Глава 4.2.2

По пути стали попадаться продуктовые лавки, булочные. Из последних тянуло свежеиспеченным хлебом, ватрушками, булками, пирогами. Ароматы смешивались, рот наполняла слюна, ноги сами несли меня к входу.

— Вам не требуется помощница? — спросила я у дородной женщины за стойкой. — В обмен на кусок хлеба. Пожалуйста.

В моем голосе не было никаких эмоций, потому что проговорила я это быстро и сухо, лишь бы самой не чувствовать себя убогой. Я позорилась, прося даже не милостыни, а работы за еду.

Женщина бухнула на прилавок поднос с хлебом, принялась выставлять его на полки.

— Че умеешь? — спросила она заинтересованно.

— А что нужно? Я могу мыть, стирать.

— Полы вымоешь? Посуду, хлебные формы и вот эти полки.

Я неопределенно кивнула. За кусок хлеба как-то многовато работы, но мне жутко хотелось есть. Силы на исходе, желудок словно слипся.

— Да накормлю я тебя горячим обедом. — Женщина усмехнулась. Поправила чепец, одернула темный фартук. — Щас тряпки выдам да воды ведро.

Она ушла, а вернувшись из подсобки, вручила мне ведро с тряпками и мешочек щелока. Показала, что нужно вымыть, попросила, чтобы я навела порядок как можно быстрее. Мол, народ скоро потянется.

Я видела, что народ тянется в другие лавки и булочные, но намекать на это не стала. Скинула мужнино пальто, засучила рукава. Делать уборку мне не приходилось уже много лет, с тех пор как я была совсем малышкой. У нас не было служанок, мама учила меня самой готовить, стирать и убирать, но говорила: если мне никогда не пригодятся эти навыки, то значит, я — счастливый человек. Потом появились горничные, я перестала заниматься хозяйскими делами, но руки помнили, что и как делать.

Полы я отскребла щелоком и щеткой — хозяйка булочной принесла мне и ее, промыла мыльной водой, сполоснула чистой. Вытерла полки, прилавок, и потом хозяйка впустила меня в кухню, показала, где лежит грязная посуда.

Я домывала последнюю тарелку, когда в зале громыхнула дверь. Зычный мужской голос крикнул:

— Где тебя черти носят?

Я вздрогнула. На миг показалось, что вопрос адресован мне. Я даже подошла к двери, выглянула в щелку. Мужчина говорил с хозяйкой.

— Сегодня, что ли? Погоди-ка, не завтра? — ошарашенно спрашивала она.

— Сегодня, конечно!

— Ох ты ж!..

Женщина быстро стянула фартук, засуетилась. Мужчина нервно постукивал кончиками пальцев по прилавку.

— Живей давай! Стряпню не забудь. Пирог с кроликом испекла? Нет? И что теперь делать?! Мы Сэмминам обещали!

Хозяйка булочной влетела в кухню, растерянно посмотрела на меня. Ее лицо приняло виноватое выражение, она раскинула руки.

— Ты это, извиняй. Уйти тебе надо. Брось ты эту тряпку, я сама потом домою.

По-хорошему, нужно бы напомнить ей, что она обещала мне горячий обед, но присущая мне стеснительность не давала произнести это вслух. Голодать буду, мучиться, но не попрошу. Мама, готовя меня к разным жизненным ситуациям, не учла того, что я с ее воспитанием буду так или иначе чувствовать стыд каждый раз, когда мне придется кого-то о чем-то просить.

К счастью, хозяйка сама вспомнила.

— Горячим накормить уже не успеваю. Свадьба у брата, а я дни перепутала, так бы еще раньше ушла. Но возьми там с полки что хочешь. Пирог, булку хлеба?

— Возьму пирог, — пробормотала я, кивая.

Я стояла на улице с куском капустного пирога в руках и смотрела по сторонам. Куда идти? Мимо проскочили хозяйка булочной с мужчиной, ругаясь из-за пирога с кроликом. Она меня пожалела, я так думаю. Не нужна была ей никакая помощь, но и накормить меня просто так она почему-то не захотела. В любом случае спасибо ей и за этот кусок пирога.

Со вздохом я села на скамейку между двухэтажным зданием какого-то пансионата — не прочла вывеску внимательно — и трактиром с большой площадкой для стоянки лошадей и повозок. На стоянке кто-то крутился: несколько человек в ярких одеждах собирали шатры из меха и кожи. Ночевали они в них, что ли? Похожи на зимние — такой и у Роберта есть. Был, точнее, пока у него не появилась моя усадьба.

— Жива, смотрю?

Я поперхнулась кусочком капусты, услышав за спиной мужской голос. Вскочила, обернулась. Смутно знакомое лицо паренька…

— Это же вы? — спросила я, прищурившись. — Точно вы. К воришке в драку полезли.

— Тебя спасал, гусыня! — Он хохотнул. — Кто ж по подворотням с такими людьми шарится?

— Я не шарилась.

Я завернула кусок пирога в бумагу, убрала в карман. Потом доем. Взволнованно переступила с ноги на ногу. Стоит ли бежать от этого парнишки? Он не выглядел злобным, как те двое, но и те умудрились меня обмануть. Может, он вообще с ними заодно?

Паренек переступил через скамейку, сел. Его взгляд устремился к стоянке, потом заинтересованно скользнул по моему лицу. Мне бы уйти, но я приросла к земле. Устала бегать, хотелось немного покоя. Плюнув на осторожность, я опустилась на другой край скамейки, подальше от парня, и вновь достала еду. Голод утолю, мозг заработает, а пока слабость глушила чувство самосохранения.

Парнишка некоторое время молчал. Я жевала.

— Что на улице делаешь? — спросил он вдруг.

— Неважно. — Я пожала плечами, откусывая от пирога.

— Выглядишь несчастной. Из дома прогнали? Меня тоже прогнали пять лет назад, я так же скитался, ел на улице, и то если найду еды.

— А сейчас что? — полюбопытствовала я.

— А сейчас я востребованный артист. — Паренек выпятил грудь, вскинул подбородок, оперся ладонями на скамейку за спиной. — Что умеешь? Танцевать, петь, играть на флейте?

Я усмехнулась. Ничего из перечисленного я не умела, да и продолжать этот разговор уже не было смысла.