Глава 18

На площади Свята пробивалась сквозь толпу, за одну руку она тащила меня, за вторую — Стужу, которая так и держала несъеденное мороженое.

А на помосте уже выстроилась группа из пятерых мужчин, среди которых я к удивлению своему увидела Серегу. В той же футболке с сердечками и драных штанах. Те, кажется, опустились еще ниже, грозя вовсе свалиться к коленям.

— А…

— Он, к слову, довольно известный эксперт, — отозвалась Свята, предваряя мой вопрос. — Правда, больше стариной всякой интересуется. Кажется, даже монографию написал. Что-то там по живописи пятнадцатого века. Или шестнадцатого?

Ну да. Кому это интересно, в отличие от сплетен.

— А блог?

— А что блог? Блог у него для души. Кстати, там писать стали, что тебе подсуживают! Прикинь⁈

Я подавила вздох.

И огляделась.

Девицы сбились в стайку и терпеливо ждали, правда, перешептывались при том и на нас поглядывали. Причем явно не с восхищением.

— Дуры… — буркнула Свята, одарив их тоже взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Меж тем на помосте появился князь, и шепотки стихли.

А я прикусила губу.

Подсуживают?

Не знаю.

Князь заговорил что-то там о радости, которую ему доставило созерцание наших творений, ибо он и раньше знал, что мы все безусловно талантливы, а теперь… сопровождая его речь на огромных экранах меж тем одна работа сменяла другую. И были они талантливы, пожалуй… хрупкие первоцветы, такие легкие и полупрозрачные, что кажутся невесомыми.

Натюрморт с парой апельсинов и кружкой.

Пейзаж.

Портрет.

И снова пара пейзажей, таких разных, но узнаваемых. И опять…

— Пейзажи любят, — заметила Свята. — Их легко трансформировать. И силу вложить…

Вот закат скользит по водяной глади. Или над заросшим тиной прудом кружат стрекозы… силу в работы вкладывали, а еще старание, умение и таланты. И потому моя собственная, серая, показалась жалкой по сравнению с иными.

— Мда, — произнесла блондинка, оказавшись вдруг рядом. — Бывает, что кто-то настолько бесталанен, что и откровенная помощь не спасает.

Розы в вазе.

Девушка, потянувшаяся навстречу солнцу… надо было брать фломастеры. За свое творчество было бы не так стыдно, как за эту вот, намагиченную картину.

А князь стал называть имена.

Первое… незнакомо. На помост поднимается девушка в старых джинсах, заляпанных краской, и столь же грязной клетчатой рубашке.

— Еще одно убожество… — блондинка кривит носик.

Второе…

Эта из аристократов. Она успела сменить наряд, да и прическу сделала. И князю улыбается донельзя вежливо, принимая из рук его черную коробочку. Содержимое неизвестно. А мне… мне обидно. Я бы тоже могла подняться на помост. Это было бы честно!

Справедливо!

Пусть я и не умею рисовать, но…

Скульптуры ничуть не хуже статуй. И очередное имя. И очередная… не победительница, так её назвать неправильно. Призерка? Пожалуй.

Она становится рядом с теми двумя. А там и третья… и…

— Иди, — Свята подпихивает в спину Стужу. — Давай…

А на экране — картина… нет, не картина. Не знаю, как назвать это. Вышивка? Тоже не то. Узор. Квадрат, сложенные из тонких зеленых нитей, будто хмель вьется.

Точно, хмель.

Вон и листья его. И шишки зеленые. В квадрат вписан другой, уже из синих нитей, будто вьюга узоры положила. А внутри него круг из двух половинок, синей и зеленой, что свились, проросли друг в друга.

И что это значит?

Смотрится красиво, а еще…

— Немочь бледная, — а блондинка злится. Не на Стужу, что все-таки поднялась и заняла место среди других, на всех, кто там, на помосте.

А князь называет следующее имя…

И дальше смотрим.

Скульптора отметили всего одного. И еще девушку, что поднялась, сжимая в руке скрипку. Она даже сыграла, и от музыки этой закружилась голова. А еще… еще я отступила тихонько.

Вот и конец.

Это просто конкурс. Очередной глупый ни на что не влияющий конкурс, в который меня сунули без моего желания и…

— Ты же вечером будешь? — поинтересовалась Свята, глядя превнимательно. — Деда приглашал.

— Значит, буду.

Получилось даже улыбнуться.

И…

И я действительно буду. А обида… она беспочвенная, как-нибудь да переживется.

— Еще… — этот брюзгливый раздраженный голос заставил меня задержаться. — Хотел бы отметить работу одной участницы, которая… проявила себя в несколько необычной технике.

Поздняков стоял, сложив руки на животе.

И как под ним-то доски не трещат?

— Было бы несправедливо недооценить это творчество… да… определенно… Яна Ласточкина…

Князь попросил?

И почему вместо радости — я ведь только что хотела оказаться там, на сцене, — я испытываю смущение. А Свята уже толкает в спину. Мол, иди, не задерживай народ.

Я иду.

Поднимаюсь по ступенькам, думая лишь о том, как бы не споткнуться, не растянуться на них. Вот будет смех. Но не спотыкаюсь.

— Зачем, — спрашиваю я у Позднякова, который дружелюбно скалясь трясет мне руку. Поздравляет, стало быть. И сейчас он играет в добродушного толстяка, но я-то видела его другим.

Совсем.

— Затем, что очень обидно, когда тебя не ценят, — говорит он вполне серьезно. — Да и работа в оригинале очень даже неплоха. Конечно, можно покритиковать композицию или там цветовую гамму, хотя смысла нет, все ведь довольно точно.

— Точно, — меня не спрашивают, но я отвечаю.

— Вот и мне подумалось, что несправедливо будет, — мне в руки суют бархатную коробочку и подталкивают к прочим призеркам. Те, кроме разве что Стужи, смотрят на меня… кто с недоумением, кто с легким презрением. А Поздняков склоняется над самым ухом:

— Девочка. Учись ценить себя. И требовать свое.

Еще бы понять, что требовать и у кого.

— Спасибо, — внутри отпускает. И… и плевать, что там, на площади, выставлена копия, которая разве что общее представление дает. Плевать, что станут говорить и про копию эту, и про… остальное.

Голову выше, Ласточкина.

И улыбку изобрази.

В конце концов, ты-то знаешь, что награда вполне заслужена. Хотя все равно случайная.

— Жуткий человек, — Стужа оказывается как-то рядом и цепляется за руку.

— Кто?

— Этот… из Петербурга.

Поздняков? Ну да, приятного в нем мало.

— Он весь смертью пропах, — Стужа морщит носик. — Некроманты, особенно старые… они… просто жуткие.

Да?

Смотрю на Позднякова по-новому и вижу-таки темную густую силу, что окутывает его облаком. Облако плотное, почти неразличимое, но оно есть. И он чувствует мое внимание.

Оборачивается.

И… подмигивает?

—…я бы, наверное, в обморок упала, если бы он ко мне прикоснулся.

И я вдруг понимаю, что он там был, на той равнине. Видел её… такою же? Иною? Не важно. Главное, он… знает.

И картина в надежных руках.

А князь снова берет микрофон и что-то объявляет, только все это мимо меня проходит. Музыка опять же грохочет. Люди устремляются на площадь…

— Поздравляю, — Лют жмет мне руку и жест этот получается до боли неловким. — И вечером жду. Сейчас никак… я заеду? К шести?

— Хорошо…

Лют сменяется Мирославом, а тот — Заром, который лохмат и раздражен. А еще понятия не имеет, что делать дальше. Со мной вот. С собой. Со Стужей.

— Надо твой станок собрать… — озвучиваю первое, что приходит в голову.

— Уже, — Стужа накрывает расшитый мешочек ладошкой и отступает так, чтобы я оказалась между ней и Заром. И тот замечает. Обижается, кажется.

— Хорошо…

Где хоть кто-нибудь? Мудрый опытный и вообще…

— Ты у нас пока поживешь, — Свята взбирается на сцену и подхватывает Стужу под руку. — Я говорила с папой. Можно, конечно, у вас…

И на Зара смотрит. А тот кивает, но как-то нерешительно.

— Я… мне ведь стипендию дадут. Если меня отметили, то я ведь поступила? Так? А еще купить хотели. Полотно, — Стужа смущена. — Если продать, то хватит… квартиру снять. Или комнату. Мне сказали, что если еще соткется что-то, то тоже купят. А я и не думала, что…

Зар ворчит.

И глаза зеленеют.

— Брось, — Свята тянет её за собой. И меня тоже. — Дом у нас большой. Папа не против. И дед сказал, что надо за тобой присмотреть. А то этот твой жених ему совсем не понравился. И вообще ты теперь наша!

Стужа вздрогнула.

— Я учиться…

— Да поедешь ты учиться! Осенью! А сейчас лето! Закрыт университет. И Академия… ну, документы разве что только. Но тут Зар отвезет… или я Мира попрошу?

Зар фыркнул раздраженно и отвернулся.

Отвезет.

Я не знаю, что и почему, но теперь ощущение неправильности исчезло. Напротив, я четко осознала, что сейчас все именно так, как должно.

Хотя…

Нет, это на грани самовнушения.

— Вот… только документы еще оформить надо. Паспорт, школьный аттестат… выписку из Уложения деда сделает, и диплом оформят, но справка у тебя есть?

— К-какая?

— Медицинская, по форме… — Свята тащила новую подругу к особняку, а я воспользовавшись минутой отстала.

И отступила, спеша затеряться в толпе.

Получилось.

Людей было много. Они прогуливались, разглядывая выставленные работы, не отказывая при том в маленьких жизненных радостях… чипсы, попкорн.

Шашлык.

Кукуруза, которой больше не хотелось. Музыка. И маленькая тележка, увешанная безделушками.

— Это просто смешно, — у мольберта, на котором выставили копию моей работы, собралась настоящая толпа. — Это… жалко даже! Серый, серый… уныло. И что он в ней нашел?

— Известно, что… — фыркнула моя знакомая блондинка. — Хороший гонорар.

— Поздняков? — рыжая девица в просторном лиловом платье покачала головой. — Нет… он известен неподкупностью.

— Просто цену нормальную не дали.

— Не скажи. Он экзамен принимает в Императорскую Академию Искусств…

Некромант?

Некромант-художник? Все страньше и страньше.

—…и многие готовы были не то, что заплатить… по-разному заплатить. Знаю, ему даже титул предлагали. И руку кого-то из младших Одоевских… отказался.

— Повезло Одоевской.

— Как сказать… говорят, что он чудовищно богат. И что вхож к самому Императору… и не только вхож, — девица воровато огляделась. — Но и дружен!

Это она сказала шепотом.

Но я услышала. И прониклась. И это ничего не значит. В конце концов, меня же не в Академию приняли, а просто сделали реверанс старому… знакомому? Другу?

Если такой человек приехал судить провинциальный конкурс живописи, то явно по личной просьбе. А где одна просьба, там и две…

Так, выходит, я могу в Академию поступить?

Если захочу?

Свята сказала… точнее Стужа… надо уточнить. Или не надо? Я ведь не собираюсь на самом-то деле?

— Это копия, — сказала брюнетка, коснувшись полотна. Причем касалась осторожно, даже не самой картины — холста.

— Быть того не может!

— Может, — брюнетка провела ладонью. — И эманации темные, стало быть…

— Поздняков делал, — кивнула рыжая. — Наверняка.

— Еще и картину за нее нарисовали! — возмутилась блондинка.

Надо бы уйти. Нехорошо подслушивать, но я стою, притворяясь, что очарована натюрмортом. Он и вправду хорош — чашка чая и ветка мимозы. Желтые капли цветов отражаются в чайной черноте.

Красиво.

— Не нарисовали, — поправила рыжая. — Сняли копию.

— Может, и нарисовали, — блондинка явно была настроена на скандал.

— Нет. Копия. Собственные эманации Позднякова таковы, что краски реагируют с силой непроизвольно… в общем, говорят, что на его картинах то, что за гранью. И обычный человек, если глянет, разума лишается. Или души.

Я застыла.

— Но это не точно, потому что вообще не факт, что эти картины есть. Вот… а копии он снимает неплохо. И печатью заверяет… ага, и она есть, — под пальцами брюнетки вспыхнул огонек. — Говорила же…

— А какой смысл? — уточнила рыжая, вглядываясь в картину. — Что это вообще такое? Честно говоря, жутко и уныло…

— Смысл… не знаю. Разве что исходник людям показывать нельзя.

— Почему?

— Потому что иногда магчувствительные краски берут больше, чем следует. А результат непредсказуем в плане воздействия на человеческую психику.

— Да ну… — блондинка отстранилась. — Это сказки все…

Правда, сказала как-то неуверенно.

— И чтоб такая… нет, чушь… скорее уж наняла кого-то, кто картину нарисовал. А с нее потом копию сняли. Чтоб авторство не определить.

Я подумала и согласилась, что версия вполне себе годная. Я бы тоже так подумала.

— Она сама творила, — эта девушка была невысокой и крепко сбитой, чем и выделялась среди прочих. — Я рядом стояла. И видела. Краем глаза. Что? Мне же интересно было! Вообще терпеть не могу эти творческие конкурсы… чушь сплошная.

— Тогда чего участвуешь?

— Понятия не имею… Ленка позвала. Она на первом этапе выбыла, когда каблук сломался. А я вот… в общем, там и вправду было это. Ну, вроде как… я все-таки не совсем рядом была. Вроде то же. Только… другое. Такое, ну… такое совсем… жуть прямо.

Я тихонько отступила.

Интересно, что из этих теорий попадет на форум? Вправду, что ли, заглянуть да почитать? Или лучше поберечь нервы?

Потом подумаю.

— А можно мне шашлыка? — поинтересовалась я у ближайшей тележки. В конце концов, что бы там ни говорили, а Поздняков прав.

Я заслужила.

Съем шашлык и посмотрю, что именно там я заслужила.

В черной бархатной шкатулке оказалась брошь. Крохотный, в сантиметров пять, дубовый лист из темно-желтого металла, сделанный столь точно, что показалось даже на мгновенье, что это тот самый лист, настоящий, только уменьшенный неизвестной мне магией.

Красота.

Я улыбнулась и осторожно погладила его.

Я заслужила… впервые, пожалуй, я точно знала, что заслужила эту награду. И испытывала не чувство вины, а просто радость.

Обыкновенную.