ведьмы? — предположила я.

— Игнатьев… вчера… — Гришка опять дернул калитку, но, несмотря на изящество, держалась крепко. — Выставил… меня выставил! Да как он посмел!

— Слушай, успокойся, а? — я стояла шагах в трех. И наверное, наш разговор слышала вся улица. Ну и плевать.

— Он… меня… и Машка туда же! Идиотка! Изменил я ей, видишь ли… кто-то донес… раскопал… а кто, если не ты?

Князь?

Вряд ли. Это как-то мелковато. Вот шею Гришке он свернуть мог бы, пожалуй, если бы счел его достойным столь высокой чести. А вот вылавливать любовниц, фото делать… не представляю. Маверик? Тоже как-то… нет, тут скорее совпало.

Или кто-то ситуацией воспользовался, что при Гришкином умении располагать к себе людей, тоже очень может быть.

— Заявила, что знать меня не желает! Ну и хрен с ней, — Гришка оттолкнул калитку. — Кому она нужна, дура…

Я только головой покачала и себя обняла.

— Завтра-послезавтра сдохнут… и он, и она… — Гришка осклабился. — Может, и к лучшему… ребеночек-то выживет, а я при нем останусь. Опекуном.

Над наследником. Не знаю, правда, есть там что наследовать или нет, дело не мое, но ребенка уже жаль.

— А от меня тебе чего надо? — я удержалась, чтобы не добавить пару слов покрепче.

— Пусти.

— Зачем?

— Жить, — Гришка калитку рванул. — Да открой ты!

— Нет.

— Чего⁈

— Нет, говорю, — повторила я чуть громче. — Если надо, где жить, то ищи гостиницу. Или там квартиру, комнату… да хоть сеновал сними.

Он уставился на меня с удивлением и как-то жалобно переспросил.

— Сеновал?

— Или сарай. Просто с гостиницами в городе сложно. Конкурс все-таки. Ярмарка. Концерт вот, говорят, был. Народу понаехало. Поэтому вряд ли номер отыщется. Поэтому, если и сдадут тебе чего, то сеновал. В лучшем случае. А вообще возвращайся ты домой.

— Яночка, — Гришкин тон переменился. — Дорогая… я понимаю, что ты на меня обижена…

И на калитку оперся, всем видом своим показывая, что в ближайшее время домой не вернется.

— И я поступил с тобой, возможно, не слишком честно… но у меня не было другого выхода! Мне нужен был этот брак! Сама подумай, что бы нас ждало вдвоем? Нищенское существование. Служба где-нибудь на нижних чинах без малейшей перспективы роста? Разве это тебя устроило бы?

— Устроила, — ответила я, понимая, что уже устала. Подзатянулась эта сердечная драма, превращаясь из драмы в на редкость унылую комедию. — Тогда меня это как раз устроило бы. И существование… не такое уж нищенское. Дарники неплохо зарабатывают, да и служба льготы давала. Можно было бы уехать… на Север перевестись. Или на Восток. Там и зарплаты выше, и премиальные, и надбавки. Затем и выслуга пошла бы.

Гришка посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Ну да, надбавки.

— Это гроши. Жалкие гроши… а у меня семья.

— С которой ты меня так и не познакомил.

— Просто… моя матушка… она старого рода и воспитания такого же. Она бы не приняла мезальянса.

— Да… то ли дело — генеральская дочь. Нет, Гриша, я не впущу тебя. Ни в дом, ни в постель, ни в душу. Один раз ты уже нагадил. Так что… возвращайся. Благо, тебе есть куда. Подавай на развод. Тогда сможешь придумать какую-нибудь гадость про жену, обвинить её в развале семьи. У тебя хорошо получается обвинять. С карьерой, конечно, будет сложно теперь, но ты справишься. Я в тебя верю.

— И ты вот так просто возьмешь и…

— А как, Гриша? — я склонила голову, разглядывая человека, которого когда-то любила. Любила ли? Или эта вот любовь была тоже моей выдумкой?

Моей мечтой о семье?

О той, которой у меня не было? О той, которой хотелось бы? Такой вот, чтобы маленькое счастье на двоих. И может, я так отчаянно хотела этого счастья, что побежала за первым, кто даже не пообещал, кто просто намекнул, что оно возможно?

И любила я не Гришку, а собственную мечту?

И ради этой мечты мирилась со всем?

— Дура, — ласково произнес он. — Ты и вправду поверила, что нужна этому упырю?

Нет. Наверное. Пока не знаю. Пока сложно говорить о чем-то.

— Что он тебя любит?

Тоже нет. И я его не люблю. Пока. Есть взаимная симпатия, пожалуй, и только. А станет ли она любовью или переродится в просто хорошие дружеские отношения? Время покажет. Хотя осталось его немного.

До ведьминой ночи.

— Конкурс этот… позорище… ты бы видела себя со стороны! Сюда собрался весь свет… и ты. Ты, Ласточкина, клуша и всегда ею была. Ни рожи, ни кожи… бродяжка безродная, которую из милости пригрели…

— Не безродная, — я вдруг поняла, что совершенно не злюсь на него. Что глупо злиться на того, кто… кто не поймет, даже если объяснить. — У меня есть род.

Какой бы ни был.

— И даже не один.

Есть.

Со всеми долгами, с которыми мне предстоит разобраться. С тайнами. С бедами. Неудачами. И с родичами. Такими разными, неприятными даже, но… это мой род.

И моя кровь.

Я положила ладонь на ближайшее дерево, и ощутила, как отзывается сила, уходит в корни, а от них уже устремляется выше, к листве. И значит, если так, то я не зря вчера ездила?

Выходит, что не зря.

Дерево откликнулось, зашелестело ласково, и меня обняло теплым ветром, успокаивая.

— А ты, Гриша, пользуйся моментом. Погляди, столько невест вокруг. Глядишь, и найдется какая… готовая пожалеть несчастного.

— Главное, чтобы ты, Ласточкина, потом не пожалела.

Калитку он все же выпустил и ушел. А я стояла, держась за дерево, наслаждаясь теплом и еще странным чувством не-одиночества. Пусть даже здесь и сейчас я была одна.

— Госпожа ведьма, — от размышлений о собственном месте в мире меня оторвали. Я открыла глаза. Калитка. Забор. И у калитки парень характерной рыжины и наружности. — Извините, госпожа ведьма. Мне показалось, что этот человек вам угрожал. Мне предпринять меры?

— Не стоит, — я покачала головой. — А вот на площадь, если проводишь, будет неплохо.

Оборотень кивнул и радостно оскалился.

— Невесты у меня нет! — предупредила я на всякий случай. А то мало ли. Вдруг от меня именно её и ждут.

Парень оскалился еще шире и сказал:

— Так это пока. А по дороге вдруг да попадется? Только… я Миру все одно доложусь. Ну про этого… типа. А то ходют тут всякие.

Пускай.

Гришкин характер и проблемы, которые он влечет, уже не мои. Совершенно.

До площади мы добрались к половине одиннадцатого.

Люди… на сей раз люди держали по-за оградой, которую выставили, разделив площадь на две части. С одной стороны виднелись небольшие столики, рядом с некоторыми уже стояли мольберты, рядом с другими виднелись ящики, даже, кажется, какое-то сложного вида сооружение наличествовало. А возле него суетилась тоненькая и хрупкая девушка. Она то наклонялась, то дергала что-то и при том тихо дружелюбно материлась под нос.

На нас она глянула.

Нахмурилась.

И решительно заступила дорогу.

— Мне нужна помощь, — сказала она и ткнула пальцем в штуку. — Мой станок заело! Его надо приподнять, а у меня вот.

И руки вытянула.

Руки были тонкими, что веточки. Пальцы и вовсе полупрозрачными, как и сама эта девушка.

— Яна, — сказала я, осторожно пожав пальцы.

— Стужа, — девушка руку забрала. — Мне он нужен! Позволите одолжить?

— Ну… если он не против.

— Он не против, — оборотень широко улыбнулся. — Госпожа, вы…

— Тут уже не заблужусь.

И вправду я видела и помост, и расставленные на нем коробки, в которых копались девицы. А ведь, судя по количеству столиков, осталось нас не так и много. Это даже успокаивает. Даже если я дальше не пройду, то ничего страшного.

Я старалась.

И не в самом начале отсеялась.

— Добрый день, — рядом с ящиками к удивлению своему я обнаружила Маверика. Он поклонился мне и даже изобразил подобие улыбки. А я спросила. — Тут говорят, что краски взять можно. И кисточки.

— И палитру, если нужна.

— Понятия не имею, — призналась я честно и шепотом добавила. — Я… очень давно не рисовала.

— Есть скульптурные массы. Глина трех видов, в том числе с имитацией мрамора.

— Леплю я еще хуже, чем рисую…

— Музыка?

— И это мимо. А что, и музыка будет?

— Собственного сочинения. Смысл конкурса, — пояснил Маверик, — в том, чтобы оценить творческий потенциал. В прошлом году три девушки по результатам получили направление в Императорскую школу искусств. И личные стипендии от князя.

Серьезно.

— И выходит, что конкурс этот — не только развлечение…

— Именно. Князь полагает, что людям нужно предоставлять возможности. И его задача, как владетельного князя, помогать тем, кому помощь нужна.

Я еще больше зауважала старого князя.

И даже грустно стало, что я его надежд не оправдаю. Нет, в Императорскую школу искусств я не стремлюсь, но все одно…

— Если позволите совет… — Маверик замолчал.

— Буду очень благодарна.

Он поманил за собой и подвел к ящику, который стоял чуть в стороне. Маверик извлек неказистого вида коробочку, которую протянул мне.

Краски?

— Экспериментальная партия. Краски, которые напрямую взаимодействуют с силой, — пояснил он. — Правда… получается не всегда. Но мне кажется, вы справитесь.

— И как с ними… что с ними делать?

Кажется, Свята что-то такое упоминала. Про живопись и силу, а я вот пропустила мимо ушей.

— Обычные краски после нанесения можно изменить, воздействуя на пигмент. Сделать ярче, тусклее, создать разного рода эффекты, — пояснил Маверик. — К примеру, в прошлом году одна юная и весьма одаренная дама создала пейзаж, в котором изменялось освещение. Весьма серьезная работа… её выкупили для галереи Её Императорского Величества.

Я коробочку приоткрыла. В ней обнаружилось четыре тюбика, причем совершенно одинаковых с виду. Ни тебе подписей, ни обозначений.

— Но, полагаю, это не ваш вариант. Эти краски действуют иначе. Они не требуют создания исходного наброска. Нанесите краску на холст, желательно более-менее ровным слоем. А потом попытайтесь представить то, что вы хотели бы изобразить.

Да?

Вот так просто?

Тогда почему остальные их не берут? Я вижу, что эта коробка как раз полная. И девушки предпочитают иные краски. Акварель вот. Гуашь, кажется. Или это не гуашь? Я о красках и знаю лишь то, что они бывают разными.

— Далеко не у каждого получается передать образ правильно. Все же то, что видим здесь, — Маверик коснулся головы. — Весьма индивидуально. Художнику проще с обычными. Он сперва создаст картину, а потом расширит и изменит её.

А я не художник. И на краски в руках смотрю с подозрением.

— А если у меня не выйдет?

— Тогда соврете, что белый холст — ваше видение мира. Главное, в представлении подобных работ красиво их обосновать.

И улыбается так…

Оказывается, он умеет. И шутить. И улыбаться.

— Спасибо, — я краски взяла. И кисточки, которые были упакованы в тубу. — Я постараюсь не опозориться. Честно.

Маверик чуть поклонился и сказал:

— Князь будет рад, если у вас найдется время отужинать с семьей…

Наверное, он сказал бы что-то еще. Или я бы спросила, но…

— Милейший! — этот резкий голос был знаком. — Помогите, будьте любезны. Я не нахожу нужных красок. Мне сказали, что нет нужды везти свои…

Платиновая блондинка в темно-зеленом платье в пол, взмахнула рукой.

— Прошу прощения, — Маверик указал на мольберты. — И советую занять место, пока они еще остались.

И это тоже было мудрым советом.

— Эй, вы меня вообще слышите? Вас для чего сюда поставили⁈ Я буду жаловаться князю, подобное отношение к гостям заставляет думать, что…