Глава 1

Сквозь дождевую пелену и туман, кисейными клубами застилавший раскисшую грязь, не видно пальцев вытянутой руки. Куда бежать, я даже не представляю, а подумать, собраться с мыслями не давал цепенящий ужас. За спиной хрустнула ветка, и послышалось громкое сопение.

«Почти догнал! Скорее!» - но усталое тело не слушалось, а ноги то и дело увязали в чавкающей, жадной жиже, замедлявшей и без того нерасторопный бег. Я задыхалась от спешки, удушливой тропической духоты и паники.

В сумраке ветви нещадно стегали по лицу, царапали кожу, рвали подол, но страх притуплял боль. Увернувшись от толстого сука, не заметила кочку и, споткнувшись, упала. Но, даже барахтаясь в грязи, я ползла.

Настойчивый, тяжелый запах настиг первым, а потом выскользнувшая из-за плеча тень заслонила скудный лунный свет.

«Поздно!» - тень двинулась ко мне.

Я дернулась, чем вызвала лишь злую ухмылку.

Тяжелый сапог больно опустился на спину и начал давить, вдавливая в грязь до хрипоты, до потемнения в глазах, но, решив, что это слишком просто, он убрал ногу, схватил меня за босую, покрытую ссадинами и грязью лодыжку и потащил обратно.

Я надеялась, что убежала достаточно далеко, а оказалось: заплутала и ходила кругами.

Однако его ярость была так сильна, что он остановился на полпути и замахнулся…

«Нет!» - от испуга я зажмурилась.

Он с острасткой дернул за волосы и потянул вверх, заставляя покорно встать на носочки и вытянуться стрункой.

«Грязная тварь!» - прошипел зло в ухо.

Мгновение, еще пощечина, и я падаю, а он наваливается большим, тяжелым телом. Жадно, с нетерпением шарит руками по мне, срывает остатки перепачканных лохмотьев, безжалостно царапает кожу на спине и бедрах.

Я пытаюсь вырваться, уползти, но он накручивает мои волосы на ладонь, задирает голову и упирается внушительным, горячим членом в мои ягодицы.

Домогательства все настойчивее и грубее. Исступление захватывает его, и он злится, что я все еще пытаюсь сопротивляться.

- Нет! Нет! - всхлипывая, шепчу, ощущая, как мужская плоть нагло, бесцеремонно преодолевает преграды и проникает ближе к лону. - Нет!

Я не хочу, но от того, как сильно его захватывает желание, сбивается от похоти дыхание, злорадно подмечаю:

«Ты хочешь меня! Я будоражу твою кровь, заставляя ее кипеть!» - и меня охватывает мстительная радость и восторг.

Он громко дышит в ухо, проводит влажным языком по мочке, шее, - и волна сладкой истомы разливается по моему телу. Затем кусает за плечо, нетерпеливо сжимает ягодицы и, не желая более сдерживаться, грубо разводит мои ноги. Я нехотя уступаю.

В животе разгорается жар. Едва сдерживаюсь, когда его сильные пальцы коснулись бедер, огладили живот, спустились ниже. Я жажду скорее принять его возбужденную плоть, которой он нетерпеливо вжимается в меня.

«Ну же!»

Сначала один его палец проникает в разгоряченное, сокровенное место, и я подаюсь на встречу. Затем два пальца, и нетерпеливо начинаю двигаться, стоном давая понять, что не хочу больше ждать. И тогда он одним рывком вторгается в меня, но я не успеваю ощутить грубого, почти животного толчка, из-за резкого удара…

«Бля…! - Анка проснулась злая, как ведьма. Неудовлетворенная ведьма. Влажная ладонь Сергея спросонья легла на лицо. Она-то и разбудила, лишив радости даже во сне.

Откинув одеяло, Анка вскочила с кровати. - Ни наяву, ни во сне. Ни себе, ни людям! Гад!»

На полночной пустой кухне сделала кофе, добавила коньяка, глотнула. Немного отпустило, но все равно - настроение было не то.

«А ведь раньше такой не была!» - с грустью подумала, и от осознания, до чего докатилась, захотелось плакать.

Выпив чашку крепкого кофе, две рюмки коньяка и заев все это горьким шоколадом, пирожным и еще по мелочи, вернулась в спальню.

Муж храпел, раскинув руки, на широкой кровати. Обрюзгший, с животом, старше почти на двадцать лет…

Достала из шкафа гостевое одеяло, закуталась в него плотнее, как в кокон, повернулась к супругу спиной и попыталась заснуть. Но от расстройства и обиды сон не шел, зато нахлынули воспоминания, как угораздило выйти замуж за Сергея Львовича Хованского.

Юная, хорошенькая студентка столичного вуза не устояла перед ухаживаниями немолодого, но солидного преподавателя. Вялые отношения длились долго, потому что Юлиана не горела желанием иметь великовозрастного поклонника, однако благосклонно принимала цветы и подарки, которыми ее щедро одаривал Сергей Львович. Но, накопив хвосты по учебе из-за несчастной любви (и совсем не к Хованскому), вынуждена была пойти на поклон и мило улыбаться декану. Да-да, своему будущему мужу.

Благодаря его помощи проблемы быстро разрешились. Отношения завертелись, закружились, и Анка быстро привыкла к заботе и трепетному отношению. Только одного она не смогла предусмотреть - сниженного либидо супруга.

- Зато, Аночка, не кобель! - утешала мама, но от этого не легче.

Это только после свадьбы, когда муж начал все чаще ссылаться на усталость, головную боль и всевозможные мелочи и отлынивать от супружеского долга, Анка стала догадываться: дело не чисто. А случайно найдя в дальнем углу блистер Импазы, окончательно убедилась, что отныне поститься придется всю жизнь. И это ей - любительнице страстного секса, предпочитавшей большой размер.

Как ни странно, но мама была против развода.

- Аночка, потерпи! Зато Сергей заботливый, состоятельный и любящий!

- Ну, мам! Я не могу так жить!

- Нечего от распущенности беситься! Валерьяночки попей. Где еще такого мужа найдешь? Вот родится ребеночек, лучше два, с нынешней медициной проблем не будет, потом и подумаешь. Может, и не до того тебе станет.

Оставшись без поддержки родных, Анка призадумалась, а затем спокойная, почти беззаботная жизнь в достатке быстро смела остатки сопротивления.

Надо сказать, что из-за изъяна муж отличался повышенной ревнивостью, поэтому о компенсации на стороне речи идти не могло. Да и воспитана Анка была так, что адюльтер в принципе был неприемлем. Вот и оставалось пить успокоительное, заедать тоску сладким и жаловаться подругам, у которых хоть и был достаток скромнее, зато интимная жизнь проходила не в пример веселее, разнообразнее и чаще.

- Анка, ну ты и отъелась, прям модель сайз плюс! - укусила Ленка - лучшая подружка, когда пришла в гости.

- У меня жизнь сладкая, не завидуй, - огрызнулась, понимая, что заедая сладким неудовлетворение, счастливее не становлюсь.

- Оно и видно. Лицо-то у тебя постное! Слушай, если так невмоготу, ушла бы, пока молодая, и детей нет.

- Я к спокойствию привыкла, достатку. А другой еще, возможно, гулять будет, - возразила, пожимая плечами.

- Ну, как знаешь. Но, честно, я не смогла бы так жить!

- И мне тяжко. Еще мама давит. Да и страшно, каким второй муж будет?

- Слушай, Ан, у меня знакомая гадалка есть. Бухает правда, но когда трезва, вот как гадает! - подруга вытянула большой палец. - Мне все рассказала! Сходишь?

- Ой, ну давай уж адрес, как-нибудь загляну.

- Только ехать надо в пригород. Твой-то пустит?

- С мамой поеду, - поникла Юлиана.

- Тебе двадцать восемь, а ты то мужа слушаешься, то маму! - поддела Ленка, наливая гостье вторую чашку чая.

- А тебе двадцать семь, ты вольная птица, но пашешь, как вол!

- Ой, и не говори, - вздохнула уже подруга и неожиданно призналась: - Иной раз доползу до дома, сил нет. После такого готова на все, лишь бы отдохнуть и дух перевести.

- Ладно, не хандри, прорвемся!

Посидев еще немного, Юлиана допила чай, созвонилась с мужем и сбежала, забыв листок с адресом на Ленкиной тумбочке.

В смурую погоду настроение портилось, и Анка начинала хандрить. Чтобы развеяться, решилась пройтись, благо, что до дома недалеко.

Уже стемнело, зажглись фонари, кружил снег…

Размышляя о своем, она дошла до магазинчика, купила любимые конфеты и, предвкушая, как будет с ними пить горячий кофе, свернула в арку. Гулкий стук каблуков по влажному бетону показался ей необычайно громким, чеканным.

Словно опомнившись, Юлиана вынырнула из раздумий и посмотрела по сторонам. Стены подъездной арки из-за причудливой игры света и теней выглядели необычно, будто подсвеченные разноцветными гирляндами, хотя рядом не было ни яркой вывески, ни ламп. Удивившись такому явлению, она обернулась, предполагая, что из-за растерянности свернула в чужой двор. Плотная снежная пелена скрывала очертания улицы, однако граффити на стене были те же, что всегда встречали у входа…

Неожиданная тишина, невозможная в шумном городе, удивила Юлиану. Как и странное ощущение безмятежности, ожидания чуда, как в детстве, когда падал первый снег. Налюбовавшись кружащими и переливающимся на свету снежинками, необычным природным эффектом, она пошла дальше, к яркому свету фонаря у подъезда. Но уже через несколько шагов поняла: что-то не так! Арка стала будто бы уже и длиннее!

От дурного предчувствия Анка дернулась было бежать обратно, но порыв резкого ветра не позволил этого сделать. Заголосив от страха, она побежала к свету, желая скорее выбраться из жуткого, давившего закоулка. Но когда выскользнула на улицу - ошарашено остолбенела, потому что находилась не у дома, а в каком-то невообразимом, фантастическом пролеске.

Высоченные иссиня-черные стволы, подобные бамбуку, с сиренево-лиловыми листьями, аркой смыкались над головой. Чудные деревья были настолько высокими, что Юлиана почувствовала себя козявкой-букашкой в траве. Вдобавок странное скрежетание, шорохи, громкое шуршание раздавалось вокруг, поражая еще больше, не говоря уже о резком запахе прелой листвы. Вид был настолько необычным, что поверить в его существование она просто не могла.

- Мама! - ошалев, Анка машинально прижала к груди упаковку с конфетами. Чтобы не упасть, опустилась на землю, которая оказалась теплой, и задрала голову. Непривычно огромное белое солнце опускалось все ниже, скрываясь в розово-молочных облаках. Бамбуковый пролесок начал утопать в сизом полумраке.

- Есть кто?! - позвала шепотом она, превозмогая страх.

Никто не откликнулся.

- Отравилась! - решила, ощупывая горячий лоб. Полушубок был давно расстегнут, но скидывать его не стала, чувствуя себя в нем более защищенной.

Под ухом реалистично зудела назойливая мошкара и норовила вкусить крови, но Анка все еще упрямо надеялась, что сон вот-вот закончится, мираж развеется, и она окажется дома. Или хотя бы в больнице. Однако время шло, а галлюцинация не исчезала.

Идти в неизвестность страшно. Оставаться на месте тоже. С наступлением сумерек лес ожил и заговорил пугающими голосами голодных животных, которые ей мерещились под каждым кустом. Еще живот заныл от голода.

Подумав, Юлиана решилась пойти по узенькой тропинке, что заприметила еще засветло.

Передвигалась осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, и когда услышала, что совсем рядом кто-то поет, несказанно обрадовалась. Сердце забилось от тревоги, и она бросилась на голос, который то удалялся, то приближался. Крикнуть и привлечь внимание, не зная, кто рядом, Анка побоялась, потому старалась двигаться бесшумно, чтобы в случае опасности остаться незамеченной.

Но торопясь, заплутала. И когда уже отчаялась отыскать человека, неожиданно после резкого поворота выскочила на дорогу и преградила путь мужчине, тащившему корзину на плечах.

- Здравствуйте! - выпалила торопливо, застывшему на месте низкорослому путнику. - Простите, что напугала, а где люди?

Человек молчал.

- Или город?

Он продолжал стоять истуканом.

- Простите? - она осторожно помахала рукой перед носом мужчины. И тогда он заорал, да так громко, внезапно, что напугал ее по полусмерти, и, уронив корзину, бросился бежать.

Анка кинулась следом. Иного пути все равно не было. Да и объясниться надо бы.

- Подождите! Я потерялась! Куда мне идти?!

Бежать на каблуках по рыхлой дороге ужасно неудобно, поэтому беглец быстро оторвался, но как только понял, что преследовательница все равно следует его, с воплями:

- Оторожиакругаоди! - прыгнул в канаву с водой.

Юлиане очень хотелось его догнать, но сигануть следом в мутную воду она так и не решилась.