Глава 7.2

— Доброе утро, — поздоровалась я и, поспешно накинув телогрейку, вышла во двор, где у бабы Нави располагались удобства.

На мой взгляд, неосмотрительно устраивать их во дворе, когда живешь посреди леса. Да и зимой опять же холодно. А учитывая, что в горах снег лежит по полгода или больше, и вовсе неразумно.

В избушку я вернулась почти бегом, прижалась к теплому печному боку.

Баба Нави начала накрывать на стол. Охотник поднялся, чтобы уйти, но она его задержала.

— Поешь с нами, Тайлер, — попросила старуха.

Я была уверена, что он откажется. Но Тайлер бросил на меня быстрый взгляд и остался сидеть за столом.

— Кожух-то сними и руки вымой. — Баба Нави тут же принялась распоряжаться, и не только охотником. — Деточка, полей Тайлеру на руки.

Я как раз зачерпнула воды из большой деревянной бочки, собираясь умыться.

Пришлось ждать. Я наблюдала, как охотник снимает теплый кожух, оставаясь в свитере грубой вязки и меховых штанах. Сам он, высокий и крупный, с широкими плечами, занимал большую часть пространства маленькой хижины.

А когда подошел ближе, и вовсе стало тесно. Будто скала встала рядом, почти прижимая меня к стене. Тайлер вытянул ладони, задержал их над оловянным тазом. Я полила на них немного, затем подала ему горшочек с мыльным корнем.

Близость охотника смущала. Мое желание быть вежливой и поблагодарить за спасение вдруг забылось. Я судорожно сжимала деревянную ручку ковша, смотрела, как льется ручейком вода, разбиваясь о широкие мозолистые ладони. И не решалась поднять взгляд.

Тайлер, по-прежнему не говоря ни слова, отряхнул руки и уже собрался вытереть их об одежду. Лишь тогда я встрепенулась. Полотенце! Протянула ему полотняный отрез с неподрубленным краем. И когда наши пальцы встретились на ткани, подняла взгляд.

Глаза цвета грозового неба смотрели на меня выжидающе. И я вспомнила — точно, благодарность.

— Тайлер… — попыталась сказать я, но во рту пересохло от волнения.

Голос выходил чужим, осипшим, будто я больна. Пришлось сначала откашляться. Все это время охотник смотрел на меня и ждал. Из-за ужасающей неловкости я покраснела, ругая себя за трусость. Ну что за мямля!

Ругательства помогли. Рассердившись на себя, я осмелела. Решительно подняла голову и посмотрела охотнику в глаза.

— Тайлер, я очень благодарна вам за спасение моей жизни. Если я смогу что-то сделать для вас, выразить свою признательность, только скажите.

— Ничего не нужно, — ровно ответил он.

Вытер ладони свободным краем полотенца, которое я по-прежнему продолжала стискивать, и отошел.

Быстро умывшись холодной водой, я села за стол. На завтрак хозяйка выставила вчерашнее мясо и соленья. Еще хлеб, уже слегка подсохший и не такой душистый, но не менее вкусный. Запивали еду горячим отваром.

У бабы Нави в избушке висело множество сухих букетов из трав — под самым потолком, куда не достает влага, поэтому тут витал травяной дух.

— Ты меня погоди, следы покажешь, — допивая отвар, велела старушка.

— Снаружи подожду, — не оборачиваясь, ответил Тайлер, прежде чем выйти за дверь.

Баба Нави довольно хмыкнула и приказала уже мне:

— Сиди, рану проверю.

Я подняла подол юбки, осторожно стянула чулок, чтобы не повредить повязку.

— Не трожь. — Она легонько шлепнула меня по руке, потянувшейся за ножом, чтоб разрезать бинты. — Сама сниму.

Нашла затянутый ею же самой узел и начала распутывать, попутно поясняя мне:

— Полотна тута лишнего нету. Ткет в деревне одна только Симаида, а ей, почитай, уж восемьдесят годков. Старая стала. День поткет, неделю лежит. А коли завьюжит, то и две. Хотела она внучку приспособить к ремеслу своему, да та о прошлом годе померла от горячки. Другую ученицу теперь пока найдет, да и успеет ли обучить. Так что беречь полотно надо. А бинты можно выстирать и заново пользовать. Учись бережливости, коли остаться вздумаешь.