Глава 16

Похныкивая и жалобно подвывая, поведал котяра свою печальную историю. Мол, жил он себе, не тужил, в зажиточном доме деревенского кузнеца. Сытно ел, сладко спал, да горя не знал. Пока однажды не случилось беды — прогневал котик зловредного банника, что жил в кузнецовой баньке.

— Ох, аспид подколодный, злонравный и подлый! — бурчал кот. — И сожрал то я совсем немного. Да и чегось есть-то там было? Полмисочки молока, да малый шмоточек сальца. Ну и откуда ж мне, бедняжечке, было знать, что то — хозяйское подношение баннику, а не угощение для котика⁈ Полакомился я, значит, самую малость, не успел усы облизать, как хвать — выскакивает из-за печи этот злобный сморчок, росточком чуть больше мыши. Бородёнка жидкая, глазки, что угольки горят. Вопит, хуже тётки Федоры… Ну я, знамо дело, хотел уладить дело миром: прижал его лапой к полу и вразумляю по-свойски: «Чё орёшь, дурак? Что сожрано — обратно не вернёшь». Но куда там! Увернулся банник, пригрозил мне кулачком, да и проклял, зараза такая! Как есть проклял! На другой день, с утречка, соскочил я с тёплой печки, потянулся, потёрся об ногу хозяюшки — жены кузнеца, да и говорю ' Покорми котика!«. Да вместо привычного 'Мяу-мяу», сказал то по-человечьи. Хозяйка, понятное дело, в крик! На лавку запрыгнула, да метлой меня, метлой… Пытался я ей втолковать, что нет тут моей вины, всё проклятый банник, но она только пуще раскричалась, мол, изыди отродье нечисти. Хозяина позвала, тот меня в мешок и вон из дома. Хотел в речке утопить, да передумать нечистью речную воду поганить. Отнёс меня на болото и бросил здесь, сиротиночку несчастную, на верную смерть…

Кот утёр лапой скупую слезу и с сомнением задержал взгляд на Ясине,

— А ты-то, девка, сама откель тута? Вижу, не из наших ты, не из деревенских…

— Не из ваших, — задумчиво кивнула княжна. — Живу здесь, в лесной избушке. Сала и молока не предложу, не водится у меня таких явств. Однако ж, коли устроит тебя крыша над головой, тёплая печка, да ложка каши — милости прошу в мою избушку. Для двоих места хватит.

Кот неохотно поднялся на лапы, потянулся всем телом, поднял трубой хвост. Осторожно шагнул по мокрому от дождя мху и тяжело вздохнул,

— Ох, мерзость! Придётся котику снова мочить лапы…

Пожалев бедолагу, наклонилась Ясиня к новому знакомцу, подставила плечо.

— Забирайся. Как звать-то тебя?

— Да каждый кликал, как хотел. Хозяйка Жором окликала, хозяин просто Котом…

— Не дело такого разумного зверя называть Жор, — усмехнулась Ясиня. — Пожалуй, стану звать тебя Баюн. Силён ты баять по-нашему.

Имя коту пришлось по сердцу, а вот скромная избушка отшельницы вогнала пушистого изгнанника в очередную печаль.

— Всего одна светлица? И пахнет-то травой да корешками… Ни маслицем, ни сметанкой значится не балуешься, хозяюшка?

— Что лес пошлёт — тем и живу, — Ясиня достала из печи горшок с остатками утренней каши и, положив в миску, поставила перед гостем. — Ешь, коль голоден.

Кот неохотно полизал каши, а потом сторожко навострил уши и облизнулся.

— А мыши то, как погляжу, у тебя тоже имеются.

— Есть мыши, как не быть… — усмехнулась девушка. — Видать тебя дожидались…

На том и порешили. Прижился кот в избушке Ясини. Днём изводил Баюн мышей, а долгими вечерами развлекал девушку занятными разговорами. Быстро свыклась княжна с тяжёлым характером нового постояльца, прикипела сердцем к его пушистому, урчащему телу, спящему рядом на покрывале.

Это соседство скрашивало Ясине беззаботно пробегающие летние деньки. Она и думать забыла о злобной мачехе. Не вспоминала и о лихих людях, что хотели лишить её жизни. Тихо и спокойно текла жизнь на укромной лесной полянке. Лесные звери изредка забредали в гости, принюхивались, смотрели сторожко, но не трогали девушку и её кота. Волки же и медведи обходили избушку Ясини стороной, точно отпугнутые невидимой оградой.

Жители ближайшей деревни, веря старым преданиям о проклятом ведьмином болоте, избегали этой части леса, не беспокоя девушку своим соседством, до поры до времени. А точнее — до одного погожего дня, когда стайка неугомонных деревенских мальчишек забрела-таки в запретную чащу…

Отчаянные детские крики Ясиня услышала издалека. Кричал мальчишка. Кричал от боли. Ему вторили ещё два испуганных детских голоса. Разом всполошившись, девушка бросилась было на крыльцо, как была, босиком. Но сварливый голос Баюна остановил её.

— И куда это ты засобиралась?

— Слышишь, кричат! Похоже, случилось чего! Беда… Помочь надо.

— Агась! — подтвердил кот. — Орут окаянные. Глотки рвут дурные мальчишки, а ты и готова бежать со всех ног на подмогу… А умом то и не раскинула — узнают деревенские, что живёт здесь одинокая девка, без защиты и опоры — конец нашей спокойной жизни. Домишко разорят, тебя прогонят, али насильно замуж отдадут…

Замерла на крыльце Ясиня, задумалась. А ведь прав кот. Узнает кто, что живёт в лесной избушке девица без роду, без племени — разнесутся разговоры по всей округе. А поди — и до самого отцовского терема. Жди тогда беды…

— Воот, одумалась! — довольно мявкнул кот, когда девушка резво метнулась обратно в дом.

Да рано обрадовался. Ясиня споро вытащила из сундука большой, изъеденный молью, старый платок. Завернувшись в него, набрала полные ладони печной золы и щедро растёрла её по своему лицу, а остатки пихнула в рот. Прожевав и выплюнув чёрную крошку с почерневших зубов, скрючилась пополам, ишироко улыбнулась коту.

— Ну что, хороша бабка⁈

Тот зашипел, испуганно выгнул спину, а потом сердито фыркнул,

— Да чтоб тебя, окаянную! Напужала! Что это ты задумала, Ясинюшка⁈

— А вот увидишь… — сверкнула ясными глазами старуха, подхватила метлу, стоящую у порога, и выскочила за дверь…