Глава 6.1

Приходила в себя я постепенно. Сначала слуха коснулся треск поленьев в печи, затем я услышала бульканье. Потом уловила запах сушеных трав.

Рук и ног я почти не чувствовала, зато ощущала, как ноет нога. Попробовала пошевелиться — разодранную кожу царапнуло что-то колючее, я застонала от боли.

Рядом послышались шаркающие шаги. Чья-то теплая шершавая рука коснулась щек, лба.

— Очнулась, бедолага. — Голос мягкий, старушечий.

Я с трудом разлепила губы, но не сумела произнести ни слова. И ничего не видела, под веки словно песка насыпали.

В мой приоткрытый рот тут же полилось что-то горькое, горячее. Я случайно проглотила немного, закашлялась, повернулась на бок и сплюнула. Холодок пробежал по телу, зато глаза открылись.

— Ничего пить не стану, — прохрипела я.

— Ну и зря, — бросила старуха.

Я крепко зажмурилась, открыла глаза. В полумраке был виден стол у окна, лавка. Печь с плитой, на которой булькал котелок. На бревенчатых стенах плясали отблески пламени.

Старушка прошаркала к печи, помешала половником варево.

— Кто вы?

— Зови меня бабой Нави.

Она не представляла для меня никакой угрозы: сухонькая, маленькая, в чем только душа держится. Одета была миленько: платок в яркий цветочек, теплая коричневая юбка, вязаная кофта.

Виски пронзило острой болью. Я глубоко вдохнула, дрожащей рукой натянула на себя шерстяное одеяло. Та тварь — не мелкая, другая — она разорвала бы меня на куски, если бы ей не помешали. Там, в лесу, я едва соображала, но теперь отчетливо вспомнила человеческий силуэт и то, как этот человек вытирал лезвие о штанину. Меня спасли. Он меня спас.

Я до сих пор чувствовала вонь мокрой шерсти, металлический запах крови и то, как из пасти громадной твари несло плесенью.

Ноги закололо тысячами мелких иголочек — возвращалась чувствительность.

— Бежала, что ль, от кого?

— Бежала. — Я произнесла это почти шепотом. Не стала объяснять — от кого.

Бабушка Нави расположила меня к себе в считаные минуты. Она сейчас единственный во всем мире человек, который мне помогает, ничего не требуя взамен. Или потребует? Когда очухаюсь, встану на ноги, наверняка услышу: «Плати».

Я попыталась подняться. Не сразу, но мне удалось сесть. Голова немного кружилась, в горле все еще жгло от питья, что я проглотила из кружки.

— Давайте, — попросила я. — Кружку ту, давайте сюда. Я выпью.

— То-то же. — Бабушка Нави отвлеклась от котелка на печи, взяла кружку со стола и принесла мне. — Пей, деточка, пей. Не боись. Это лекарство, не потравишься.

Горький напиток обжег горло, стек в желудок, и по телу разлилось приятное тепло.

— Поесть тебе нужно, — сказала старуха. — Похлебки горячей с хлебом свежим налопаешься, мигом силы вернутся.

Я отказываться не стала. Не ела уже… А сколько я не ела?

— Долго я была без сознания?

— Несколько часов. Сильная ты, здоровье хорошее.

Бабушка Нави поставила на стол миски, налила в них по два половника ароматной похлебки с лапшой. От хрустящего, еще теплого каравая отрезала два ломтя, положила на полотенце.

— Садись. Поешь и еще немного поспи.

Пошатываясь, я добрела до стола. Вцепилась в ложку трясущимися пальцами, кое-как зачерпнула похлебки и сунула в рот.

Туман в голове рассеивался, хаотичные мысли наконец-то успокаивались, и я вдруг поняла, что сижу за столом совершенно голая.

Я вскочила, метнулась к топчану, закуталась в одеяло. Зря я это сделала — от резких движений меня повело в сторону.

— Да сядь ты, бедовая. Платье твое я в печи сожгла, не заштопать его уже и не отстирать. Пальто еще можно починить, да некогда мне пока этим заниматься. Вон там, в сундуке, возьмешь что-нибудь, а сейчас ешь.

Я собиралась вернуться к столу, но громкий стук в дверь заставил меня рухнуть на топчан. Сердце пропустило удар и пустилось вскачь.

Неужели выследил?..

— Кого нелегкая принесла? — проворчала старуха.

— Баб Нави! Баба-а-а Нави-и-и!

— Иду я, не ори!

Она отперла засов. На пороге стоял мальчишка в смешной шапке с волчьими ушами, вместе с ним в теплый дом ворвался ледяной воздух и облако снежной крупы.

— Мамка за тобой послала! Рожает она.