Книга третья · Второй шанс для Юлии

Пролог

Ветер хлестал в лицо, солнце слепило глаза, сердце рвалось из груди от невероятного, ничем незамутненного счастья полета. Я парила в непередаваемой голубизне неба, яркий летний свет играл на моем оранжевом костюме. Радостная улыбка не сходила с губ: люблю солнце, жить без неба не могу и с ума схожу от ощущения легкости и счастья, которые дарит полет.

Земля неумолимо приближалась. Сделав еще один кульбит и поймав теплый воздушный поток, я дернула кольцо – выпустить парашют такого же оранжевого цвета, как и мой костюм. В этот раз довольно мягко приземлилась на вытоптанное тысячами ног поле спортивного клуба, куда я прихожу хотя бы раз в квартал, чтобы получить новую порцию адреналина от полета. Домой тоже мчалась как на крыльях. Жаль, подобное ощущение не может длиться вечно, а только неделю, в лучшем случае, если не испортит настроение какая-нибудь хамоватая тетка или начальство.

Уже на подъезде к Москве я решила не возвращаться домой, а поехать к своему другу. С Михаилом или Михой мы встречаемся два года; и хотя наши отношения можно охарактеризовать, скорее, как вялотекущие, мы неплохо понимаем друг друга. У нас схожие интересы, вкусы и даже общие друзья. С Михой мы знакомы еще с детского сада, и когда я, наконец, была готова завести отношения со второй половиной человечества и расстаться с невинностью, именно он стал тем мужчиной, которому я смогла доверить это ответственное дело.

Если уж говорить совсем честно, то среди моих знакомых только он оказался достаточно положительным, интересным и все такое прочее, а, главное, на пару сантиметров выше меня. Вообще, женщине роста гораздо выше среднего проблематично жить в мире, где мужики с каждым годом становятся ниже, а женщины – выше. Вот и мне с моими метр восемьдесят приходится взирать с высоты на частенько встречающиеся лысоватые мужские макушки. Как в таких обстоятельствах можно вообще думать об отношениях, а тем более – о сексе? Хоть и говорят, что в постели все одинакового роста. Подозреваю, именно лысоватые мелкие мужики эту фразу и придумали.

Именно поэтому, встретив вернувшегося из армии Мишку, который добровольно сдался военкомату сразу после окончания университета и честно отдал долг родине, я вцепилась в него руками и ногами. И по фигу, что любви нет и уже, скорее всего, не будет. Не верю я в нее! Жизнь научила, а профессия доказала.

Закончив геолого-географический факультет технического университета и даже успев поработать по специальности за Уралом – искала полезные ископаемые, – я полностью убедилась, что любви не существует. Работала в двух компаниях на должности инженера, и мужчины там почему-то открывались с не слишком хороших сторон. Ни тебе верности, ни тебе вежливости или хотя бы снисхождения к моему «слабому полу». Одна и та же мысль так и светилась у них в глазах: «Полезла учиться и работать в мужскую сферу – получай по полной и не жалуйся. За что боролась, на то и напоролась».

Три года скитаний на севере, и я с поджатым хвостом вернулась домой. Благодаря знакомым устроилась в компанию, где требовались мои знания и умения, а главное, желание работать. В общем, практически то же самое: в нашей стране женщина может быть успешной, когда работает как лошадь, выглядит как леди и думает как мужик. После этого о большой и чистой даже не мечтала. Встречалась с Мишкой и уже даже пару раз задумывалась о том, что, может, пора согласиться на его давнее предложение руки и сердца и завести семью, наконец.

Вот, например, как моя родная-любимая-обожаемая тетя Вера. Тридцать восемь лет она искала на родине мужчину своей мечты, пока по Интернету, совершенно случайно не познакомилась с немцем Гердом Штольхомцем. Этот «чисто арийский» красавец уже через неделю обивал порог ее затрапезной квартирки в Переделкино и заваливал цветами весь подъезд в надежде не упустить такое сокровище. Которое готовит, убирает, искренне любит и неистово заботится о тех, кого любит. И вот спустя полгода Веруня счастлива замужем и зовет меня в гости в новый дом. От воспоминания о ней на сердце всегда теплело. Несмотря на двенадцатилетнюю разницу в возрасте, мы были самыми близкими подругами на свете.

Подъехав к Мишкиному дому, я, как обычно, задрала голову и нашла его окна на пятом этаже. Свет горит: мой друг дома, вот здорово, ведь он не знает, что я уже в Москве и не ждет. Устрою ему сюрприз – приятный вечер с интимом. Лифт остановился на нужном этаже и, подойдя к двери квартиры, я неожиданно почувствовала, как тревожно сжимается сердце. С чего бы? Решительно позвонила в звонок и натянула на лицо радостную улыбку.

Но как только свет из квартиры осветил мрачную полутемную площадку подъезда, моя улыбка медленно начала таять. Передо мной стояла хорошо поддатенькая девушка с растрепанной белобрысой макушкой, ростом метр пятьдесят с кепкой и косенько смотрела на меня, цепляясь тоненькой ручкой за дверной косяк.

– Ик! Привет! Ты кто?

Я в недоумении разглядывала этого тощенького цыпленка в Мишкиной футболке и осторожно, чтобы нечаянно не причинить увечья, отодвинула ее в сторону и прошла в квартиру. Из ванной вместе с шумом воды доносился рев, который Мишка искренне считал пением. Внезапно звук прекратился, и через несколько секунд он появился передо мной в полотенце, обмотанном вокруг бедер. Вода скатывалась по его волосатой груди.

Мишка посмотрел на меня удивленными голубыми глазами. Потом его чувства сменились виной, страхом, затем, как ни странно, облегчением. Наше выразительное молчание прервал голос цыпочки, которая по стеночке добралась до Мишки и повисла на нем, обхватив за руку:

– Любимый, а это кто вообще, а? Сестра, да? Ой, точно, вы так похожи!

Я горько усмехнулась, признав ее правоту. Нам с Мишкой часто говорили, что мы очень похожи. Оба высокие голубоглазые брюнеты с одинаковыми вкусами. А вот, как оказалось, они-то у нас все-таки разные. Я сглотнула, прочищая горло, и хрипло спросила зависшего «братца»:

– И давно… Это у вас?

Зрачки в голубых глазах расширились, практически поглотив радужку. Мишка непроизвольно прижал цыпочку к себе, будто в попытке защитить. Тем самым добил меня окончательно, заставив практически задохнуться от несправедливости.

– Месяц. Я люблю ее, Юль! Прости меня, а? Я хотел сразу тебе рассказать, но, как видишь, не успел. Не хотел, чтобы ты узнала о нас вот так. Давай останемся друзьями, у нас же много общего?

Я смотрела на Мишку, с которым «у нас много общего», не в силах поверить, что меня променяли. И на кого? Мы с заменой как небо и земля – абсолютно разные. И самое печальное – именно сейчас вспомнились Мишкины упреки в том, что я слишком независимая, слишком сильная, слишком гордая и частенько смотрю на людей свысока, не прощая маленьких ошибок и слабостей.

Зато теперь Миха, видимо, нашел именно такую, какую хотел: маленькую, хрупкую, слишком слабую и легко управляемую цыпочку. Но при этом эгоистично не хочет потерять во мне друга, ведь столько раз говорил, что я его надежный луч света в темном царстве. Всегда найду выход из скуки и серости бытия. Вот-вот, пора бы и мне выйти на свет из этого мрачного коридора.

Окинув сладкую парочку презрительным взглядом, я почувствовала, что меня не просто заменили, а предали. Больно и грязно на душе, будто помоями облили. Я гордо подняла подбородок и, круто развернувшись, быстро вышла из этой квартиры, из старой жизни, своей прежней жизни с Мишкой. Уже чужим для меня мужчиной.

Подъезжая к своему дому и паркуясь возле подъезда, я с удивлением поняла: больше всего злюсь даже не на Мишку, а на общую линию моей жизни – она не изменилась. Я средний ребенок в семье, где родилось трое детей. Своего первенца Глеба мама с папой просто боготворили, хотя, по большому счету, было не за что. С горем пополам он занимался мелким бизнесом по принципу купи-продай. Женился и к тридцати двум годам завел двух отпрысков, в которых бабушка и дедушка души не чаяли. Брат до мозга костей прагматичен, мелочен, скуп и, на мой взгляд, еще и страдает снобизмом.

Мое появление на свет двадцать пять лет назад поначалу родителей очень взбудоражило. Я купалась в их любви и обожании, пока мне не исполнилось шесть и они не произвели на старости лет (это я так считаю) младшую сестру Веронику, которая полностью завладела их вниманием и любовью. Я же стала скорее нянькой при младшенькой и довольно слабенькой девочке, а также бесплатной домработницей для немолодых родителей. Свои обиды и боль от их невнимания я прятала глубоко внутри и с радостью занималась сестрой, но та очень скоро заменила меня на подружек, больше подходящих по возрасту и интересам. И я снова осталась одна.

Мне повезло, когда тетка Вера, заехав как-то раз к моей маме и заметив все нюансы нашей семейной жизни, забрала меня жить к себе. С того момента моя жизнь изменилась, наполнилась смыслом, заботой и нерастраченной любовью незамужней и бездетной тетки. Я платила ей тем же. Кроме того, с отличием закончила школу, поступила в университет и научилась быть не серым, никем не замечаемым призраком, а уверенной в себе женщиной, на которую обращают внимание мужчины, и которая всегда и везде может сама позаботиться о себе.

Однако, как сегодня показала жизнь, подобные эмансипированные личности мужчинам не нужны! Вернее, одному, близкому мне нужны, но исключительно как друг. Но ведь и я по-другому не умею. Меня не научили безраздельно доверять и отдавать решение проблем в другие руки. Наоборот, меня учили заботиться о других, защищать своих близких и решать их проблемы. А со своими я разбиралась самостоятельно, бывало, что со страхом и болью. И не только в душе. Так надо, значит, я все смогу. Я сильная, я справлюсь.

Упав на руль, я разрыдалась от одиночества и обиды, выплескивая боль предательства близкого человека. Все! Мне все надоело! Душа требует сочувствия и сострадания. Эта мысль, показавшаяся мне единственным спасением от невзгод, всплыла довольно быстро. Заставив меня, как всегда, выстроить четкий план: сразу после выходных начну оформлять шенген, созвонюсь с Верой и обрадую, что собираюсь к ней в гости, под родное, теплое крылышко, а пока возьму отпуск за свой счет. Ничего страшного, даже если уволят. Сил работать или просто оставаться жить в Москве больше нет! А там посмотрим…

Глава 1

После пограничного контроля я осмотрелась в поиске свободного места. Объявления посадки ждать еще минут сорок и уж лучше устроиться в кресле и вертеть головой. Пара китайцев обсуждала свои дела, немцы, сидящие наискосок от меня, с детским восторгом демонстрировали друг другу военные шапки-ушанки, невольно вызывая у меня насмешливую улыбку. Потом я почувствовала, что сама стала чьим-то объектом внимания и, повернув голову, уставилась на девушку, присевшую напротив.

Очень красивая шатенка с потрясающими желто-карими глазами также от души забавлялась, поглядывая то на немцев, то на меня, предлагая разделить с ней веселье. Ее искренняя, добрая улыбка располагала, и я улыбнулась в ответ.

– Вы тоже в Берлин? – спросила девушка.

– Да, к тетке лечу!

Перекинувшись парой фраз, мы на минутку замолчали, и в этот момент объявили о начале посадки на наш рейс. В самолете девушка села в бизнес-классе рядом со мной, и пока пассажиры проходили дальше по салону, мы с ней переговаривались ни о чем, предварительно представившись друг другу. Оказалось, мою соседку зовут Алевтиной, коротко и предпочтительнее – Алев.

Прямо перед закрытием люка в салон вкатили небольшую коляску для инвалидов. Высокий солидный мужчина помог хрупкой, болезненного вида девушке с маской на лице и небольшим кислородным баллоном в тонких синюшных руках пересесть в кресло. Как только она устроилась, быстро окинула карими любопытными глазами пассажиров и с горящим в них энтузиазмом уставилась на нас, явно надеясь поболтать. Увидев, что мы тоже не против, она представилась:

– Привет, меня зовут Елена. Еду на операцию и надеюсь ее благополучно пережить.

Сказала она это с легкой, располагающей улыбкой, но мы с Алев в первую секунду не смогли сдержаться и нахмурились, сочувствуя и сожалея. Затем быстро взяли себя в руки и, улыбнувшись, по очереди представились. Я постаралась сгладить первые секунды неловкости:

– Привет, меня зовут Юля. Я в гости к тетке лечу. Она недавно замуж за иностранца вышла.

После меня Алев, сверкнув огромными, раскосыми, потрясающей красоты золотисто-коричневыми глазами, произнесла:

– Привет, меня зовут Алев. Я сирота, уже много лет ищу своих родителей, и немцы, к которым лечу, возможно окажутся ими. Кроме имени и фамилии ничего о себе не помню!

Мы с Леной с сочувствием посмотрели на нее. И хотя я не могла похвастаться тем, что моя большая семья меня обожает, но все равно они родные и близкие люди и, что бы ни случилось, я люблю их и всегда приду на помощь, если потребуется. Уверена, они сделают то же самое. Я непроизвольно пожала ладонь Алев, делясь с ней сочувствием, пониманием и теплом. После того, как Лена коротко пообщалась со своим врачом, интересовавшимся ее самочувствием, мы плавно перевели тему и начали болтать о мелочах. Выяснив, кто где остановится в Берлине, мы на секунду замолчали, а дальше начался кошмар любого пассажира самолета.

Все началось с оглушительной тишины, потом раздался хлопок и выпали оранжевые кислородные маски, от чего на голове волосы встали дыбом. Резкий душераздирающий вопль словно разрезал тишину надвое. Алев схватила Лену за руку, я – Алев, затем нас накрыл шквал огня, который всего на мгновение опалил нестерпимой болью, а затем наступила темнота.

Боль исчезла так же внезапно, как появилась, и забрала с собой тьму. Вместо нее меня окружала сплошная серая муть. Тела не было, только сплошной клубок чувств, страхов и эмоций. И этот клубок, мой клубок, болтался непонятно где. Меня куда-то тянуло, я почувствовала-увидела других, таких же неприкаянных. Хотя каким образом это можно видеть или чувствовать, не имея тела, лично мне было непонятно, но остальные так сверкали и искрились, словно маленькие серебристые искорки, что я непроизвольно потянулась к ним.

Подплыв поближе, я поняла, что это Алев и Лена, и прижалась к ним в поисках тепла и хоть какой-то надежды. Мы слились в единую искру и поплыли в общем потоке, устремленном к расширяющейся светлой точке, в которую все время вливался кто-то еще, выныривавший из серого ничто.

Я чувствовала непередаваемый ужас от нашего пустого, бессмысленного скольжения и, судя по нарастающему внутри напряжению, мои невольные спутницы чувствовали то же самое. Было обидно, что моя жизнь закончилась вот так. Ничем. Будто я призрак, незаметно появилась и так же незаметно исчезла, ничего не испытав, не изведав, не сделав чего-то действительно полезного и большого, не любя и даже не ненавидя. Я не знала и не испытывала сильных переживаний, а ведь так хотелось, чтобы кто-нибудь любил, холил, лелеял и нуждался именно во мне. Чтобы самой хоть раз в жизни очнуться от серого, безликого сна и почувствовать себя живой.

Лишь прыжки с парашютом дарили кратковременный взрыв чувств и эмоций, но и их хватало ненадолго. И затем душа снова покрывалась словно пылью тоски и одиночества. Боже, как обидно, что все уже закончилось, и нет второго шанса исправить свою жизнь.

Терзания моей души прервала Елена, которая неистово задергалась, борясь с течением и пытаясь вырваться из общего потока. Сначала я поддержала ее просто из чувства солидарности, а потом, сама заразившись стремлением к свободе, начала рвать эти сковывавшие нас всех путы, толкаясь из стороны в сторону, и старалась улететь прочь из тоскливой реки неприкаянных душ. Когда мне показалось, что мы не сможем выскочить, лопнули будто бы последние нити – и мы, как пробка из бутылки шампанского, вылетели наружу и тут же потеряли из виду всеобщий поток. Как неожиданно и вместе с тем страшно внезапно оказаться в полной темноте, хоть она и была странно прозрачной! Мы медленно плыли сквозь нее, слабо озаряя пространство светом своих потерянных душ.

Казалось, это мистическое путешествие будет длиться вечно. Мы скитались среди туманных пятен миров, а ощущение безвременья и одиночества окружало все плотнее. Времени здесь не было, и мы бы вряд ли смогли определить, сколько вот так парили, пока неожиданно не увидели вдали странное скопление огромных ярких звезд, нанизанных на невидимую нить словно шары. Они выглядели подобно гигантскому блестящему ожерелью. Подплыв к нему поближе, мы застыли, завороженные сиянием, недоступным нашему пониманию, в попытке узнать, что же это такое.

Вдруг темнота вокруг нас сгустилась, превратилась в чернильное пятно, причем четко ощущалось, что оно живое. Рядом с ним расплылось яркое светлое облако. И это облако почему-то в темноте не выглядело инородным. Вся моя сущность засверкала и потянулась к нему. Весьма странные ощущения для меня, очень осторожно относившейся к любым потусторонним существам. И вдруг зазвучали голоса, кажется, разговор этих удивительных пятна и облака.

– Трое? Это странно, но зато как удобно, ты не находишь?

– Сестра, ты уверена, что приняла правильное решение?

– Да, родной, столько моих детей страдает, я должна помочь им исправить свои ошибки.

– Сестра, тогда одна достанется мне. Мои дети уже слишком много заплатили за чужую вину. Если ты правильно выберешь хрустальную слезу, она станет искуплением и милосердием для них.

– Братец, не много ли ты на себя берешь, требуя у меня чего-то?

– Я прошу. Ведь в них и твоя сущность! И ведь это твои детишки неудачно поиграли в проклятье, ты не находишь?

В пустоте всплыло третье пятно – тускло-серого цвета – и вступило в напряженный разговор странной парочки:

– Брат, сестра, боюсь, вам обоим придется поделиться. Мои потомки вымирают, и скоро некому будет петь мне священные песни, а сила уйдет в пустоту, как и мы. Слишком много мы давали воли детям, осталось мало времени и возможностей все исправить. Нам необходимо объединиться и решить проблему, иначе созданное погибнет, будет нарушен еще один закон мироздания, а главное – ожерелье миров распадется. Мне будет жаль, а вам?

Молчание остальных пятен тяготило наши души, души трех маленьких серебристых точек, зависших перед тремя высшими в ожидании неизвестно чего, с трепетом вслушивавшихся в разговор.

– Решено, дорогие братья, я согласна с вами. Каждому миру необходимо дать по одной возможности. Одному из трех видов потомков – шанс на выживание.

В моей голове раздался мягкий, любопытный, женский голос: «Скажи, дитя, чего ты хочешь больше всего?» Я ответила, не задумываясь: «Жить! Хочу любить и быть в ответ любимой», и почувствовала или услышала такие же ответы своих спутниц, а, может, мы ответили синхронно, в один голос. Неужели женщина-облако спрашивала нас одновременно? Серое пятно подобралось поближе, и я почувствовала тепло, исходящее от него. Снова удивилась способности чувствовать, при полном отсутствии тела.

– Занятные сущности, сестра? Не ошибись с выбором!

– Нам всем придется поделиться, брат, а тебе особенно, ведь твоим мирам нужна двойная помощь.

Серый потемнел и облетел нас троих, испуганно сбившихся в кучу. Потом снова женский голос спросил:

– Кем ты хочешь быть, дитя мое?

И снова наш синхронный ответ:

– Женщиной!

– Любой?

Мы молчали, не зная, что сказать, наверное, нас удивил странный вопрос. Не задумываясь о последствиях, я мысленно брякнула:

– Какая разница, лишь бы молодой и красивой, главное – счастливой!

Чернильное пятно заволновалось и тоже приблизилось к нам практически вплотную. Мы с Алев в ужасе шарахнулись от него в сторону, а вот Елена, наоборот, потянулась к нему за поддержкой и утешением.

– За счастье надо платить, ты готова, дитя мое?

Не раздумывая, с отчаянной надеждой я выкрикнула, снова услышав нас троих:

– Да, я готова!

Светлое облако, изменив форму, задумчиво зависло перед нами, а потом торжественно объявило:

– Да будет так! Дети, мы даруем вам новую жизнь. Вы сами приняли ее таковой. Один дар на всех вы поделите между собой, как и единое проклятье на троих, хотя и выраженное в разных формах. Вам придется с ним справляться самим, независимо друг от друга. Это ваша плата за новую жизнь.

Мы шокировано молчали. Следующий вопрос задал потемневший Серый:

– Ты решила кто, кому и как?

– Я решила положиться на судьбу, наши миры сами притянут достойную. А как? Я чувствую прошедших сквозь пламя, и боюсь, у них нет другого выбора, кроме как снова принять его. Чтобы полностью возродиться в мире живых, им придется с ним обвенчаться.

Как только в моей голове замолчал ее голос, они вплотную приблизились к нам и закрутились в хороводе, в скором времени превратившемся в одно сверкающее кольцо с нами посередине. Серое марево вспыхнуло миллионом искр в нигде, а затем я услышала последнюю реплику белого облака и поняла, что речь идет обо мне и Алев, но обращена она была к серому пятну:

– Похоже, именно эти девочки получат наши с тобой частицы, брат. Надеюсь, они смогут воплотиться заново. Вновь рожденные! Да примут вас ваши миры, дети мои!

Мое сознание поглотила дикая обжигающая боль. Я горела, причем в буквальном смысле, в пламени. И умирала тысячи раз.

Глава 2

Я горела и мучилась от дикой жажды. Хотелось окунуться в воду, холодную-прехолодную, чтобы потушить невыносимый жар, казалось, поглотивший все, что я раньше собой представляла. Все наносное и самое сокровенное горело пресловутым синим пламенем, оставляя лишь пепел несбывшихся надежд и жесточайшую жажду. Неожиданно хаотичный поток чувств и мыслей прервался, поглощенный темнотой.

Мне было нечем дышать. Сделав судорожный вдох, я ощутила, как в легкие хлынул поток воды. Грудь пронзила страшная боль и мысль: мне срочно нужен воздух! Я должна спастись! Сделав мощный рывок на пределе возможностей, мне удалось вытолкнуть тело на поверхность, и, как только лица коснулся порыв ветра, я судорожно выплюнула воду и вдохнула, с трудом проталкивая воздух в легкие. Затем, побарахтавшись, наконец, доплыла до берега и наполовину вылезла на жесткую, но спасительную землю.

Цепляясь руками за жалкие редкие кустики травы, вырывая их с корнями, я не могла надышаться на редкость чистым, свежим, даже вкусным воздухом. Откашлявшись, чуть не выплюнув при этом свои измученные легкие, я замерла, наслаждаясь покоем и восстанавливая дыхание. Как только мне полегчало, я начала рывками выбираться из воды, а то от холода ног уже практически не чувствовала.

Раз, второй, третий… Мне на спину что-то сильно давило и тянуло назад, поэтому пришлось постараться изо всех сил. Но пока судьба была ко мне благосклонна, несмотря на трагические события. Воспоминание о катастрофе, в которой я могла погибнуть, больно пронзило не только грудь, но и голову, заставив скрючиться на берегу в позе эмбриона и стонать, заново переживая кошмар. Не знаю, сколько времени прошло, пока я не осознала, что лежу на холодной земле и промозглом ветру. А в лицо светит двойное кровавое солнце, медленно уходящее за горизонт.

«Нет, нет, это все неправда! Не может быть правдой! Я не сумасшедшая! Я просто… Может, просто авария? Или… меня по голове ударили?!» – кажется, я говорила вслух, пытаясь успокоиться и прогнать жуткие воспоминания о своей гибели и встрече со странными пятнами.

Но результат оказался прямо противоположным, потому что вместо привычного звонкого голоса из моего горла вырвалось мягкое грудное мурлыканье. Как у старого кота Васьки, когда тот благодарил за ласку. А тем временем я затряслась от холода, окончательно замерзнув на ледяном ветру, поэтому решила сначала согреться как-нибудь, а потом подумать, что делать дальше.

С трудом привстав и опершись на руки, я снова замерла, в недоумении рассматривая эти самые руки. Вернее, тупо пялилась на две лапы, покрытые рыжевато-огненной, короткой, плюшевой шерсткой, и пальцы, украшенные когтями, каждый в пару сантиметров длиной. И хотя выглядели странные конечности весьма мило и изящно, но не по-человечески!

Встав, я взглянула вниз, рассматривая остальное, и тихо завыла от ужаса. Начиная с таких же когтистых лап-ног, мягкий плюшевый пушок покрывал все тело, которое, если подумать, от человеческого отличалось только им и лапами (собственно, те же ладони и ступни, только покрытые шерсткой, и с коготками). У талии пушок, становился едва ощутимым и лишь придавал персиковый оттенок красивой, полной груди с красными вершинками-сосками, а выше, в области шеи, исчезал, «оголяя» лицо. Ну, в этом я тоже на ощупь убедилась, когда разглядывая себя в темном небольшом водоеме, из которого только вылезла.

Присев на корточки перед водой, я внимательно рассматривала отражение, не в силах поверить, что оно мое: парные белоснежные клыки и подвижные кошачьи уши с мягкими пушистыми кисточками потрясали воображение! Узкое вытянутое лицо, длинные красные волосы, напоминающие пламя, сквозь которое мне пришлось пройти, чтобы родиться вновь, даже мокрые не утратили яркости и с непривычки тяжелой массой тянули голову назад. Ведь раньше я всегда носила короткую стрижку. Огромные зеленые глаза были почти как у людей, если бы не были настолько большими. Красноватые дуги бровей и длинные густые ресницы. Нос с широкими крыльями, нервно трепещущими от напряжения. Красивые, яркие губы.

Конечно, если смотреть на отражение отстраненно, можно было бы сказать, что это красивая зверюшка. Но смотрела-то я на себя любимую и пыталась сдержать душивший меня истерический смех. Обалдеть! Мой горько мурлыкнувший голос разрезал тишину, как только я вспомнила разговор с «пятнами»:

– За что? Почему я теперь такая?! Это ж надо было, не подумав, ляпнуть, чтобы меня вот этим сделали?

Я еще раз мысленно прокрутила события и, обняв себя руками и сжавшись в комочек, попыталась справиться с реальностью, но все сильнее замерзала. И вскоре поняла: пора действовать. В этот момент по моим ногам скользнуло что-то теплое и пушистое. Сначала я инстинктивно вскрикнула, решив, что это змея. Но рыжих змей с красными кисточками на кончике не бывает, и я в полнейшем ступоре, оттопырив зад и сильно наклонившись, смотрела вниз на очередную «деталь» моего нового, не поддающегося идентификации облика.

Длинная рыжеватая «деталь» с пушистым кончиком нервно трепетала, обвив мою ногу и постукивая кисточкой по коленке. Хвост! У меня появился хвост! Кажется, живущий своей собственной жизнью, потому что я им точно не управляла. Это он сам! Я сглотнула и нервно хихикнула, хотя, нет, скорее тупо мурлыкнула. Отстой!

Я встрепенулась, вышла из оцепенения и выпрямилась. И тут за моей спиной взметнулась тень, напугав меня до визга. Я автоматически прыгнула в сторону, развернулась к возможной опасности лицом и впала в ступор: никого не было. Зато я кое-что почувствовала спиной и увидела краем глаза. Судорожно сглотнув вязкую от страха слюну, раздраженно отцепила от ляжки хвост, мешавший двигаться, повела плечами и неуверенно повернула голову. Опять, не веря своим глазам, подошла к воде и повернулась в пол-оборота, пытаясь рассмотреть еще одно новшество. Даже два!

И начала икать от потрясения. Моя давняя «мечта идиота» сбылась: теперь у меня есть крылья! Мягкие, гладкие, покрытые огненными перьями! Крылья! Только сейчас они тяжело свисали за спиной полураскрытыми, влажными от воды, поникшими парусами. Я попыталась ощутить их как часть своего тела, как руки и ноги, потренировалась минут пять и вроде научилась ими управлять. Закуталась в них, словно в яркий плащ. Взлететь не решилась, пусть лучше послужат защитой от холода и наготы. Да, Высшие до сих пор, наверное, лопаются от смеха, глядя на меня сверху. Вот удружили!

Согревшись, я, наконец, немного успокоилась и решила заняться насущными проблемами: одеждой, едой и ночлегом. А то стою непонятно где, голая, босая, голодная, да еще с крыльями и чересчур самостоятельным, неконтролируемым хвостом. И вообще, не мешает выяснить, кто я, куда меня занесло и риторически, что делать.

Занесло меня в странное, закрытое со всех сторон каменными стенами место с небольшим прудом или бассейном. В самом дальнем углу виднелась полуразрушенная статуя женщины. Уже легче – человека. Но как только я сделала несколько шагов в сторону арочного прохода из этого колодцеобразного сооружения, мимо меня что-то пролетело и упало рядом с водоемом. Вслед за этим небольшим круглым предметом, появилось нечто покрупнее и плюхнулось уже рядом со мной. О, боже! Возле меня лежал обезглавленный мужской труп, а рядом с водоемом – его голова. Из обезглавленного тела хлестала кровь. Я тряслась как осенний листок, держа пронзительную ноту: «И-и-и-и-и-и…

Выдохлась я быстро, видимо, множество необъяснимых и чудовищных событий, свалившихся на меня, подобно этому трупу, слегка притупили восприятие. Только так можно объяснить тот факт, что я резко захлопнула рот, щелкнула клыками и, прекратив тем самым визжать, отступила на пару шагов и рванула к выходу. При этом даже не задумавшись о том, что именно оттуда прилетело тело! Просто трупов я боялась гораздо больше, чем живых, а зря!

Как только я выскочила наружу, на меня обрушились жуткий гвалт и грохот: крики сотен людей, вопли раненных и стоны умирающих, звон боевого оружия – от всего этого невообразимого шума меня тут же пробила дрожь до противных мурашек на руках и спине. Дальше я в полной растерянности, изумленно обозревала странную картину, нагрянувшую словно из старого средневекового романа.

Справа от меня до самого горизонта возвышались неприступные скалы и горные вершины. К одной из скал вплотную прижимался замок, окруженный неприступной стеной из серого камня. Каменный мешок, из которого я убежала, с одной стороны примыкал к замку, а с двух других упирался в неприступную гору, уходившую в облака, низко нависающих над землей и грозящих в любой момент разразиться ледяным ливнем. Я же, пройдя под каменной аркой, оказалась на небольшой площадке между пропастью и глухой стеной замка. И именно здесь сейчас творилась жуть жуткая.

Куда же вы меня так бессердечно забросили, зловредные пятна-Высшие? Чтоб вам икалось до скончания веков!

Трое мужчин отбивались от двух неподдающихся описанию чудовищ. Впрочем, поразили меня и те, и другие. Первые были одеты в длинные, грязные от пота и крови, грубые, серые рубахи, потертые кожаные штаны под помятыми, тусклыми латами и бились мечами и кинжалами – натуральное средневековье. А вторые вообще не поймешь, кто: ужасающая одним своим видом помесь орков из фэнтези и очень лохматых псов.

Новая реальность потрясла меня до глубины души, ужаснула до чертиков, до состояния полнейшего оцепенения. Едва дыша, я пялилась на кошмарный сюр и подсознательно щипала себя за руку, надеясь, что это сон, от которого можно очнуться, и шептала, как молитву, пыталась себя убедить:

– Я нормальная, нормальная, нормальная!..

Но суровая действительность никуда не девалась, хоть в голове произошедшее со мной и не укладывалось, и, вообще, хотелось броситься наземь и биться этой самой головой. Вдруг мозги все-таки встанут на место, окружающий кошмар исчезнет, и я снова окажусь на Земле в родных объятиях Веры. Даже на мягкие стенки дурки согласна, только не здесь и не так, и не сейчас!

– Боженька! Боженька, спаси и сохрани меня, ну пожалуйста!

Причитала я ровно до того момента, когда монстры, поднатужившись, разделили воинов. Очень крупный мужчина и, судя по мельканию двуручного меча, очень сильный, уже в одиночку отбивался от фантастической зверюги, а двое его товарищей, более хлипкие, но не менее отчаянные, пытались сдержать натиск второго чудовища. К сожалению, это им не очень удавалось. Один из воинов, сделав успешный выпад, проткнул полуорка-полупса копьем, но не успел отпрыгнуть – топор смертельно раненного монстра разрезал его надвое. Я задохнулась от ужаса, к горлу подкатила тошнота, и меня тут же вырвало желчью. Еды-то в моем желудке точно не было.

Второй воин, увидев погибшего товарища, с воплем подскочил к умирающей твари и одним движением отсек ему голову. Потом, дикими глазами осмотрев поле битвы, ринулся на подмогу большому мужчине, который отбивался уже из последних сил. Вместе они с трудом сдерживали яростный звериный натиск.

Какой силой обладает это мохнатое «не пойми что», если даже двое опытных, свирепых бойцов, в чем я не сомневаюсь, не могут с ней справиться? С тварью, с кровавой пеной у рта пытающейся разорвать противника? Нижняя половина тела чудовища напоминала собачье, а верхняя, заросшая свалявшейся шерстью, больше подходила для гуманоида со страшной мордой орка, гипертрофированной мускулистой грудью и лапами, в которых оно очень крепко держало здоровенный топор. Посередине – обмотанная вокруг бедер грязная оборванная тряпка.

Воины ловко увертывались от летающего топора, им даже удалось ранить монстра в лапу, но он успел одному из них проломить доспех на животе и, судя по кровавой дорожке, пропороть кожу. Людям все-таки удалось добить монстра, а после раненный здоровяк рухнул рядом с поверженным врагом как подкошенный, исчерпав все свои силы.

Мне было страшно до последней секунды боя за отчаянно бившихся людей и за себя, ведь я прекрасно понимала, что как только с защитниками замка будет покончено, сама стану следующей жертвой, а деваться из этой каменной ловушки некуда. Страх мутил рассудок, мешая здраво рассуждать, а главное – действовать. Только и оставалось, что стоять на подрагивающих ногах и, глотая слезы, наблюдать за неравным боем.

Как только раненный воин рухнул на землю, к нему подскочил второй и начал резать на доспехе кожаные шнурки, видно, собираясь оказать помощь. Я, наконец, очнулась. Увидела рядом с убитым плащ и, недолго думая, схватила его вместе с лежавшим рядом кинжалом, залитым кровью. Кое-как обмоталась, наподобие греческой тоги, плащом чтобы не мешать крыльям и подвязалась куском старой веревки, валявшимся тут же. Зато не голая. В этот момент меня заметил воин, склонившийся над, кажется, еще живым товарищем, истекающим кровью. Вскочил и направил окровавленный меч на меня.

Я мигом подняла руки вверх, показывая пустые ладони. Медленно подошла к ним и опустилась к раненому. Воин, настороженно оглядывая то меня, то пространство вокруг, присел на корточки рядом.

Познания в медицине у меня были ограничены курсом неотложной помощи в экстренных ситуациях, который нам давали в университете в связи со спецификой профессии. Раздвинув латы и пропитанные кровью лоскуты рубахи, я застонала, поняв, что дело швах – здесь и сейчас этому человеку уже ничем не поможешь. Ранение оказалось слишком тяжелым: открытая полостная рана. По моим щекам потекли слезы. Я разодрала его рубашку, собираясь хотя бы сделать тампон, чтобы не истек кровью.

Изо всех сил взмолилась о чуде: боги, пусть он выживет! Не знаю, о чем я тогда думала, но всем своим существом потянулась к раненому. Так хотелось ему помочь, поделиться своей силой, своей жизнью, наконец. А дальше… не веря своим глазам, наблюдала будто со стороны, как нагрелись мои руки, как их окутало таинственное мягкое сияние, и словно невидимый тоненький ручеек потек к мужчине с перекошенным от боли лицом.

Кажется, этот странный контакт длился несколько секунд. Затем перед моими глазами замельтешили мушки, опять затошнило, и я убрала руки и изумленно уставилась на грубый красный шрам на месте только что зиявшей смертельной раны. Я переглянулась с сидевшим рядом мужчиной, который не шевелясь наблюдал за мной в благоговейном ступоре. И поняла, что сейчас произошло чудо. Не больше и не меньше! И его сотворила я!

Собственноручно вот этими самыми новообретенными «лапками» у меня получилось его спасти! Вылечить! Сцепив руки на груди, я со слезами облегчения и радости смотрела на свидетеля чудесного исцеления, который так же удивленно и радостно – на меня.

Нас прервал странный гул, как будто начался горный обвал. Мужчина понял все быстрее меня, потому что, выкрикивая, судя по эмоциональной окраске, ругательства, вскочил и ринулся за угол замка, прочь из этого каменного мешка, оставив меня вместе с «пациентом», лежавшим в бессознательном состоянии.

Я бросилась за воином в твердой уверенности, что лучше держаться людей и не сталкиваться лицом к лицу с полуорками, вернее, неслась вприпрыжку, успешно помогая себе крыльями. Неслась, перемахивая метра по два, пока не выскочила за угол…

Бой возле каменного мешка не шел ни в какое сравнение с тем ожившим кошмаром, творившимся сейчас на широком поле перед главными воротами замка. Теперь я поняла, почему воин не остался со своим беспомощным товарищем. Башни замка безмолвно взирали на поле, где бились сотни людей и жутких тварей, которые нескончаемой рекой текли из леса у подножия горного плато.

К счастью, замок был удачно защищен с трех сторон горным массивом, но перед его защитниками встала невыполнимая задача: либо заставить тварей уйти восвояси, либо умереть самим, потому что отступать было некуда. Я ошеломленно рассматривала поле боя и никак не могла поверить в реальность происходящего. Куда я попала? И вообще, за что я так попала?

Перед глазами стремительно менялись герои сражения, победители и побежденные. Рекой лилась кровь и звенела сталь, а я сходила с ума. Так не должно быть! Это неправильно! Я с детства боюсь вида крови, да меня любые раны – и свои, и чужие – повергали в шок. А тут целые реки, отрубленные руки-ноги-головы, искореженные тела, мертвые глаза. И конца-края битве не видно.

Люди несли значительные потери и, рискуя жизнью, уносили раненых с поля боя. Но судьба защитников замка-крепости была практически решена, раз враги уже вынесли главные ворота. Скорее всего, это последняя попытка отбросить нападающих монстров. Но абсолютно бесполезная, если уж посмотреть вниз внимательнее. Орды тварей страшной, темной, по-звериному рычащей массой перли вперед чуть ли не по головам друг друга, словно опасались, что им не достанется поучаствовать в бойне. Они убивали таких же, как я!

Глаза застила кровавая пелена, в груди рос протест, ненависть, ужас. Последней каплей послужил нечеловеческий хрип, раздавшийся рядом со мной. Повернув голову, я увидела мальчишку, раздавленного огромным камнем.

Руки сразу же опалило пламя, я тяжело взмахнула крыльями, раскрывая их во всю ширь и ловя потоки промозглого холодного воздуха, и взлетела. Потом, выставив вперед объятые пламенем руки, по какому-то наитию усилила энергетический поток, словно кто-то невидимый подсказывал, как это сделать. Казалось, мое пламя питалось болью раненых и погибших людей, моей ненавистью и страхом, даже чужеродной звериной яростью тварей, лавиной прущих в долину. Пусть ярость вернется к ним стократ и выжжет огнем эту черную заразу.

Мое пламя росло и скоро превратилось в сплошную огненную стену, ничем не сдерживаемую огненную стихию, которая погнала тварей прочь… Прочь! Прочь! Прочь! Поганой метлой всех вымету отсюда. Полуорки в страхе рванули обратно, напоминая сплошную серо-бурую воющую массу. Я низко летела над землей и тяжело размахивала огненно-красными крыльями, а люди шарахались от меня в стороны. Мое пламя, как ни странно, медленно огибало людей моих невольных союзников, и с жадным голодным ревом набрасывалось на зазевавшихся врагов, поглощая в мгновение их тела.

Когда я долетела до кромки леса, звериная орда, визжащая от ужаса, сломя шею уносила ноги из этого гиблого, благодаря мне, места. А у меня внутри ширилась пустота, заполняясь дикой болью. Захваченная буйством и красотой стихии, которой я управляла, я не сообразила, что мои возможности не безграничны, да и этот короткий полет забрал у меня слишком много сил. Резко обрубив свой уже совсем тонкий энергетический ручеек, я на мгновение зависла, а потом рухнула на землю, больно приложившись бедром о камень.

К счастью, упала я с небольшой высоты. Взлететь выше я не смогла – слишком была слаба. И, тем не менее, какое ужасное начало новой жизни. Я думала: получу шанс все исправить, научусь любить и быть любимой, жить каждой минутой, радоваться даже самым незначительным, приятным мелочам. А в итоге вокруг только смерть и дым. Чувствуя, что с каждой секундой ослабеваю все сильнее, я обреченно оперлась на руку и сквозь слезы смотрела на струйку крови, медленно текущую из порезанного бедра; на щедро политое кровью и пеплом поле; на защитников замка, бежавших ко мне; пока, наконец, не уткнулась носом в землю.

Кажется, вокруг меня собралось несколько человек, тревожно переговаривавшихся между собой, зачем-то положили меня на спину, поправили раскинутые крылья, собрать которые я была не в состоянии, как не было сил открыть глаза и попросить о помощи. Как же обидно и неправильно: выжить в пламени, чтобы, возродившись из пепла, опять умереть, отдав весь огонь. Эта горькая мысль была последней, прежде чем меня укутала спасительная темнота, забравшая и жизнь, и боль.

Глава 3

Я уставилась на высокий потолок с мощными темными балками и попыталась вспомнить, где я и как сюда попала, а подняв пушистую и когтистую руку, еще и разобраться, кто я. Тем не менее, странный вид моих конечностей заставил соображать гораздо быстрее. Скоро я восстановила цепочку событий и тяжело, тоскливо вздохнула, признав, что хвост, крылья, когти, воины с мечами, полуорки с топорами и средневековый замок – жестокая реальность и правда моей новой жизни. И с ней придется смириться. Еще раз тяжело вздохнула, потому что, кроме противной слабости, меня мучил нешуточный голод, как будто сто лет не ела.

Перевернулась на другой бок и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Сидя на стуле рядом с моей кроватью, свесив голову на грудь, мерно посапывал мужчина в средневековых одеждах. Видимо, мой сон караулит. Ну-ну, спи, сторож. Я решила его не будить и воспользовалась возможностью тщательно осмотреть комнату, которая была украшена гобеленами с изображением драконов, рыцарей и прекрасных дев с цветами, и освещена только свечами, стоящими в паре канделябров.

Я не испытывала страха, словно он напрочь сгорел вместе с полуорками. Лежа на широкой мягкой кровати с раздвинутым балдахином, медленно, спокойно скользила взглядом с предмета на предмет и, наконец, остановилась на круглом столе, заставленном едой, возле которого сидел еще один мужчина в длинном, потрепанном, черном балахоне. Он не спал и, как только почувствовал мой взор, всем телом подался ко мне, тем не менее, не вставая со стула.

Скорее всего, второй сторож просто побоялся напугать меня резкими движениями. Я с интересом рассматривала его высокую фигуру. Из-за безобразного одеяния он казался скорее тощим, чем стройным. Черные с седыми висками волосы были до плеч, а глаза – темными и тревожными с синяками от усталости. Взгляд умудренного опытом пожилого человека не гармонировали с довольно молодым лицом, и мне почему-то стало не по себе от этого несоответствия.

Мужчина нахмурил высокий благородный лоб и еще пристальнее уставился на меня. Медленно поднялся и неторопливо подошел, всем своим видом показывая, что у него добрые намерения. Он встал с другой стороны кровати, видимо не желая тревожить спящего, и мягко, тихо заговорил на непонятном мне языке.

Я минуту-другую слушала его плавную речь, а потом пожала плечами и при помощи мимики и обычных жестов продемонстрировала, что не понимаю, о чем речь. Он помолчал, а потом снова заговорил, но уже, похоже, на другом языке. В результате «переговоров» со мной Балахон перебрал не менее пяти языков с тем же результатом. В конце концов он недовольно и раздраженно поджал губы.

Собравшись с силами, я чуть привстала и с облегчением увидела на себе рубашку из плотной беленой ткани, похожей на хлопковую, а может льняную. Не важно. А вот крылья, спину и зад я себе отлежала качественно. Мои новые конечности огненным покрывалом раскинулись по кровати, и на одеяле я заметила пару красных перышек. Еще и линяю!

И тут мне в голову пришла дурная, но заставившая весело усмехнуться ассоциация с нашим старым домашним попугаем. Эта яркая мелкая и крикливая бестия всюду совала свой любопытный клюв. Приходилось охранять свою тарелку с едой и украшения от конкурента, который всюду ронял перья и пух, выдавая тем самым свое участие во всевозможных проделках. Теперь и я, как попугай Кешка, буду всюду оставлять перья; только бы не начала еще и кукарекать. Хотя нет, судя по моим новым «вокальным» данным, я теперь мурлыкаю, как самая обычная гулящая кошка.

На этой безрадостной ноте я тоскливо уставилась на стол с едой, а по комнате пронесся угрожающий рык моего голодного желудка. Балахон с понимающей улыбкой покачал головой, вернулся к столику и с заметным усилием передвинул его к краю кровати. В предвкушении обеда, ой, нет, ужина, темно же, рот наполнился слюной. Я непроизвольно громко сглотнула и, приподняв одеяло, быстро передвинулась поближе к еде. Свесив голые ноги и облегченно расправив помятые крылья, я набросилась на еду. Ур-р-р, какая вкуснятина «эта ваша заливная рыба»!

Насытилась я довольно быстро, видимо, желудок у «крылатого котеночка» оказался маленький или непривычный к такому количеству еды, а вот глазами я продолжала есть. Страдая от жадности и нервно постукивая когтями по краю столика, а хвостом по одеялу, я с грустью смотрела и пыталась решить, что делать с таким количеством не поместившейся в меня замечательной еды, и как бы мне оставить ее себе. На будущее!

Балахон заметил мои метания и открыто улыбался. Я сконфузилась и едва сдержалась, чтобы смущенно не поковырять пальчиком в царапине на столе, проторенной моими же когтями. На будущее надо быть аккуратнее и чужую мебель беречь: коготки-то ого-го. И снова мое внимание привлек мужчина. Ткнув себя пальцем в грудь, он произнес:

– Хос Кершин Рош!

Затем вопросительным жестом указывал на меня и поднял брови в ожидании ответа.

– Юлия Крымова!

Дальше я начала тыкать в разные предметы и выяснять их названия, чтобы запомнить и, главное, выяснить, как правильно произносить. Ведь если правильно запомнить фонетику, легче учить грамматику. Через полчаса я с изумлением и восторгом поняла, что у меня, слава Богу, просто идеальная память. Теперь надо только учитывать эту свою чудесную особенность и не засорять ее всякой ерундой. И вообще, чудно получилось все-таки: новое тело подарили, а знаний никаких не дали, просто выбросили в какой-то бассейн – и выплывай, как сумеешь. Получилось – прекрасно, а нет – не судьба.

Хоть я и злилась на «пятна», подарившие мне вторую жизнь, но справедливости ради признала, что сделали они невозможное и даже сверх того. Но русскому человеку всегда мало. Даже в халявной бочке меда наш брат все равно найдет чайную ложку дегтя. Так и я не русская, что ли?! Была! Но дух-то остался прежним!

Я встала и заметалась по комнате за Кершином Рошом, и повторяла, повторяла и повторяла новые названия различных предметов, иногда даже пытаясь выяснить у него некоторые прилагательные, активно жестикулируя. Наш урок родного языка методом полного погружения прервал проснувшийся мужчина. Условно сторож или здоров спать, или очень устал, раз с час нашего общения с Кершином преспокойно дрых возле опустевшей кровати.

Мы замерли, глядя на него, и в тот момент, когда горе-сторож сладко зевнул и потянулся, а потом, заметив пустую кровать, вздрогнул, вскочил и отчаянно закрутил головой. Как только он увидел меня в длинной плотной рубахе, разрезанной на спине для крыльев, успокоился, но сильно побледнел, заглянув мне в глаза, и непроизвольно отступил, с грохотом перевернув стул.

Понятия не имею, отчего это он так испугался, поэтому, не двигаясь и не мигая, подняла руки ладонями к нему и ждала, когда он успокоится. Заметив рядом со мной Кершина Роша, пугливый тип пришел в себя, выдавил вымученную улыбку и представился:

– Римс Вальт!

Он говорил еще что-то, но, увы, моего словарного запаса не хватило, чтобы понять, о чем речь.

– Юлия Крымова, – наконец назвалась я и тут же отметила, что, услышав мурлыкающий голосок, мужик расслабился и поплыл, глядя на меня с радостной улыбкой.

Так у меня, оказывается, дополнительное достоинство имеется, которое по незнанию записала в недостатки. Это хорошо, учту!

Римс Вальт пробыл с нами всего минуту, а потом, помявшись, коротко поклонился и под моим любопытным взглядом быстро вышел. Недоуменно пожав плечами, я повернулась к Кершину и заметила, с каким жадным интересом он наблюдал за мной. Но в нем незаметно было ни похоти ни чего-то неприличного, глаза горели вниманием исследователя, наткнувшегося на необыкновенную, даже уникальную находку.

Вид Кершина снова заставил задуматься, что же я такое, если даже этот несомненно умный человек смотрит на меня, как на птицу Феникс, внезапно восставшую из пепла? Тяжко вздохнув, снова оглядела себя и, убедившись в печальном факте своего незавидного положения, вытерла вспотевшие ладони о рубашку. Ну да, оказалась непонятно где, да еще в одной ночной рубашке. Позорище-то какое! Хоть обратно крыльями прикрывайся.

Умница Кершин сразу понял, в чем дело, и неуверенно шагнул ко мне, осторожно положил ладонь на плечо в успокаивающем жесте. Мягко улыбнувшись, под локоток подвел меня к еще одной двери, прихватив с собой канделябр. Провел в другую комнату, судя по обилию одежды, гардеробную. Снова улыбнулся, заметив, что я в восторге, и отступил на пару шагов, предоставляя возможность самой выбрать одежду.

Я ринулась в саму гущу словно хищная птица, чтобы все внимательнее рассмотреть, погладить и пощупать. Столько красивого «тряпья» не видела никогда. Нет, вспомнила! Видела в исторических фильмах по телевизору, а тут – вживую. Мало того, еще и предлагают что-нибудь выбрать для себя.

Пробежавшись взглядом по рядам платьев, я вспомнила о своей новообретенной особенности и снова приуныла: ну как надеть хоть одно из них, раз у меня за спиной крылья? Самое удивительное, сейчас, когда я уже обвыклась с новой внешностью, поняла, что от крыльев уже никогда не смогу отказаться. Слишком люблю летать, чувствуя всем телом ветер свободы, парить в голубом небосводе. За этот подарок буду вечно благодарить те «пятна», что дали мне вторую жизнь.

Осталась только сущая ерунда – подыскать одежду, которую я смогу надеть. И – о чудо! – нашла платье со шнуровкой не по бокам, а на спине. Тяжелая бархатная ткань сохранит тепло и придаст уверенности в себе. Я повернулась к Кершину и показала глазами на дверь. Как только он выполнил мою молчаливую просьбу, начала переодеваться.

Немного подумав, я решила не снимать рубашку, а надеть платье прямо на нее. Расслабив шнуровку сверху, влезла и потуже завязала бантик на поясе. Ура, оно жестко село на талии и не сползет с полностью обнаженной спины и не будет мешать крыльям. Пока я одевалась, в голову пришла идея моего будущего гардероба. Признаться, платье, да еще бархатное, – совсем не мое, в смысле неудобная и непривычная для меня одежда. Поэтому как только смогу заработать немного денег, придется потратиться что-то практичнее.

Как только мне пришла в голову эта обычная житейская мысль, я задумчиво замерла, пытаясь осмыслить факт планирования дальнейшей жизни, шагов, которые нужно в первую очередь сделать. А ведь еще вчера… Вчера ли? Надо бы выяснить, сколько я тут провалялась в беспамятстве! Как давно сменила одно тело на другое? Сменила мир! Участвовала в войне и убивала. Убивала! Меня накрыло воспоминаниями, словно приливом, заставив согнуться в три погибели и уткнуться лицом в колени.

Хвост сочувственно обвился вокруг моих ног, крылья укутали плащом, скрыв от мира. Господи, как больно осознавать, что ты убийца, пусть даже не людей, а тех, кто сам с радостью убивал их. Лучше мне все равно не становилось. Такой грех на душу лег и давит пудовой гирей, не давая вздохнуть полной грудью.

Открылась дверь, а в следующее мгновение мне на голову легла большая теплая ладонь и по-родительски ласково погладила. Я подняла взгляд и сквозь слезы посмотрела в темные, умные глаза Кершина, вставшего рядом со мной на колени. В них было столько тепла и понимания, что я не выдержала и прильнула к нему, уткнулась в шею и разрыдалась, выплескивая накопившееся. Он стал гладить меня по растрепанной макушке, словно заботливый отец обиженную дочь. Так мы просидели пару минут, пока нас не прервали.

Шелестя юбками, рядом с нами присела женщина, вернее, дама лет тридцати с золотым обручем на голове, который был украшен большим красным рубином, и в бархатном платье, подобном моему. Она печально посмотрела на меня большими голубыми глазами, горестно поджав четко очерченные, пухлые губы. Красивая, белокожая и c неожиданно хорошеньким курносым носом. Прекрасные каштановые волосы мягкой волной спускались до талии, придавая ей особый шарм.

Отчего-то мне показалось, что эта красавица давно не улыбалась, но все равно добра и участлива. От нее исходило тепло и симпатия, и мне она сразу и безоговорочно понравилась. Вытерев слезы и шмыгнув носом, я отстранилась от Кершина, который сразу встал на ноги и учтиво склонился перед дамой, подтверждая мою догадку о том, что она очень важная особа. Я тоже встала, хотя кланяться не спешила. Пиететом к высоким должностям я не страдала, уважала только за поступки и заслуги, а не звания.

Что-то я расклеилась, а ведь раньше этим тоже не отличалась. И оправдывают меня в собственных глазах, по крайней мере, две причины: раньше я не убивала и в другое тело не переселялась. В прежней жизни рассчитывала больше на себя. Другие не всегда помогут. Хочешь спать – постели постель, хочешь есть – сначала добудь еду, а потом сама и приготовь. Мне в жизни даром и просто так ничего не доставалось.

Я молча разглядывала даму, оказавшуюся почти на голову ниже меня, – ну хоть что-то осталось неизменным: как была модельного роста, так и осталась. Точно, я не ниже ста восьмидесяти сантиметров. А незнакомка неуверенно, робко смотрела на меня, не решаясь сделать первый шаг. Ага, значит, мы в одной лодке, можно расслабиться. К счастью, Кершин пришел нам обеим на помощь и представил женщине сначала меня, а потом медленно, чтобы я запомнила, произнес:

– Хасин Эливия Пограничная!

Я повторила, и они оба остались довольны. Потом Кершин быстро пояснил Эливии, что я не говорю на известных им языках, чем вызвал у той удивление. Затем она, оглядев мое платье, весело хмыкнула, сложила ручки перед грудью, коротко кивнула и быстро вышла, громко выкрикивая непонятные мне слова.

Кершин недовольно поморщился, наверняка догадавшись, что будет дальше, а я напряглась, оставшись в неизвестности. Впрочем, ненадолго. Через минуту Эливия вернулась вместе с тремя женщинами в чепчиках, державшими в руках небольшие деревянные ларцы. Одежда на них оказалась гораздо проще, да и держались они за спиной хозяйки (бархат и гордая осанка сомнений не оставляли) и разглядывая меня широко раскрытыми глазами.

Я приветливо улыбнулась служанкам Эливии, чтобы расположить их к себе, но двое почему-то растянулись в обмороке на ковре. Упс-с-с, про клыки забыла! Прикрыв рот, виновато улыбнулась Эливии и третьей женщине, схватившейся за сердце. Извиняясь, слегка развела руками, мол, простите, хозяева дорогие, я не хотела. Эливия звонко рассмеялась, чем полностью разрядила обстановку. Устоявшая на ногах женщина осторожно подошла ко мне.

Тем временем две женщины с более слабыми нервами пришли в себя и начали собирать вывалившееся из ларцов добро: нитки, клубки, ножницы и прочие швейные принадлежности. Поняв, что они собираются шить мне одежду, я едва сдержалась, чтобы вновь не улыбнуться от радости во весь рот. Взглянув в голубые глаза Эливии, смотревшей на меня без опаски, с горячим любопытством, повернулась к Кершину, который стоял позади меня, ехидно наблюдая за нашим знакомством, и указала на него.

Дальше я руками показывала, что хочу мужские штаны и длинную рубашку с поясом, чтобы летать было удобно. Наконец, меня поняли. Самая догадливая и стойкая швея кивнула и вопросительно уставилась на Кершина. Тот смутился и, поклонившись сразу всем, быстро удалился. Швеи под строгим взглядом хозяйки занялись делом. Сначала с меня сняли мерки, потом начались примерки, подгонки и прочая рабочая суета.

Через час никто из швей не вздрагивал, если я недовольно шипела, когда какая-нибудь мастерица случайно колола меня иголкой или бесцеремонно поворачивала из стороны в сторону. Они весело переговаривались, трогая мои крылья или щекотно касаясь обнаженных рук и ног, покрытых мягонькой шерсткой-пушком. Неужели я стану местной достопримечательностью? А, ладно, главное, что они, весело щебеча, учили меня языку.

Нас прервала девушка, которая, помявшись в дверях, так и не решилась зайти, а только поклонилась Эливии и сказала, что в столовой накрыт обед, а его высочество хасун Таурик II Пограничный ждет нас к столу. Что означает их фамилия, я узнала через пару дней, а сейчас просто повторяла, лишь догадываясь. Перед тем как выйти за дверь, мастерицы поправили на мне платье и недовольно покачали головами, глядя на слишком короткий подол.

Встречая людей в мрачных коридорах старого замка, я с усмешкой замечала, как они опасливо обходили меня и, тем не менее, почтительно и уважительно кланялись. Приятно, черт побери! Войдя в просторный, освещенный свечами и слабым светом пасмурного весеннего дня, зал-столовую, я чуть не споткнулась, встретившись с карими глазами того самого мужчины, которого встретила в этом мире самым первым. С которым разделила удивление и радость после спасения его товарища. Только сейчас кареглазый воин был в дорогих бархатных одеждах и с таким же обручем на голове, как у Эливии.

А вот тот исцеленный богатырь смотрел на меня с искренним удивлением и восхищением. И глаза у него были голубые-голубые, настолько похожие на глаза Эливии, что я сразу предположила их родство, и с жадностью блуждали по моему телу.

Эливия представила меня сначала своему мужу хасуну Таурику Пограничному, который шагнул вперед, взял мою когтистую лапку в свои руки и поцеловал ее. Непривычно как! Я даже покраснела, хотя, куда уж больше-то.

Затем я познакомилась с гигантом-братом Эливии, которого спасла от смерти, – хосом Гронсом Вейром. Этот, вообще, заграбастав мою лапку в свои ручищи, припал на одно колено и приложился мокрым ртом. Правда, немного опешил, когда хвост неожиданно выскочил у меня из-под юбки, шлепнул его по рукам, а потом и вовсе нервно заплясал по каменному полу, демонстрируя всем мою нервозность и смущение. Я еще больше покраснела и опустила голову, чувствуя себя еще более неловко, чем недавно.

К счастью, умница и настоящая хозяйка Эливия поспешила снять напряжение, пригласив всех к столу. За обедом присутствовал и хос Кершин Рош, который, к моему облегчению, принес с собой листок не то бумаги, не то пергамента и схематично изобразил систему иерархии в замке. А может, и не только в замке. Почти не зная языка, я с трудом находила аналогии в русском. Но Кершин хорошо поработал над схемой и подробно пояснил.

Как я поняла, Таурик и Эливия – владельцы замка, а хасун и хасин – это своеобразное обращение к ним, сопоставимое с королем и королевой. Затем идут принцы-герцоги или хосы: Гронс Вейр – брат Эливии и хос Кершин Рош, он тут, вроде как, магом работает. По крайне мере, умеет делать занятные магические штучки, чем восхитил меня не на шутку. Я же из России, а там к такому пока не привыкли! И неважно, что сама я, похоже, такая же. Римс Вальт тоже хос и, если я правильно поняла, второй советник Таурика.

За обедом, надо сказать простым, вкусным и не отягощенным большим количеством столовых приборов, я постоянно замечала на себе любопытные взгляды не только прислуги, или как здесь обслуживающий персонал называют, но и сотрапезников, от чего нервничала, беспокоилась, но усиленно старалась ничего не показывать. В результате, к концу обеда я чувствовала себя словно выжатый лимон. Еще бы, встать затемно, перезнакомиться с массой народа, поплакать между делом, поучаствовать в уроке кройки и шитья, затем пройти тщательно завуалированный допрос, в котором обе стороны пытались продраться сквозь языковой барьер, а потом очень плотно покушать.

И как после такой насыщенной программы не отдохнуть? Это нереально! За время учебы я очень хорошо усвоила главный закон студента: после сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать. Зевнув, прикрыла лапкой широко раскрытый рот, снова смутилась, но люди все прекрасно поняли. Кершин предложил проводить меня в покои.

Уже лежа в кровати с широко раскинутыми крыльями, я лениво подумала: жизнь все-таки хорошая штука.

Глава 4

Открыв глаза, я лениво потянулась, обозревая свои новые покои, к моей радости, без балдахина, а то оставаться в королевских, куда меня вначале принесли гостеприимные хозяева, было как-то уж слишком. Немного полежав и обдумав, чем сегодня буду заниматься, решила встать. Все равно, если уж проснулась, больше не засну. В замке я прожила уже четыре дня и постоянно учила язык, осматривала окружающую территорию, знакомилась с местными жителями, которые достаточно скоро привыкли ко мне и относились уже не так настороженно и боязливо. Я приняла кучу благодарностей за спасение людей, потешив самолюбие и тщеславие: знай наших! Но пока никак у меня не получалось определиться с дальнейшей жизнью.

Кершин принес из своей «лаборатории» старинный фолиант и с помощью картинок, изображенных на потертых страничках, учил меня премудростям этого мира, рассказывая населяющих его о народах, животных и растениях.

Я старалась особенно не удивляться, когда он показывал на драконов, гномов, эльфов и еще множество различных видов существ. Сложно понять, каким образом этот небольшой, в сущности, мир, смог вместить такое разнообразие разумных и не очень. А то, что большая часть из них – животные, мне, как истинной землянке, была хорошо понятно. И вот, практически на последней страничке я увидела изображение мужчины, похожего на меня, а Кершин, мягко улыбаясь, произнес:

– Дрийя! Юлия – дрийя!

Раскрыв рот, я смотрела на картинку и пыталась применить название к себе. Вот, значит, кто я! Дрийя, и я не одна такая. Фу-у-ух, слава тебе, Господи! Только сейчас осознала, что именно меня подспудно мучило. Я боялась, что я единственная такая «красивая» девушка. И пару найти не смогу, а оказалось, еще как найду. Счастливо, облегченно улыбнулась и, взглянув на слегка озадаченного Кершина, довольно проурчала:

– Ага, дрийя!

Явно не поняв причину моей радости, Кершин отложил фолиант, достал доску с грифелем и продолжил учить меня алфавиту. А у меня еще несколько минут стояло перед глазами изображение дрийя: высокого, прекрасно сложенного мужчины в облегающей одежде, скорее всего кожаной, с низко опущенной головой, длинными развевающимися волосами, огромными раскрытыми крыльями и окруженного «молниями», исходящими из его рук – все это впечатляло, зачаровывало и в тоже время заставляло задуматься об опасности встречи с представителем моего нового народа. За окном была ночь, а я поднялась и, оправив задравшуюся рубашку, вышла на балкон, где гулял прохладный, пронизывающий ветер. Забралась на перила и уставилась в темнеющее небо: яркие звезды манят к себе, а две луны щедро заливают таинственным светом лужайку с фонтаном. Трава еще желтая, прошлогодняя, а в неработающем фонтане виднеется немного воды.

Осмотревшись и не заметив наблюдающих, я расправила крылья и начала усиленно ими размахивать. Надо же учиться летать, раз мне волей богов достались крылья! А чтобы пользоваться такой красивой пламенной махиной за спиной, надо иметь железные мышцы. Вот и начала я каждое утро и вечер тренироваться. Утром у меня были пробежки, отжимания и ведра с водой в качестве гирь (поварихи и прачки только радовались). А по вечерам – летные тренировки в саду, пока никто не видит. Я взлетала и старалась медленно опускаться вниз, а не пикировать, как мешок с картошкой.

Помахав крыльями в качестве физподготовки, я решилась немного полетать. Недолго думая, ускорилась и спрыгнула с перил. Секунду я, конечно, продержалась, а потом с визгом и воздушными кульбитами полетела вниз. И со всей дури рухнула в вонючую, застоявшуюся воду фонтана. Отплевываясь и отфыркиваясь, ругаясь себе под нос, вылезла из него и, тяжело перевалившись через бортик, встала. С меня ручьями стекала вода, а холодный ветер с радостным воем принял меня в свои объятия.

Я встряхнулась, словно дворовый пес, и только собралась незаметно вернуться в комнату, как наткнулась на троих довольно ржущих стражников ночного караула. Повезло этим «коням»: не ожидали, что за мой счет развлекутся, причем до слез, от всей души, и до хлопков по своим ляжкам. Я вжала голову в плечи и, укрывшись мокрыми, поникшими крыльями, ринулась в замок, надеясь не попасться еще кому-нибудь на глаза.

Нет, ну вот какие насмешники. Я им тут всем жизнь спасла, а они надо мной гогочут. Гуси неощипанные! В свою комнату я зашла уже в самом прескверном состоянии духа, по дороге забежав в своеобразную баню-купальню смыть с себя грязь и погреться, а то зуб на зуб не попадал. Это местное «общественное заведение» очень мне пришлось по душе: горячий источник – мойся, сколько хочешь; наверное, еще и для здоровья полезный. А цену комфорту я знаю – бывала в экспедициях.

Спустя месяц я стала в замке своей. Люди ко мне привыкли и совсем перестали обходить. Только иногда дергались, когда я окидывала их взглядом, хотя искренне недоумевала отчего. Ведь в зеркале отражались большие, яркие, красивые глаза. А почему они пугают, не могла понять. Один раз даже рискнула спросить Эливию, но та отделалась, весьма расплывчато объяснив, что они просто очень необычные, чем еще больше озадачила. Тьфу ты, ну побольше, чем у людей, но ведь не змеиные же?!

Язык людей я с горем пополам выучила, спасибо всем помогавшим в этом деле жителям замка, выжившим после нападения бредвишей. Благодаря Кершину, неустанно занимавшемуся моим образованием, я выяснила: мир, в который попала, весьма сложен. Называется Лайдос, на нем два огромных материка, между ними – узкий пролив, соединяющий два океана. Материки тоже различаются, один – светлый, другой – темный, и между ними пролегает незримая магическая граница. Вот иногда через нее и прорываются на светлую сторону темные создания. Те же Бредвиши.

Маленькое горное королевство, жителям которого я помогла, расположено на границе с Темным миром, прямо возле Черного пролива. Когда двое наследников не поделили трон, его и назвали недолго думая – Пограничье. С одной стороны королевства – Черный пролив, с другой – горы, в которых обитает один из драконьих кланов, а за перевалом живут гномы. Неширокую полосу леса, уходящую вглубь светлого материка, облюбовали эльфы. В общем, вся территория уже давным-давно поделена и переделена на мелкие и крупные человеческие королевства, эльфийские княжества, гномьи когорты и еще уйму различных союзов других существ.

Последний прорыв, свидетелем и героиней которого я стала, был настолько мощный, что с лица Лайдоса было бы стерто не только маленькое Пограничье, но и другие государства, побольше. Зараза в виде плотоядных бредвишей могла бы запросто выкосить половину населения светлого материка. А тут появилась я – вся такая загадочная, полуголая и краснозадая.

Как восхищался Кершин, я своим пламенем, уничтожившим темных, изрядно всколыхнула магический фон Лайдоса. Каждый маг даже на другом конце материка почувствовал это возмущение. Поэтому помимо занятий языками он с неиссякаемым энтузиазмом исследовал мои способности, за что я была искренне ему благодарна. Ведь Кершин, по сути, помогал мне лучше узнать себя.

Когда местный маг рассказал кое-что о дрийя, точнее, пару раз обмолвился, что подобных мне здесь не встречали уже лет пятьсот, если не больше. Мои сородичи как-то резко исчезли из виду и в настоящее время предпочитают не покидать своих земель, расположенных на другом конце Светлого материка. Хотя, может, в соседних странах дрийя и бывают. О своем необычном появлении здесь я упорно молчала, лишь сообщила, что начисто потеряла память и очнулась во время битвы, а Кершин, уважая мое нежелание говорить или действительно поверив сказанному, больше не спрашивал.

Месяц усиленного обучения и почти безвылазного пребывания в замке основательно меня измотал, но дал результат. Летать я с горем пополам научилась, еще не раз искупавшись в вонючем фонтане, говорить на языке людей тоже могла, к своей гордости, почти без акцента. Кершин по-прежнему занимался со мной, заставляя теперь учить еще и другие языки. С королем Тауриком и королевой Эливией мы основательно сдружились, а ее брат Гронс вообще поначалу пытался за мной ухаживать, пока я плотоядно и зловеще ему не улыбнулась, заставив побледнеть и отступить.

О том, что Гронс – заядлый бабник, меня сразу просветили служанки, да и у самой глаза есть. А ситуация с Мишкой нет-нет, да и всплывала в памяти. Хотя старый мир изо дня в день становился все призрачнее и дальше, а воспоминания постепенно стирались, заменяясь новыми событиями и реалиями. Но досада и страх вновь оказаться обманутой, злобным обиженным псом грызли меня изнутри.

Увидев примитивные географические карты Лайдоса, я решила изучить горный массив Пограничья. Схематично нарисовала территорию королевства, переоделась в брюки и длинную, с двумя разрезами по бокам рубаху-тунику, взяла с собой сшитую специально под крылья меховую жилетку, скрепленную полосками на талии и с завязкой на шее, и отправилась искать Эливию.

За этот месяц мы с ней стали даже подругами, чему я очень радовалась. Тяжело жить в чужом мире без дома и близких. А мне просто сказочно повезло обрести крышу в горном замке, друзей в лице Эливии, Таурика и Кершина и вдобавок неограниченную свободу. Вот и сейчас я предупредила королеву, что отправляюсь погулять вокруг замка, мягко отделалась от ее искренней заботы и, получив предупреждение об опасности, с гиканьем выпорхнула с ближайшего балкона в чистые небесные голубые дали.

Стражники на стенах замка покачали головой, одарив меня за ребячество добродушной усмешкой. К моим выходкам они тоже привыкли, особенно после того, как однажды ночью я забрела на стену и просидела с ними полночи, обучая игре в карты, потом – в шашки, нарды, уголки и еще куче земных развлечений. За несколько дней мы с одним из плотников смастерили пару игральных досок, фишки и шахматные фигуры. И понеслось…

Кости народ забросил напрочь. Теперь ребятишки, сбившись в маленькие стайки, с невиданным прежде азартом играли в наши игры, а их родители только диву давались, впрочем, и сами от детей не отставали. Хоть иногда и поминали меня не слишком добрым словом за то, что их чада теперь отлынивают от работы и скрываются непонятно где, играя непонятно во что. Зато резчики и рисовальщики мгновенно смекнули свою выгоду. Заря азартных игр занималась над Лайдосом.

С трудом размахивая крыльями, несмотря на усиленные тренировки, я летела над ближайшими невысокими горами и с любопытством рассматривала округу. Внимательно изучала местность и делала пометки на карте. Только недавно вспомнила о своем очень полезном геологическом и географическом образовании, поэтому с энтузиазмом принялась за разработку и исполнение созревшего в голове плана по добыче средств к существованию как себе, так и всему королевству.

Войны и прочие напасти вроде прорыва «полуорков» привели к оскудению королевской казны Пограничья. Средств не хватало на самое необходимое, не говоря уже о желаемых. К примеру, одежду мне перешили из гардероба самой королевы, постыдясь использовать дешевые ткани для крылатой героини. И только через месяц я об этом узнала, вот и решилась на авантюру. Несмотря на страх остаться в горах одной, отправилась на разведку хотя бы ближайших территорий.

Постепенно я забралась довольно высоко. Невольно вспомнилась старая привычка разговаривать сама с собой, и теперь мой мурлыкающий голосок раздавался среди величественных горных вершин, уходивших в синее небо, и отчасти снимал напряжение одинокого полета. Еще раз осмотрев под собой площадку, я собралась приземлиться, чтобы воспользоваться редкими кустиками, а то мочи терпеть уже нет, и одновременно «ворчала»:

– Жаль, я не голубь! Приземляйся тут, штаны снимай, а эти пернатые раз на лету – и все, готово, кого-нибудь внизу осчастливили. И вообще, откуда такая дурацкая примета взялась: если тебя голубь пометит, значит, счастье скоро привалит?!

Дальше еще интереснее. В красках представила, как бы было весело, если бы огромные дрийя летали, как голуби, и «осчастливливали» всех внизу. Вот идешь ты, идешь и не знаешь, что скоро тебе повезет, а тут раз – и «огромное счастье» на голову прилетает. Главное, после не умереть от счастья. Ну, это к вопросу о том, почему коровы не летают. С трудом натянула штаны, едва не пополам согнувшись от смеха по поводу собственной же глупости, и выбралась из чахлых кустов.

Но тут в мою дурную голову пришла еще одна мысль, и я уткнулась в ладони лицом, заливаясь слезами от смеха. Представила целую стаю таких дрийя, заваливающих город «счастьем». И возникшую впоследствии легенду о целом городе, погибшем от свалившегося на него счастья.

От души поржав над собственным бредом, я продолжила изучать местность. Полетав еще с часок, приземлилась на привлекательной плоской площадке и уселась на край, свесив ноги в пропасть. Внизу расстилалась умиротворяющая картина, навевающая созерцательное настроение.

Пики горных вершин, подсвеченных двойной звездой, выполняющей работу нашего Солнца, тянулись в чистейшие голубые небеса. И звенящая тишина – почему-то даже птиц не видно и не слышно. Только я в этом безмолвии наслаждаюсь красотой мира, тишиной и коротким одиночеством. Ведь в прежней жизни я все время была чем-то занята. То уборкой и походами по магазинам, то работой, то решением проблем сестры и вытаскиванием ее из различных передряг. То Мишка все время пытался сделать из меня ту, которую хотел видеть рядом с собой.

Коллеги по работе тоже требовали соответствовать профессии. Приходилось давать им очень жесткий отпор и всегда быть начеку, ожидая очередной каверзы. В результате я не выдержала постоянного напряжения и с позором вернулась домой. Всю жизнь была кому-то что-то должна и обязана, только мне никто и ничего (кроме тетки, конечно). Слишком рано я, неуверенная в себе девушка с ранимой душой, стала взрослой и сильной.

Немного отдохнув, я встала, размяла уже порядком затекшую спину и в последний раз оглянулась. И тут мне снова пришла в голову идиотская мысль. А почему нет? Мне больше не хочется сдерживать свою не наигравшуюся в юности натуру, а хочется ощутить себя студенткой во время практики. Поискала глазами мел, не увидела (нет, так нет, обойдусь), решительно подошла к ровной отвесной скале и, применив огненную магию, начала писать. Закончив одну фразу, немного подумала и с ехидным смешком приписала другую. Потом, удовлетворенно улыбнувшись, отошла чуть дальше и прочитала вслух:

– Здесь была Юля! Жизнь – дерьмо, а боги – сволочи!

Но в тот момент, когда я закончила читать вслух последнюю фразу, в лоб довольно больно прилетел маленький камушек. Потирая ушибленное место, злобно прошипела:

– Ой, да ладно, что там неправильно написано-то!

Под каблуком разломился камешек, и я, подвернув ногу, упала, больно приложившись бедром. Вот тут уже страшно стало, и я виновато заголосила:

– Ну ладно, ладно, ну пошутила я! Что, уже пошутить нельзя?!

Доковыляла до скалы и сначала камнем попыталась, а потом своим пламенем затерла не понравившиеся Высшим слова, тем не менее, оставив «Здесь была Юля!» Знай наших! Русских!

Домой я летела, смахивая, скорее всего, на подбитый кукурузник, вихляя из стороны в сторону и неритмично размахивая крыльями.

Глава 5

Как-то вечером королевская чета позвала меня на посиделки в небольшую уютную комнату, приняв тем самым в ближний круг, можно сказать, родной. Мы уютно расположились с местной выпивкой, похожей на вино со специями, на шкуре кудлатого горного барана перед камином и смотрели на огонь. Эливия сидела, опершись на ноги Таурика, а он мягко поглаживал ее рассыпавшиеся по плечам шикарные волосы цвета шоколада. Мы уже почти прикончили приличный глиняный кувшин с горячительным, языки развязались, особенно у нас Эливией, и поэтому говорили на самые откровенные темы.

С трудом ворочая языком, я скосила пьяненький взгляд на супругов и проблеяла:

– Нет, ну вы мне скажите, почему наследников-то не заводите? Возраст-то подходящий. Ну, я понимаю: опасно, но ведь жизнь вообще опасная штука! А?

Таурик насупился и перестал гладить жену, а Эливия пьяно заплакала, размазывая слезы по щекам и выказывая свою душевную боль:

– Это я виновата, Юлия! Только я! Не могу подарить мужу наследника! Род Пограничных прервется из-за меня! Мы уже столько лет хотим, а все без толку. Только моя вина!

Допив вино, я отставила чарку в сторону и с трудом передвинулась к друзьям. Виновато приобняла плачущую женщину, уговаривая:

– Ну не плачь, Эл! Мы сейчас поглядим, что там и как. Все равно учиться-то надо когда-нибудь!

Эливия, округлив глаза, несколько напряглась, услышав, что я сейчас на ней учиться буду, но не двинулась с места. Я положила руки ей на живот, икнула и постаралась сосредоточиться. Пока сосредотачивалась, чуть не уснула, если бы Таурик не растормошил. Вот стыдоба! Тряхнув головой, я собралась и, наконец, у меня получилось почувствовать ее отклик. От удивления и ощущения происходящего очередного чуда прислушалась к себе. Действовала скорее на интуиции, выискивая темные, неправильные пятна и потоки, пока с недоумением не убрала руки от женщины.

– Не-а, у тебя все нормально, Эл!

Потом, подозрительно посмотрев на Таурика, вцепилась лапкой ему в штанину так, что ткань затрещала и обнажила волосатую мужскую ногу. Не заморачиваясь на порче королевских штанов и тем, что напугала их хозяина, положила лапки ему на живот и ушла в транс. А когда пришла в себя под удивленными взглядами обоих супругов, напряженно наблюдавших за мной, прохрипела в стиле придушенной кошки:

– Это у Таурика проблема, а не у тебя, Эль! Была! Я все исправила, можете идти и размножаться, точнее, плодиться. Ой, ну как хотите, сами разберетесь! А у меня что-то голова совсем не соображает, пойду спать. Спокойной ночи.

Кажется, королевская чета даже не шелохнулась, ошарашенно глядя на меня и не веря своим ушам. А я, цепляясь руками и хвостом за стены и мебель, поплелась к себе в комнату. Как же я раньше-то без хвоста жила? Уму непостижимо! Какая замечательная и полезная пятая конечность, особенно для подвыпивших дрийя.

В следующий раз в горы я смогла отправиться только через день. Как выяснилось с утра после пьянки, дрийя, или конкретно я в новой ипостаси, плохо переносят алкоголь, в смысле мучаются потом похмельем. Полдня я маялась, пока Кершин, наконец, не сжалился надо мной и дал выпить какой-то волшебной настойки. Правда потом еще целый час, пока я приходила в себя, воспитывал, мол, нехорошо приличной женщине напиваться до безобразия, что утром крылья не поднять. Даже анекдот вспомнился про пьяную ворону, которая, выйдя из ресторана, взмахнула крыльями, не взлетела и сказала: «А ладно, пойду пешком».

Признавая его правоту, я помалкивала и сопела, уткнувшись в подушку и накрывшись крылом, скрывала, наверное, малиновое от стыда лицо и вздрагивающие от головной боли уши. Да-а, моя попытка выпить в этом мире провалилась, причем точно так же, как на Земле. Потому что пить я и там не умела, и не любила. Ну, вчера просто что-то на нас всех накатило, а чем закончилось…

О! Кстати, чем закончилось?! Вспомнив все, что смогла, я облегченно выдохнула: никакого криминала и танцев на столе. Собственно, только слегка полапала королевскую чету, порвала монарху штаны, послала их размножаться, разбила какую-то вазу по дороге к себе и все вроде!

***

Снова тишина вокруг и снежные шапки. За спиной виднелась знакомая надпись «Здесь была Юля!». Я болтала ногами над пропастью и делала пометки на карте. Пока ничего новенького и интересного не нашла, но надежды не теряла. Взлетела, покружила и опустилась ниже, изменила курс и решила обследовать другие квадраты.

Пару часов спустя я присмотрела очень хорошую посадочную площадку и приземлилась перекусить. Я уже собирала сумку с остатками еды, когда над головой мелькнула большая тень. Нервно оглянулась, но ничего не увидела, хотя чужое присутствие чувствовала, казалось, всей рыжей, покрывшейся мурашками шкурой. Тень снова мелькнула, заставив меня шарахнуться к стене.

Следом прямо передо мной над пропастью завис, медленно двигая крыльями огромный черный ящер. Точнее, дракон! С мощным чешуйчатым телом-тушей и поджатыми когтистыми лапами. Вернее, лапищами, потому что мои лапки с коготками смотрелись на фоне драконьих игрушечными!

Я в страхе ждала неминуемой расправы – что там какой-то приблудный лесной медведь из баек любого геолога. Кершин говорил, будто драконы – разумные существа, но со своими жизненными правилами и принципами. Какими именно, я пока не в курсе, потому что идея найти в горах хоть что-нибудь, способное принести средства к существованию, занимала уйму времени, отбирая его у книг и занятий. Ведь обидно осознавать себя здоровой великовозрастной дармоедкой. Мало ли, спасла королевство. Это не повод. Не привыкла я получать что-то бесплатно.

Прижавшись к скале, я вытаращилась на диво-дивное, ведь подобного чудовища никогда не видела и, честно говоря, еще совсем недавно и не рассчитывала встретить. Дракон также пристально рассматривал меня, прищурив черные холодные глаза. Наконец, ему, видно, надоело висеть в воздухе и он пару раз взмахнул крыльями, обдув меня волной морозного горного воздуха, плавно опустился на край площадки.

В следующее мгновение после касания лапами поверхности, в мою сторону шел… мужчина в черной кожаной одежде, плотно облегающей высокое, стройное, мускулистое тело. Красоты и мужественности нереальной, такой, что мозг потребовал срочной перезагрузки. Мама дорогая, это где же таких берут? Мужчина тем временем грациозно, словно танцуя, подошел ко мне практически вплотную, повергая в культурный шок.

Дальше и вовсе… обнюхал со всех сторон! Зато в голове сразу все встало на место, особенно когда дракон пророкотал насмешливо и презрительно, сводя на нет былой восторг от его внешнего вида:

– Х-м-м, какая редкая, удивительная встреча! Маленькая дрийя на нашей территории! Даже не знаю: радоваться или печалиться?!

Я задрала подбородок, но все равно вряд ли этим прибавила себе роста, настолько высоченным оказался крылатый. Тем не менее, копируя его тон, промурлыкала, невольно царапая когтями камень за спиной от страха:

– Хм-м-м, какая встреча! Большой дракон на территории Пограничья! Тоже не знаю – радоваться или печалиться?!

Он гневно прищурился, сверля меня черными, холодными, страшными глазами, которые сразу стали напоминать змеиные. Затем встал еще ближе, заставив чуть ли не уткнуться ему в грудь лицом. Склонился и снова обнюхал, тычась то в макушку, то в шею, противно скользя по коже холодным носом.

Странно, мужчина с такой потрясающей внешностью едва не прижимается ко мне великолепным телом, а у меня только мерзкие ощущения и внутренности закручиваются в тугой узел. Это как смотреть на смерч: вроде красиво, завораживающе, но смертельно опасно. Все прекрасно понимаешь и спасаешься бегством.

Я уперлась в его каменную грудь руками и рассерженной кошкой прошипела:

– Не люблю, когда меня трогают, а уж когда обнюхивают – и подавно!

Выскользнув из-под драконьей руки, отбежала к краю площадки и развернулась. Смертельно опасный двуипостасный тип стоял, пристально глядя на меня, иронично подняв бровь, но явно не собираясь бросаться вдогонку. Склонил на бок голову с черной короткой шевелюрой и пророкотал, играя бровями и сверкая агатовыми глазами:

– Деточка, я уверен, мы еще встретимся! Обещаю: в следующий раз не буду столь грубым и неласковым.

Я только хмыкнула про себя, не собираясь больше с ним встречаться, взмахнула крыльями и спикировала вниз, потом ненадолго привычно замерла от восторга и, плавно выйдя из пике, полетела домой. На сегодня поиски сокровищ прекращаются, пока сама чьей-нибудь добычей не стала. Друзьям и Кершину ничего не рассказала, даже сама себе объяснить не смогла почему.

В следующий раз в горы я полетела только через неделю, потому что в Пограничье пришла какая-то зараза, и мне пришлось лечить кучу народа. Теперь я была настороже, несмотря на умиротворяющую обстановку и горную тишину. Я уже точно знала, какие хищники здесь водятся, и сталкиваться с ними лицом к лицу не очень-то и хотелось. На внешнюю красоту я не падкая, а вот богатство внутреннего мира в драконе искать ни к чему. Интуиция редко меня подводила, а рядом с ним она прямо-таки вопила об опасности. Поэтому душевных щедрот у него, скорее всего, не найдется, а вот приключений на свою пятую точку – непременно.

Обследовав несколько квадратов, часто спускаясь и роясь в породе и скальных отложениях, я чисто случайно нашла сокровище. Неудачно приземлилась на пологий склон и провалилась в какую-то яму, чуть не переломав крылья, а потом, пока выбиралась, подсвечивая путь пламенем, выяснила, что попала в небольшую пещеру. Я медленно двигалась к выходу и вдруг заметила серебряную жилу – как в учебнике. Я даже зажмурилась, не веря своим глазам. Покопавшись еще, поняла, что это мой новый источник доходов!

Взяла немного породы для тщательного изучения в более подходящей обстановке и вылезла наружу. Вернусь в замок – покажу образцы Кершину и гному Нерину Корсвальсаулину, который при своем мало росте и весе работает кузнецом.

По дороге домой я отмечала все доступные ориентиры, чтобы по ним можно было вернуться обратно. В следующий раз полетим точно с гномом. Надо будет вдвоем осмотреть месторождение и наметить дорогу для разработчиков. Надеюсь, мои крылья выдержат двойной вес.

Новость о том, что я нашла в горах серебро, привнесла суеты и радости в жизнь обитателей замка, особенно хозяевам с их пустой казной. Поэтому нашу с Нерином экспедицию было решено не откладывать. Два раза мы слетали на разведку. Вернее, летела я, а он на мне. Шея и спина потом отваливались, ведь Нерин, хоть и небольшой, но не Малыш, а я уж точно не Карлсон.

Решено было заняться тропой для рабочих, и вот тут мне пришлось попотеть. Прокладывать и искать в труднопроходимых горах дорогу – сложная задача, но мои десять процентов от добычи, выторгованные у Таурика, добавляли мне сил и энтузиазма. В одиночку я там мало чего накопаю, а вот если приложить к делу королевскую руку, то можно получить вполне приличный результат. Я практически закончила составлять топографическую карту местности с разметкой дороги к месторождению, когда у меня вновь произошла встреча с драконом. Надолго запомнившаяся!

Глава 6

Я решила еще раз проверить проблемный участок – переход через одну из многочисленных горных речушек. Прыгала с камня на камень, высматривая более удобный проход, пока не услышала шелест огромных крыльев, перекрывший шум бегущей между камнями воды. Вздрогнув, я чуть не упала с камня, и только мои взметнувшиеся крылья помогли удержаться на ногах. Встав более устойчиво, недовольно обернулась и увидела в нескольких метрах от себя знакомого брюнетистого красавца-дракона. Приземлился на камень и ухмыляется, рассматривая меня.

Чего, спрашивается, не видел? Я в своей обычной летной форме: штаны и туника до голеней, чтобы пограничников мужчин не смущать, и любимая меховая жилетка, ведь, несмотря на приход весны, в горах еще свежо, а временами даже холодно. Раздраженно перекинув на спину косу, я хмуро уставилась на незваного гостя.

А дракон, даже глазом не успела моргнуть, в пару прыжков оказался на одном камне со мной. Раскрыв крылья, я хотела рвануть в небо, но он схватил меня за крыло, выдрав несколько перьев, и заставил рухнуть ему в ноги со злобным шипением:

– Сссараза чешуйчатая!

Присев на корточки, дракон склонил голову набок, чем сразу напомнил, как рассматривал меня в крылатой ипостаси, навис надо мной, разгладил перья на пострадавшем крыле и коротко извинился:

– Прости, малышка, не хотел делать тебе больно, но ты сама напросилась.

Я скривилась, будто лимон съела. Интересно, этот брюнет хоть сам себе поверил? Я лично – ни грамма. Слишком ехидный взгляд у него.

А чешуйчатая зараза погладил мои крылья, потом большой ладонью коснулся моего плеча, обнаженной шеи. Затем с хриплым стоном медленно скользнул пальцами по моему подбородку, скуле, виску:

– Какая маленькая! Огненная! Я чувствую, как сладок и могуч в тебе огонь, он взывает ко мне. Ждет!

Я дернула головой, сбрасывая странное оцепенение, в котором зависла, почувствовав на своем теле его руки. А дракон, словно тоже сбросил наваждение, моргнул пару раз и вернул себе ехидный тон:

– Что ты здесь делаешь? Вынюхиваешь? Рыщешь, как собака-ищейка?

Сбросив с плеча его руку, я резко встала, лихорадочно соображая, как бы отсюда убраться. Целой и здоровой желательно, а то манеры у этого крылатого типа, как у типичного гопника: заломал крыло и мозг выносит. Но любопытство все же победило страх и злость:

– Ищу горные богатства, что непонятного?! Поделиться не хочешь?! Это территория пограничников, и я имею полное право здесь находиться. А ты?

Он опять усмехнулся и медленно поднялся, снова возвысившись надо мной устрашающей черной глыбой:

– Девочка, мне не нужно чье-либо разрешение. Могу летать, где хочу и делать что хочу! А вот что ты, дрийя, делаешь у людей – это очень интересно! Или проклятие пало, а вам стало нечем заняться, помимо поиска способа избавиться от него?

Я удивленно открыла рот, но в тот момент, как услышала «проклятие», у меня внутри что-то екнуло, заставив сердце биться быстрее, а в голове неосознанно всплыл разговор с Высшими, подарившими мне шанс на жизнь. Черный дракон впился взглядом в мое лицо, наверное, все заметил и скривил губы.

– Ты не знала?!

Погрузившись в разом навалившиеся воспоминания, я, не думая, честно ответила:

– Да, не знала! Я вообще мало знаю о дрийя.

И чуть не прикусила свой длинный язык. Снова настороженно уставилась на дракона, который мягко, вкрадчиво спросил:

– Как тебя зовут, девочка?

Не видя причин скрывать, мурлыкнула:

– Юлия!

Теперь я про себя чихвостила свой новый голос. Нет бы холодным презрительным тоном выразить недовольство и презрение к унизившему мое достоинство и гордость дракону, а вместо этого мое горло выдает призывное «мур-р-р».

Брюнет, услышав ответ, сразу подобрался и подался ко мне. Черты его лица хищно заострились, а по коже пробежала странная волна, меняющая человеческую кожу на драконью чешую. Занимательное и одновременно жуткое зрелище. Он окинул внимательным взглядом окружающие нас камни, а потом хриплым обволакивающим голосом пророкотал:

– Ну а я Арвен Даумхольтсверрсурр!

– Как-как, извини, не успела запомнить?

Даже со своей сверхпамятью не запомнила заковыристую драконью фамилию. Но мой не слишком учтивый вопрос, наоборот, вызвал у него довольную улыбку. Видимо, ожидал нечто подобное, поэтому с торжествующим блеском в глазах повторил:

– Арвен Даумхольтсверрсурр! Я думаю, ты никогда не слышала этого имени. А можно узнать, сколько тебе лет, девочка?

Я тоже огляделась и шагнула в сторону, к самому краю камня, рискуя упасть. Хмуро посмотрев на дракона и попутно решая, как бы отсюда удалиться по-английски, ответила:

– Двадцать пять, Арвен!

Если бы я в тот момент не посмотрела на него, то упустила бы выражение крайнего изумления, которое быстро сменилось весьма загадочным взглядом, скорее всего, не предвещающим лично мне ничего хорошего. Пристально изучающим взглядом.

– Думаю, ты здесь не дольше двух месяцев, я прав?

Я промолчала, но выдала себя – закусила губу, поймав себя на том, что совсем забылась и страх потеряла.

– Угадал! – констатировал чересчур догадливый дракон. – А то возмущение магического фона двухмесячной давности – твоя работа. Я уверен. В тебе слишком много огня, что для дрийя нехарактерно. Я бы сказал, ты уникальна, девочка моя. И впрямь девчонка, но тем приятнее будет приручать тебя.

Я презрительно фыркнула, но он не обратил на это внимания, снова придвинулся на шаг и сразил меня наповал:

– Ай-ай-ай, боги все-таки начали свою игру! И создали милую игрушку, но ничего, я тоже люблю играть в подобные игры.

Прищурившись, я злобно выпалила:

– Я не игрушка, понял? И никогда ею не стану. Ни для тебя, ни для кого-то еще. Ящерица!

Дракон смотрел на меня холодными змеиными глазами и… любовался. Нервно сглотнув, я повела плечами, непроизвольно отстраняясь, сбрасывая этот взгляд. Как бороться с его презрением я знаю, а вот как реагировать на искреннее восхищение – нет.

Он ответил мягко, не обидевшись на «ящерицу»:

– Семьсот лет назад все дрийя были прокляты. Отныне, пока они не найдут способ снять проклятие, больше не смогут приносить потомство. Пока им это не удалось, а ведь на самом деле все так просто и естественно. Знаешь почему, Юлия?

Я отрицательно покачала головой, заворожено слушая.

– Дрийя не умеют чувствовать! Не умеют любить, не умеют нести ответственность за других. Эгоисты до мозга костей. Ничто не способно их исправить, поэтому они умрут. Все вымрут со временем, даже их имя будет предано забвению. Больше никто не вспомнит о них. Ведь прошло всего семьсот лет, а о них уже почти не помнят. Они стали легендой, вымыслом, призрачной дымкой, которая очень скоро развеется на ветру. А ты другая! Юли-и-я-я! Даже имя другое: мягкое, нежное, чувственное – как и вся ты. Моя огненная малышка. Огонь в крови дрийя рождается редко, его не было уже тысячу лет. Они заждались тебя, малышка, но не получат такое сокровище.

Дракон приблизился ко мне вплотную, прижал к себе и снова вдохнул мой запах. Странно, меня будоражил его огонь, но я никак не реагировала на его носителя. Наверное, реакция на родственную стихию, а не отклик женщины на своего мужчину. Но дергаться не стала – рано еще, да и хотелось задать пару вопросов. Пригодится на будущее.

– Почему ты их ненавидишь, Арвен? Они что-то забрали у тебя?

– Дважды, девочка! Они забрали у меня дважды! – Он скользил руками по моей косе, плечам, голове, заключил мое лицо в ладони и шептал: – Сначала моя сестра ушла из гнезда к правителю дрийя. Потом, когда он предал ее чувства, она не смогла пережить боль и ушла за грань. Прокляла всех дрийя, вложив в проклятие не только силу, но и жизнь, и душу. Теперь, пока оно не снято, сестра не может возродиться. Глупышка, как можно было верить, что дрийя исправятся. Изменить свою натуру невозможно. Это еще раз доказал их правитель: жалкий, сломленный, он приполз в наш Совет, умоляя простить его и помочь снять проклятие.

Я снова сглотнула, увлажняя пересохшее горло, и хрипло поинтересовалась:

– И что ответил ваш Совет?

Мужчина, пристально смотревший на меня, лишь ухмыльнулся, пугая до судорог в ногах смертельным холодом. И у меня невольно возник вопрос, как можно жить с бушующим внутри огнем, а снаружи быть таким ледяным?

– Он просил даровать ему спасительное пламя, как сказано в проклятии, и Совет не стал отказывать ему в нижайшей просьбе!

Потом, мгновение помолчав, с мрачным удовлетворением вспоминая те давние события, дракон жутко улыбнулся, вызвав у меня в груди страх. А потом каким-то будничным тоном закончил печальное повествование:

– Он быстро сгорел, а жаль! Его прах разметал ветер!

Я невольно затряслась от страха. И Арвен по-своему успокоил меня, как умел или, точнее, как хотел:

– Не бойся, малышка! В гнездах рождается все меньше и меньше самок, скоро и мы отправимся вслед за дрийя. В забвение! Тяжело найти истинную, чтобы создать пару и произвести на свет потомство. А самки дрийя как нельзя лучше подходят драконам. Это необъяснимо, но любая из вас может стать истинной для любого из нас. Единственное, что нас останавливает от создания подобной пары – это ваша полная эмоциональная и духовная ущербность. Невозможно прожить вечность с тем, кто не умеет любить и разделить это чувство. Божественное провидение заключается в том, что только дрийя могут стать нашей парой, а мы – разделить их любовное ложе. Любой другой не сможет удовлетворить тебя, малышка, а ваши мужчины убьют своей страстью самку любого другого вида, кроме дракониц. Юлия, я спасу тебя от холодных соплеменников и подарю любовь, возможно, со временем!

Меня от перспективы подобного «спасения» опять передернуло, но я смогла устоять и просто ждала, что он еще скажет, но дракон тоже молчал, поглаживая мое лицо сильными длинными пальцами с убранными когтями. Я не выдержала и полюбопытствовала:

– А что там за проклятье-то, Арвен? Можно поподробнее? Тем более, хочется узнать, зачем тебе я, ведь, по твоим словам, я получается бесплодная?

– Нет, девочка, не бесплодная! Проклятье коснулось всех, кто был рожден на тот момент или находился в утробе матерей. С тех пор больше никто не рождался, новым дрийя взяться неоткуда. Вот только с тобой боги намудрили. Но мне же лучше. А проклятие… В нем самом кроется способ избавления. Даирс не стала усложнять жизнь любимому, только хотела отомстить и научить чувствовать, но оплошала, бедняжка.

Да что же он все ходит вокруг да около? Я нетерпеливо спросила:

– Ну и?

Брат несчастной Даирс ушел в себя, помолчал и начал говорить со странным речитативом:

– И этот стишок-загадка сделал бесплодным целый народ? – Я недоуменно, разочарованно уставилась на Арвена, ожидая чего-то убийственного страшного, под стать рассказу.

А он только покачал головой, снисходительно улыбаясь:

– Нет, девочка, это вторая часть проклятия – ключ к избавлению от него или разрушения. Сами проклятия вслух не говорят, если не хотят с жизнью расстаться, как Даирс. Знаешь, Юлия, мне надоело говорить, хочется попробовать тебя на вкус.

Дракон наклонился еще ниже, приподнял мою голову, а я уже на самых носочках стояла и нервно подрагивала хвостом. Как только он впился в мои губы поцелуем, словно мартовский энцефалитный клещ в свою первую после зимы добычу, вызвала в ладони огонь и со всей дури ударила по нему. Арвен отлетел на добрый десяток метров, оставив на моих щеках царапины от своих когтей, и хорошенько приложился о камни. Стремительно развернув крылья, я рванула домой, крикнув напоследок:

– Запомни, дракон, я никогда не буду твоей игрушкой. Ты ничуть не отличаешься от бесчувственных дрийя. И вообще, веди себя прилично с незнакомыми девушками, – это я уже себе под нос буркнула, уносясь ввысь.

Я летела как ветер, а раздавшийся вслед рев обозленного, разгневанного дракона, подстегнул еще быстрее размахивать крыльями. Скоро надо мной появилась огромная тень, нависая жуткой грозовой тучей. Задрав голову, я увидела черную тушу Арвена-дракона, а через секунду рядом со мной пронесся столп пламени. Уверена, что он специально промахнулся, не хотел поджарить, а просто закрывал выход из ущелья.

А через несколько минут я металась от одной стены к другой, пытаясь избежать огня уже прицельно палившего по мне чешуйчатого гада.

– Сссараза черная! – выдохнула я, в очередной раз уходя от прямого удара, и с жутким воем поджала под себя дымящийся хвост – задел, гад! – Что я тебе сделала, козел? Сам первый начал!

Драконьи догонялки продолжались битый час. Я начала сдавать – устала чертовски, но и Арвен почти выдохся. Еще бы, попробуй, зажги столько огня, да еще и по сторонам смотри, чтобы меня не упустить, крыльями двигай опять-таки! Я гораздо мельче этой летающей махины, как «кукурузник» против «Боинга», и пролетала там, где он не мог меня достать или протиснуться сам. Ему приходилось кружить и искать обходные пути.

Наконец я скользнула в очередную щель – и боком-боком пролезла, а вылетев с другой стороны и не обнаружив преследования, с диким облегчением выдохнула и, едва помахивая крыльями, «поплелась» домой под отчаянный злобный рев потерявшего меня дракона.

Глава 7

До замка я добралась, что называется, на одном крыле и, пролетая над стеной, встревожилась, так как никого там не увидела. Солнце уже садилось за горизонт, и его последние лучи слепили глаза, поэтому я решила, что, скорее всего, не заметила стражников. Влетев в свои покои, кулем свалилась на кровать, как есть, грязная с ног до головы. Потом совесть и врожденная брезгливость заставили достать одно из самых симпатичных платьев, перешитых для меня, – черное с серебристой вышивкой, влезть в мягкие кожаные туфли-тапочки и отправиться в купальни.

Понежилась в теплой воде женской части этого благостного места, высушила волосы и только начала одеваться, как прибежала запыхавшаяся служанка. Увидев меня, она сперва облегченно выдохнула, а потом, опустив глаза и побледнев, пролепетала:

– Хоса Юлия, хасины ждут вас у себя в кабинете!

Сообщила и сразу унеслась, оставив меня в недоумении, что стало даже как-то тревожно. Но я оптимист по натуре и долго напрягаться не умею и не люблю, посмотрим, что за срочность такая на ночь глядя. Вот только пешком добираться в жилое королевское крыло далековато, а пока спасалась я умудрилась подвернуть ногу. Я ее и свой подпаленный хвостик подлечила, но она же не железная, все равно время нужно, хотя бы до утра. Поэтому шагнула в ближайший арочный проем, ведущий на балкон, и вылетела во двор. Таурик и Эливия уже привыкли к моим визитам через окно.

На подлете я услышала незнакомый, тяжелый мужской голос с рычащими нотками:

– Я еще раз спрашиваю вас, Таурик Пограничный, где тот, кто взбаламутил весь магический фон Лайдоса?

В ответ – королевское молчание и нервная дрожь у меня внутри. Не двигаясь и затаив дыхание, я вслушивалась в происходящее в кабинете. Потом раздался еще один голос, от которого у меня по спине побежали мурашки. Он был неожиданно бархатный и ласкающий слух, словно шепот ветра в кронах деревьев:

– Это дрийя? Послушай, Таурик, ему не причинят вреда. Скажите, где он, и получите все, что пожелаете! Мы же только заберем его домой, где он займет полагающееся ему место. И почет! Возможно!

Это «возможно» уже довело меня сегодня до белого каления! Они что – сговорились? Я решила повисеть за окном, хоть устала и неимоверно, но нужно же узнать, кто к нам пожаловал и с какой целью хочет меня видеть.

– Не он, а она, – раздался твердый, но очень настороженный голос Таурика. Мне стало еще интереснее, кто же его так напугал, что он терпит столь неуважительное к себе обращение. – И она действительно дрийя! Она спасла жизнь мне, моей семье и всему королевству. Я не плачу злом за добро, поэтому ваши предложения бессмысленны. Если она сочтет нужным с вами побеседовать, значит, вы ее увидите, если нет – не обессудьте.

Воцарилась тяжелая тишина, а потом другой мужчина, который до этого рычал, удивленно спросил:

– Самка? Это невозможно! Как может слабая самка быть носителем огня?!

Затем снова раздался другой, затронувший что-то глубоко спрятанное во мне, шелестящий голос:

– Это уже неважно! Пламя уже родилось! Где она, человек? Запомни: на кону стоит слишком много – ради нее я без угрызений совести уничтожу твой замок и всех, кто здесь находится. Начну с твоей пары. Она испуганно смотрит на тебя в поисках защиты, а ты отказываешь ей в этом, скрывая чужую? Конечно, похвально, что ты настолько благороден, но…

Я не стала слушать дальше. По неприкрытой угрозе в намеренно лишенном эмоций голосе невидимого «гостя» поняла: он сделает все, чем угрожает. Не буду прятаться за спины тех, кто готов умереть за меня. Плавно скользнув к подоконнику, встала на него, а потом, сложив крылья, спрыгнула в комнату под изумленные взгляды королевской четы и пяти высоченных личностей.

Один из «пришельцев» стоял впереди, давая понять, кто среди них главный. Широкие и длинные до полу плащи скрывали зловещие фигуры, отчего мне стало еще страшнее, потому что под каждым «плащом» шевелился огромный горб, а глаз и лиц не было видно. Вообще. На миг показалось, их и нет вовсе.

Оберегая поврежденную ногу, я первым делом дохромала до Таурика, повернувшегося ко мне в пол-оборота и выглядевшего виновато. С таким же выражением замерла в кресле Эливия, которая вчера узнала от меня, что беременна, а теперь гадает, выживут ли они с мужем. Я пожала ей руку, мягко улыбнулась краешками губ Таурику и повернулась к таинственным личностям.

Главный медленно откинул свой капюшон и уставился на меня, буравя огромными синими глазами. Ого, таких ярких глаз в природе просто не может быть! И я зачарованно смотрела в эти нереальные глаза, не в силах оторваться. Потом он так же медленно, не разрывая нашего зрительного контакта, перекинул плащ на одну сторону, передернув плечами. Затем собрал его и закрепил плетеным ремешком, оставив висеть вдоль тела свободной волной. А я, наконец, вынырнула из волшебной синевы и смогла осмотреть представителя дрийя полностью.

Высоченный мужчина. Я со своими метр восемьдесят и кисточками на ушах ему только до ключиц. Необычной формы черная куртка с поясом на талии и облегающие коричневые штаны из тончайшей кожи подчеркивали мощный торс и мускулистые ноги. Да, ничего не скажешь, впечатляет! За спиной у него яростно топорщились черные крылья, сложенные, но готовые раскрыться в любую секунду.

Лицо обладателя черных крыльев и прекрасных глаз заслуживает отдельного внимания: светлая чистая кожа без щетины; нос с горбинкой, придающий хищности и так неприветливому выражению; жаль, что в синих глазах, пристально смотревших в мои, виден сплошной холод; тонкие губы плотно сжаты в жесткую линию; упрямый подбородок и высокий умный лоб. Волосы просто на зависть: иссиня-черные, длинные, ничем не скованной волной разметались по спине и плечам. И еще большие, подвижные, остроконечные уши с темными кисточками на концах. Сглотнув слюну, я поняла, что пропала. Передо мной предстала мечта моих девичьих грез, сразившая наповал.

Четверо мужчин за его спиной тоже сняли капюшоны и распахнули плащи. Я вздрогнула и отшатнулась в сторону, потрясенно прошептав:

– О, боже… – Они недоуменно подняли брови и скривились, явно в недоумении, как будто не ожидали такой реакции. Нервно сглотнув, я потрясенно прохрипела: – Они, что, все слепые?

Дрийя, стоявшие плотной стеной за спиной мужчины моей мечты, смотрели на меня огромными пустыми глазами, полностью закрытыми мутными бельмами. Прямо как мертвецы или зомби в фильмах ужасов, а тут – живые люди. Точнее, нелюди! Целых пять мужских особей моего нового вида. Но спокойно смотреть в них… Да меня от одного их вида передернуло от страха и неприязни.

Мой кумир снова завладел моим взглядом и завораживающе мягко, тихо спросил:

– Почему ты так решила?

Поразительный контраст приятного голоса и холодного взгляда! Я не без усилия посмотрела в стену и пожала плечами:

– Так ведь глаза у них белые!

Дрийя, дернув черным крылом, буквально впился в меня глазами и хрипло прошелестел:

– У всех белые?

Я смутилась под его горящим синим пламенем взором, поэтому, не вдаваясь в подробности, кивнула.

– У всех дрийя такие глаза, девочка! – Он разочарованно вздохнул и немного опустил плечи. Голос его отчего-то стал бесцветным, без малейшего проблеска эмоций, словно я разбередила старую рану. – Только в зеркале ты можешь видеть истинный цвет своих глаз, для остальных он скрыт. Зачем кому-то знать, какой магией ты владеешь и заранее раскрывать сильные и слабые стороны? Странно, что ты этого не знаешь! Откуда ты появилась здесь?

Не веря собственным ушам, я повернулась к Эливии и Таурику, которые, затаив дыхание, наблюдали за нами, и хрипло спросила:

– Это правда? У меня такие же белые глаза? Как у них?

Мой голос сорвался на смешной кошачий писк, а когда Таурик и Эль синхронно кивнули, я покачнулась и неосознанно дернула рукой в поисках опоры. К счастью, меня поддержали под локти, а то бы точно свалилась, представив у себя на лице вместо нечеловечески красивых зеленых глаз, которыми гордилась, бельма. Оправившись, я увидела рядом главаря и виновато улыбнулась:

– Простите, я не удержалась на ногах – не каждый день выясняешь, как выглядишь со стороны. Думала, как все, а оказывается…

Прикусила язык, покосившись на «слепых» дрийя, чтобы не сказать «как эти». Неохотно высвободилась из рук голубоглазого «джентльмена» и сделала шаг в сторону супругов, но что-то меня удержало снизу. Удивленно опустив взгляд, почувствовала, как щеки заливает жаром стыда. Оказывается, мой своевольный хвост плевать хотел на доводы разума своей хозяйки и совсем не хотел расставаться с предметом нашего совместного обожания. Совершенно наглым образом он задрал подол платья и обвился вокруг бедра синеглазки!

Ослабив хватку, я медленно, скользящим движением убрала хвост подальше, про себя обзывая его предателем и, не поднимая головы, отошла в сторону, прихрамывая на левую ногу. Но далеко уйти чернокрылый кумир не дал – схватив за локоть, остановил, двумя пальцами поднял лицо, рассматривая более пристально, и с негодованием спросил:

– Кто оставил на твоем лице эти отметины? И почему ты хромаешь?

Махнув рукой и прочищая пересохшее от волнения горло, я беззаботно мурлыкнула:

– Да ерунда, ничего серьезного! Пара царапин, полученных от слишком настойчивого ухажера, а нога… Подвернула, пока сбегала с места неожиданной встречи. Под ноги не смотрела, когда уносилась после горячего прощания. Вот и все.

Он чуть сильнее сжал могучую лапу у меня на предплечье и прорычал:

– Кто это сделал? С кем ты встречалась?

Я немного струхнула от яростного напора дрийя и потому в партизана решила не играть:

– Что же ты так рычишь? Сейчас вспомню, как его зовут. Да и вообще, кто такие фамилии придумывает! Даже с моей памятью сложновато. Арвен Даум-хольт-свер-р-сурр! – Фу-ух, надеюсь, правильно вспомнила. – Хотел меня попробовать на вкус, но не впечатлил и обиделся настолько, что подпалил мне хвост. Я в долгу не осталась. У меня получилось его надуть и скрыться подобру-поздорову. Правда, ему тоже досталось, когда целоваться полез. Я его хорошенько так предупредила, что не стоит этого делать. Он хоть и плюется огнем, но сам тоже хорошенько поджарился. Наглая паленая ящерица!

Вспомнив, как выглядел после моего залпа шокированный и дымящийся Арвен, в позе звезды пришпиленный к камню, я невольно кровожадно улыбнулась. Но вспомнив, что сейчас не одна, тут же стерла улыбку и невинной овцой посмотрела на синеглазку.

Прищурив потрясающие, волшебной синевы глаза, он слишком внимательно смотрел на меня.

– Ну что ж, отложим ответные действия на потом. Ненадолго. Теперь вернемся к главному вопросу, разговор будет долгий, поэтому присаживайся.

Медленно подвел меня к креслу и усадил практически силой. Эливия при его приближении невольно подалась назад, вжавшись в спинку кресла и хватая мужа за руку. Устроившись поудобнее, я взяла ее трясущуюся ладонь в свою и, слегка пожав, тихонько посочувствовала:

– Как я тебя теперь понимаю!

У них с Тауриком вырвался нервный смешок, но, тем не менее, высочества немного расслабились. В отличие от меня. Пятеро огромных дрийя, занимающих собой практически все свободное пространство и давящих на психику – тяжелое испытание.

Недолго думая, моя ожившая мечта подхватил рукой стоящий возле стены новомодный карточный столик, который я, чуть не надорвавшись, не далее как два дня назад отодвинула туда, чтобы разложить на полу топографические карты, и сел рядом со мной. Черные крылья трепетали, хвост свернулся клубком рядом с моими ногами, отчего моя пятая, весьма своевольная конечность нервно запрыгала. Нам с моим чудесным хвостиком, украшенным красной кисточкой, до одури захотелось прикоснуться к черной лохматой кисточке и молочному плюшу кожи, чтобы ощутить мягкость блестящего меха. Ур-р-р, аж руки чешутся!

Я с трудом оторвалась от заманчивого хвоста и подняла глаза на его хозяина. Он смотрел с интересом, не более того, и меня это задело, зато взяла себя в руки. Задрав подбородок, вопросительно подняла бровь, отпустила ладонь Эливии и сложила руки на коленях. Наши гляделки долго не продлились, дрийя первым задал вопрос:

– Как тебя зовут, девочка? Откуда ты?

Я давно продумала, кому и что можно говорить, а чего – не стоит, поэтому не видела смысла делать тайну из своего происхождения:

– Меня зовут Юлия Крымова! Я погибла в своем мире, но настолько хотела жить и так громко и убедительно взывала к богам, что мне подарили второй шанс и поселили в это тело. Я прошла сквозь огонь, чтобы родиться здесь и, видимо, заслужила и тело, и этот мир, и новую жизнь. Так мне сказали! Я очнулась в пруду за замковой стеной, голая, без малейших знаний о том, куда попала, совершенно неподготовленная к жизни здесь, но все равно до глубины души благодарна богам за подарок. Пока приходила в себя и выясняла, кто я такая, оказалась посреди побоища. Помогла людям отбиться от бредвишей, и меня приютили здесь. Выходили, одели, обули, научили языку и рассказали о жизни. Одарили заботой, теплом и уютом своего дома, а главное – дружбой и доверием. Не всем так везет, как мне, за что я вдвойне благодарна.

Все шокировано смотрели на меня, даже Эливия и Таурик с круглыми глазами переваривали историю моего возрождения. Ведь они ее тоже впервые услышали. Если раньше я не желала, чтобы кто-то знал правду, то теперь – наоборот: прежде чем они хоть что-то захотят предпринять, должны все знать.

Молчание длилось несколько долгих секунд, потом его нарушила Эливия – положила ладошку на мою лапку и со слезами на глазах сказала:

– Ты сама просто чудо, Юлия! Спасла всех, делишься последним…

А Таурик, добродушно улыбнувшись, беззлобно пробурчал:

– Да, и берешь только десятую часть добычи!

Эливия бросила на мужа сердитый взгляд, а потом снова благодарный – на меня:

– И за будущего наследника спасибо. Если бы не твое умение исцелять недуги…

Упссс, вот и выдали нечаянно мои магические секреты, но я промолчала. Эливия еще долго пела бы мне серенады, но ее перебил дрийя со шрамом на щеке:

– Значит, наши мольбы все же дошли до высших! – По его голосу я поняла, это тот, кто грозил моим друзьям расправой. – И ошибки вашего рода Черных Властелинов будут сметены вновь рожденным огнем. Вторая часть проклятья, наконец, обретает свой смысл.

Я заметила, что эти слова тяжелым грузом ложатся на плечи моей ночной фантазии, заставляют напрягаться под каменной ношей, даже светлокожее лицо потемнело от одолевавших его эмоций и чувств. Ага, надо думать, представитель именно его семьи был правителем, не оправдавшим ожиданий мстительной драконицы. Как интересно! Значит, синеглазый герой не простой дрийя. Вспомнив разговор с Арвеном, я подняла голову, твердо взглянула в глаза дрийя со шрамом, решившему все свалить на собрата, и заявила:

– О проклятии, постигшем всех дрийя, мне сегодня стало известно. Немного. Но вы ошибаетесь, как-вас-там! Арвен, брат той, которая вас прокляла, сказал, злилась-то она на одного мужчину, но прокляла всех, потому что вы все виноваты. Слишком ветрены и безответственны.

Он скривился и прорычал, клацая надо мной клыками:

– Да кто он такой, жалкая ящерица, чтобы осуждать дрийя?! На себя бы посмотрел! Покалечил женщину, а удержать не смог.

Я зло, ехидно усмехнулась:

– Потому что женщина была против, ясно!? Категорически против! А еще, к вашему сведению, признание своих ошибок и недостатков – это первый шаг к успеху, а судя по вашим обвинениям, до успеха очень далеко!

Сказала – и внутренне сжалась, ожидая ответных недружественных действий. Но дрийя меня удивил: снова скривился, будто ему клыки сейчас вырывать будут, и виновато глянул на синеглазку, затем под пронизывающим яростным взглядом того опустил голову и отошел. А синеглазка, быстро стерев с лица все эмоции, повернулся ко мне и прошелестел, заглядывая в глаза, будто чего-то ожидая:

– Я Тервишесс из рода Черных Властелинов. – О, ну наконец-то познакомиться решил, как у вежливых людей принято. – Вижу, ты устала, Юлия, поэтому переночуем здесь, а завтра утром мы отправимся на земли дрийя. Ты, возможно, являешься той, кто сможет снять проклятие. И твое «нет», меня не остановит.

Ну, вот и узнала, чего от меня хотят. Я пожала плечами, разгладила черное шерстяное платье на коленях и ответила, улыбаясь ему глазами:

– Я и не собираюсь отказываться. Посмотрю мир и свою новую родину! – А чтобы не слишком радовались, что долго уговаривать не пришлось, нахально добавила: – Почему бы и нет? Особенно за чужой счет. Если все расходы и моя кормежка за вами, я согласна!

Дрийя дружно усмехнулись, опасно блеснув клыками. Тервишесс прищурился, но быстро посмотрел в сторону, словно ушел в себя. Мало того, глаза погасли, как лампочки. А я снова расстроилась: похоже, не нравлюсь ему нисколечко. Тервишесс – имя у него странное, однако. Произнесла про себя более приемлемые варианты: «Тери, Терви, нет – Тер». Попробовала Тер на язык и успокоилась. Для такого большого, сурового дрийя подходит. Надеюсь, за время долгого пути, через весь континент, мне удастся завоевать его. Я постараюсь. Использую время и возможности по максимуму.

Глава 8

Утро встретило меня ласковым весенним солнцем, бьющим прямо в глаза, поэтому долго нежиться в кровати я не стала. Заплела две косы на французский манер, с веселой улыбкой пошевелила ушами, потрогала кисточки, разглядывая себя в зеркало. Хоть режь, никак не могу поверить, что другие не видят моих зеленых глаз, больших, красивых. Особенно жаль, что Тервишесс не видит, а как можно выглядеть привлекательной с бельмами, подобными его сопровождающим?

Собрала в дорожный мешок с собой только самое необходимое и положила небольшой мешочек серебра – вдруг пригодится. Не зря же мы с Нерином накопали его, чтобы показать их величествам. Еще вчера вечером, после того как дрийя оставили нас одних в кабинете, я передала хасинам карту и документацию, составленную по ходу дела, пожелала удачи в разработке месторождения. Эливия долго плакала у меня на плече, не желая расставаться. Пришлось успокаивать то ее, то нервничавшего из-за расстроенной супруги Таурика, которому тоже было не по себе, но оттого, что незваные гости остались ночевать в замке.

Полностью собравшись, я окинула взглядом свои штаны из плотной ткани, заправленные в короткие ботинки, красивую рубашку с вышивкой на вороте и рукавах и мою любимую неизменную меховую жилетку. В ней и не жарко, и не холодно – самое то для слабого летуна. Подхватив мешок-рюкзак, я направилась на встречу с судьбой в лице самого потрясающего мужчины, которого когда-либо видела. И неважно, что он не человек, я вот тоже дрийя, главное, что хочу его больше всего на свете.

Во внутреннем дворе я сразу увидела соплеменников, с нетерпением поджидающих меня. Один из них сразу забрал мой рюкзак, я с благодарной улыбкой спросила, обращаясь к почему-то мрачному, словно чем-то расстроенному Тервишессу:

– Ну, и как поедем?

Они дружно уставились на меня, и синеглазый бука процедил:

– Полетим! На крыльях! Есть проблемы с этим?

Я стушевалась и неуверенно покачала головой. Во двор вышли проститься супруги, и я быстро обняла каждого из них, а потом и Кершина, который тоже угрюмо взирал на незваных гостей, словно те отобрали у него любимую игрушку. За спиной зашелестели крылья и поток воздуха, растрепавший мои волосы, известил, что дрийя взлетели. Помахав руками своим гостеприимным друзьям, я взмыла вверх и тут же оказалась в окружении пяти властителей неба. Они подозрительно косились на меня, и я не выдержала, обратилась к летуну со шрамом:

– Извините, не знаю, как к вам обращаться, что-то не так с моими крыльями? Вы странно на меня смотрите!

Набирая высоту, мы медленно пролетели над замковой стеной и взяли направление в сторону леса. Кажется, Шраму понравилось, что я обратилась с расспросами именно к нему, потому что ответил он, не в пример вчерашнему, вежливо:

– Два тысячелетия назад родился последний огненный дрийя. Самец, как и те, что были до него. Я вообще не помню, были ли когда-нибудь такие самки. А ты – истинный огонь с ярко-пламенными крыльями.

Я изумленно уставилась на него:

– А при чем здесь крылья?

– Только у огненных крылья красные, у остальных – либо серые, либо черные. Ты очень красивая, Юлин-дирь.

Переварив полученную информацию, я опешила от того, как странно прозвучало мое имя.

– Какая я вам Юлин-дирь? Я Юлия! Запомните – Ю-л-и-я, а не какая-то «дирь»! – пробурчала, недовольная изменением моего имени.

– Окончание «дирь» добавляют аристократкам из самых древних родов, претендующих на престол, – важно сообщил дрийя. – Кстати, меня зовут Шервисс, я из рода Серых воинов. Не успел представиться вчера.

Я окинула его внимательным взглядом. И правда серый: серебристые длинные волосы, сероватая кожа, а глаза – белые. Бр-р-р, без содрогания не взглянешь.

– Я не аристократка, а просто Юлия! И уж тем более не претендую на ваш престол, так что зовите меня так. Приятно познакомиться, Шервисс.

Шервисс посмотрел на меня насмешливо, а потом так же на Тервишесса, который, размеренно размахивая огромными черными крыльями, летел рядом и, конечно, слышал наш разговор.

Неожиданно прямо перед нами взметнулась темная масса, через мгновение оказавшаяся крылатыми дрийя. Один, два, ага… в количестве пятнадцати летунов. Они обогнули нас и распределились подобно кортежу. Я уже отошла от одного шока, но тут меня настиг второй: оказалось, что со страху прилипла к груди Тервишесса, обхватив его не только руками-ногами, а еще и хвостом за талию.

Моя крылатая мечта с бесстрастным лицом мерно махал крыльями, удаляясь от замка и не обращая никакого внимания на приставучего пассажира. Я резко расслабила конечности и на пару секунд ушла в свободное падение под пристальными и тревожными взглядами дрийя. Затем перевернулась, раскрыла крылья и дальше летела молча, словно в гордом одиночестве. Ну это я так воображала, потому что со мной летели двадцать самых бесподобных и опасных экземпляров мужского пола.

Завтрак у меня был давненько, а обед почему-то не начинался. Летим, судя по положению солнца, не менее трех часов. У меня уже ломило спину от усталости, живот завывал на весь небосвод. Какая-то птичка, похожая на небольшого ястреба, услышав очередной вопль моего голодного желудка, задрала голову и, увидев нас, в ужасе курлыкнула и камнем рухнула вниз. Только у самой земли расправила крылья и, выйдя из пике, торопливо скрылась среди деревьев.

Я невольно улыбнулась, но тут же столкнулась с насмешливыми ухмылками летучего эскорта. Раздосадовано отвернулась, глядя куда угодно, только не них. Вот как посмеяться, так они первые, а как голодную девушку покормить, так никого нет. А обещали!

Спустя час я уже из последних сил помахивала ставшими пудовыми крыльями, то снижаясь, то снова поднимаясь, чувствуя, что еще полчасика, и рухну вниз подобно той птичке. Умоляюще посмотрела на Тервишесса, а он, отметив мое плачевное состояние, поднырнул под меня, перехватил и, приказав сложить крылья, буквально завернул в них и прижал к себе. Теперь я летела, как младенец, спеленатый и прижатый к могучей груди родителя. К нам приблизился один из сопровождающих и протянул мне мясной пирог из провизии, которую кухарки собрали нам в дорогу. Жизнь сразу стала веселее!

Умяв половину и почувствовав себя гораздо лучше, я отломила кусочек и поднесла ко рту моего «пилота». Он посмотрел на меня, фыркнул, но, тем не менее, осторожно взял угощение из моих рук, словно неприрученный зверь. Прожевал довольно быстро и, уже не фыркая, схомячил остальное, чуть не обглодав мои пальцы. Отдав ему последний кусочек, я не придумала ничего лучше, как облизать жирные пальцы.

И обмерла: Тервишесс, пристально глядя на меня, обхватил мои пальчики губами, осторожно, чтобы не поранить клыками, облизал их горячим шершавым языком. Ур-р-р, я в экстазе! Потом минут десять наслаждалась ощущением его языка на коже. Да я руку больше пачкать не буду, чтобы больше не мыть! Неуверенно и заискивающе глянула на него снова, а этот гад снова с бесстрастной холодной миной смотрел куда угодно, только не на меня. Ну и ладно, буду рассматривать пейзаж с высоты полета, благо полюбоваться есть чем.

Мы летели «не покладая крыльев» до самого вечера, и только когда двуликое солнце коснулось горизонта и под нами побежала широкая коричневая дорога с редкими обозами, начали снижаться. Через несколько минут мы приземлились возле большого придорожного трактира. Шла я держась за Тервишесса хвостом: очень устала, ноги затекли, дико хотелось в туалет и спать, а главное – кушать и побольше, побольше.

Едва мы переступили порог, в трактире наступила гулкая тишина, несмотря на то, что мои спутники снова полностью скрылись под плащами. Что говорить обо мне – огненной вороне среди серой стаи, привлекшей повышенное внимание. Шервисс подошел к стойке и выложил мешочек с деньгами. Хозяин – небольшой коренастый мужчина в возрасте заглянул туда, округлил хитрые черные глазки и восхищенно выдохнул, после чего преданно поглядел на Шервисса. Тот ехидно усмехнулся настолько откровенной реакции и сказал:

– Нам нужен ночлег и ужин! И чтобы духу здесь никого, кроме нас, не было. Ты все понял, человек?

Хозяин со всех ног кинулся выдворять посетителей. Хотя те, кого на ночь глядя выставляли за дверь, не сопротивлялись. Наоборот, они были рады исчезнуть отсюда добровольно, лишь бы не смотреть в наши пустые белесые глаза. Двадцать дрийя и я расположились за скоро опустевшими столами. Пара испуганных служанок трясущимися руками убирали тарелки и накрывая столы по новой. Я оглядела свою летучую компанию и, чувствуя подвох, обратилась к Шервиссу:

– Вы можете мне пояснить, почему люди вас боятся? Ну, я понимаю: глаза жуткие, крылья, но ведь это… не может настолько пугать народ?!

А про себя подумала: «Неужели я настолько быстро привыкла к своей да и к их внешности, что не могу понять причину чужого страха перед ними. Нами!»

– Юли-и-я-я! – он довольно улыбнулся и блеснул белесыми глазами, если так можно выразиться. – Нас боятся заслуженно, это не оскорбительно. Скорее, забавно! Так было всегда, но не до такой степени, словно проклятие дрийя заразно, а мы – ходячая смерть.

– А поподробнее не можете рассказать, Шервисс, пока нам готовят еду? – попросила я. – Раз я одна из вас, то должна узнать, и чем раньше, тем лучше.

Мой неизменный и словоохотливый собеседник кивнул.

– Когда проклятие вступило в силу, сначала не было большого беспокойства. И только спустя несколько десятков лет, когда у дрийя больше не родилось ни одного младенца, началась паника, а потом – поиски решения проблемы. Точнее, Совет думал, как избавиться от проклятия. Главный виновник этого несчастья – наш предыдущий правитель – нашел, наконец, текст проклятия, попорченный в пылу гнева на брошенную им любовницу. Началось его изучение, вернее, расшифровка второй части, где описывалось, как снять проклятие.

Рассказ звучал бы волшебной сказкой, если бы я не знала, что случившееся с главными героями – правда. Горькая и суровая. А Шервисс, пристально глядя почему-то на Тервишесса, продолжил повествование:

– Совет подошел к решению без затей, буквально исполнив строчки, где говорится, что слабый силе покорится и в пламени сгорит. Наша армия прошлась огненной волной по землям людей, гномов и даже эльфов, сжигая все на своем пути. Но это не принесло результата, и наши маги сказали, что призрачный купол проклятья держится над землями дрийя. Дальше мы пытались уйти с наших земель из-под этого купола, но он разбивался на тысячи мелких, преследуя каждого дрийя. Прошло еще столетие, и среди нас началась смута и мелкие раздоры, приводящие к гибели мужчин и даже женщин. Чтобы прекратить беспорядки и попробовать другое решение проблемы, Соурвасс II передал корону своему сыну Терионссу, тоже согласно одной из строчек проклятия. Терионсс решился на крайние меры. Сначала спалил сердце дрийя – Дворец Правителя. А через тридцать лет, отстроив его заново, сгорел сам, чтобы ценой собственной жизни спасти народ. За ним последовала и его пара, мать последнего рожденного младенца. Корона снова перешла Соурвассу II, который правил еще десяток лет, а потом, проклинаемый дрийя, передал ее своему внуку Тервишессу. Сам бывший правитель бесследно исчез в драконьих горах. Его поиски продолжаются.

Я слушала краткую версию событий и в ярких красках представляла страх, гнев и боль жителей моего нового мира, так или иначе пострадавших от дрийя, отчаяние самих дрийя, прекрасно понимавших, что конец близок. Слушала и поглядывала на Тервишесса. С каждым словом Шервисса он темнел и, кажется, к концу истории ушел в себя. Силы небесные, какой ужас! Я хрипло спросила, глядя на Тервишесса, с трудом сдерживая слезы:

– Ты новый правитель дрийя? Тот самый внук, принявший жуткое наследство? И тебе семьсот лет?

Яростно, хищно раздувая ноздри, он прорычал, обливая холодом и пряча в глазах дикую боль и одиночество:

– Да, я новый правитель дрийя! Тот самый внук проклятого всеми повелителя! Дважды проклятого. О судьбе моего деда ничего неизвестно. И я живу на этом свете уже семьсот один год.

Мысленно присвистнув, я прикинула, сколько это в человеческих жизнях, потом тяжело вздохнула и неуверенно положила ладонь на его каменное предплечье. Он вздрогнул, но продолжал сверлить меня мертвым взглядом.

– Мне Арвен рассказал эту печальную историю, только с другой стороны. Сказал, что Даирс – проклявшая вас драконица – отдала свою жизнь и душу для воплощения проклятия в жизнь. Но она так сильно любила твоего деда, что сделала решение проблемы довольно легким. Несчастная хотела научить вас чувствовать, любить и быть ответственными за тех, кого вы приручаете. Арвен рассказал, как Соурвасс пришел к ним и умолял помочь его народу избавиться от проклятия. Предложил себя взамен! Не боялся смерти и просил рожденное пламя у драконов. Но слишком обозленные потерей своей самки они сожгли его заживо, а пепел развеяли по ветру, чтобы подвергнуть забвению.

Шервисс привстал и, грозно нависнув над столом, прошипел:

– Да кому ты веришь? Проклятой ящерице, рожденной в одном помете с этой мстительной сукой. Они никогда не говорят правды. Никому!

Я сжалась от страха и снова обвила хвостом ноги Тервишесса. Он встал и, загораживая меня собой, тихо сказал, но будто гвоздь в крышку гроба забил:

– Замолчи! Сядь на место!

Шервисс сел и, тяжело вздохнув, виновато понурился:

– Прости, Юлия, не сдержался. Как всегда подвел буйный темперамент. Но дракону не верь никогда!

Тервишесс тоже уселся и молча сверлил глазами стол, пока я не выдержала:

– Арвен не предполагал, что я сбегу от него, поэтому говорил искренне. Невозможно говорить неправду с такой ненавистью и болью в душе. Он сказал, что Даирс привязала к проклятию свою душу, и пока оно не снято, сама не сможет возродиться. Это его печаль и боль. Вы читаете текст буквально, а Даирс надеялась, что жизнь вас чему-то научит, заставит понять главное. Еще Арвен говорил: вы эгоистичны и не умеете чувствовать, любить. Слишком поверхностны, чтобы заглянуть внутрь себя.

Тервишесс грустно усмехнулся и, посмотрев на меня, произнес:

– Ну что ж, значит, ты поможешь нам понять, раз в тебе столько вселенской мудрости. Я передам тебе корону, как говорится в одной из строчек. Ты – рожденное пламя, тебе и править. С самого рождения я был лишь исполняющим обязанности повелителя. Вот и посмотрю, как ты сама будешь справляться с проклятием.

Я опешила, в ужасе посмотрела на него и неожиданно зашипела:

– Ты ш-ш-шутишь, ч-что ли?

Надо же, от перспективы стать центром ненависти целой расы даже мурчать перестала.

Правитель проклятого народа качнул головой, а в глазах – пустота.

– Нет, малышка, не шучу! Таков приказ Совета! Даже повелитель должен подчиняться Совету старейшин.

Я решительно и яростно прошипела:

– Это не мои игры! Я не буду участвовать в подобных развлечениях! Вам ясно? Вы меня не заставите!

Шервисс удивленно разинул рот, сидящий рядом с ним шатен, к которому он обращался по имени Дивасс, клацнул зубами, а вот Тервишесс, изумленно приподняв бровь, почему-то мягко и понимающе усмехнулся.

Ужин прошел в тяжелом молчании и напряжении.

Глава 9

Мы снова летели подобно стае огромных птиц, шелестом крыльев нарушая царящее вокруг безмолвие. Я уже не представляла свою жизнь без крыльев, без полета. Неужели я когда-то этого не умела? Рожденный ползать, летать не может, вот и я, чтобы научиться, родилась заново. С самого первого дня путешествия, стоило мне почувствовать усталость, я привычно оказывалась в руках своего кумира.

С того памятного разговора Тервишесс почти не общался со мной, перекидывался лишь парой-тройкой дежурных фраз, но меня утешала его забота. Он всегда оказывался рядом, когда был нужен. Во время полета, думая, наверное, что я не чувствую, зарывался носом в мои волосы и прижимал сильными руками. Он не был лишен чувств, просто слишком хорошо скрывал их, опасаясь остаться безоружным.

Я наслаждалась каждым нашим совместным мгновением, любым его прикосновением или коротким взглядом. Любым, лишь бы не равнодушное лицо с пустыми глазами, смотрящими в никуда. Но я, возможно, даже единственная понимала его. Ведь я могу представить его жизнь со стороны. Младенец, рожденный последним после проклятия. Рожденный наследником, он, по сути, не являлся таковым, потому что по прихоти судьбы должен передать трон непонятно кому, чтобы попробовать еще один способ снять проклятие.

Наследник, рожденный в проклятой всеми семье, где раскаявшегося деда, сломленного гибелью сына, напрасно пожертвовавшего собой, сожгли драконы при попытке вымолить прощение. Мужчина с тяжким бременем ответственности за судьбу всего народа, переживший смерть семьи и в одиночестве несущий тяжесть проклятия. Одинокий, проклинаемый всеми повелитель вымирающего народа. А мне плевать и на проклятье, и на чужое презрение. Я хочу быть с ним, только с ним.

Еще одна забота: я так измучилась от пристального, навязанного мне внимания со стороны остальных спутников, что рядом с ними уже практически задыхалась. Стоило нам приземлиться, чтобы немного размять ноги или просто сходить в туалет, как вокруг начиналась какая-то игра. Сначала я не понимала, в чем дело, но уже довольно скоро догадалась, что мужчины бойко соперничают за мое внимание.

Они преподносили мне сладости, цветы, горстями предлагали ягоды (когда только успевали собирать?), толклись возле меня при любой возможности, иногда устраивая ссоры, перераставшие в драки. Солидные мужчины, тьфу ты, тысячелетние дрийя превращались в бойцовых петухов. Посмотрел бы кто на эту грозу неба, рвущую друг друга когтями и клыками, выдирающую друг у друга перья…

Через несколько дней у меня создалось стойкое впечатление, что путешествую я со стаей озабоченных крылатых мужиков, от которых надо постоянно уворачиваться и посылать подальше. Притом, что сама не давала никому ни малейшего повода приставать и заигрывать. В конце концов, я уже рычала на них, когда кому-то в очередной раз приспичивало приблизиться ко мне и, распушив хвост, заиграть бровями. А Тервишесс равнодушно наблюдал со стороны, с холодной усмешкой взирая на кобелиный хоровод своих подданных.

Но каждый раз, когда мы приземлялись, вокруг меня снова начинался бедлам. Вот и сегодня, пока я, присев на свой мешок, разминала ноги руками, ко мне подкрался Хорнусс из рода Отчаянных, положил свои огромные ладони на мои бедра и начал медленно их массировать, восторженно глядя мне в лицо. Я оторопела от такой наглости и, скрипнув зубами, прорычала:

– А ну не смей ко мне прикасаться! Убирайся!

Оттолкнув его руки, встала и хотела уже направиться в другое место, но прямо передо мной появился Дивасс. Нарисовался – не сотрешь, попытался взять мою руку и урчащим голосом мартовского кота предложил:

– Юли-и-я-я, давай разомну твои ручки и ножки, ты устала, бедняжка.

Хорнусс, схватив его за плечо, рывком развернул к себе со злобным рычанием:

– Я первый предложил!

Пока они разбирались, еще двое подбирались ко мне с разных сторон. Не выдержала, нашла взглядом Тервишесса и с мольбой посмотрела на него. Он думал всего секунду, а потом подошел ко мне, положил руку на плечо и негромко сказал:

– Она моя!

На лицах соперников отразилось удивление, раздражение, даже злоба, но никто не возразил, только яростно раздувались крылья носов и ходуном ходили хвосты, отбивая чечетку на бедрах хозяев. Мой рыжий хвостик благодарно оплел молочно-белый с черной кисточкой и ласково погладил его пушистой красной кисточкой. Не сказав ни слова, но, кажется, ничего против не имея, Тер подхватил меня на руки и взмыл в небо, заставив вырваться из моей груди восхищенный вздох. Я одна с такой скоростью взлетать не могу, а он со мной на руках несется как ракета.

Летевший рядом Шервисс изредка бросал на нас задумчивый внимательный взгляд. Я же долго молчать не умею, ведь не зря же даже сама с собой болтать научилась:

– Не могли бы вы объяснить, чем моя скромная персона привлекла столь повышенное внимание мужского пола. У вас женщин не хватает?

Тервишесс промолчал, лишь насмешливо, с горчинкой ухмыльнулся. А вот Шервисс сразу оживился:

– Нет, с самками у нас пока, слава Ганту, все в порядке. Просто ты очень отличаешься от них и вызываешь охотничий азарт. Наши самки очень темпераментные, горячие и весьма любвеобильные. Впрочем, как и мужчины. Кто ж знал, что ты настолько холодная, при таком-то огне в крови?! Да и одеваешься как человеческая старуха!

Я чуть не спикировала, услышав мнение о себе, разозлилась и возмутилась:

– Я не холодная, Шервисс, не распущенная, а постоянная и верная! Я не гонюсь за количеством поклонников, мне нужно качество в одном единственном! Понятно?! – Вдохнула-выдохнула и добавила: – А одеваюсь, как мне удобно! Эту одежду друзья сшили для меня, другой нет. Она моя и нравится мне. Понятно?!

Руки Тервишесса крепче сжались на моем теле, словно одобряя, а Шервисс удивленно ответил:

– Постоянство и верность – положительные качества, но для пары, а ты пока свободная женщина и вольна вести себя, как угодно. Что плохого, познать как можно больше удовольствий, пока на тебя не надели браслеты Ганту?

Заметив мое вытянутое лицо, живой путеводитель по дрийя пояснил:

– Пока самка не выбрала пару и не озвучила свой выбор, хотя это скорее выбор богов, чем наш, она свободна. И может выбирать или менять партнеров, когда хочет и сколько хочет. Также ведут себя и мужчины. Нас немного больше, поэтому мы должны завоевать внимание и расположение самки. А как еще это лучше сделать, нежели показать кто сильнее и хитрее? Это жизнь, Юлия, и зов природы, против него не пойдешь.

Я только презрительно хмыкнула и заявила:

– Это зов вашей животной половины, но вам же разум боги зачем-то дали. А как же семья, дети, любовь?

Шервисс нахмурился, но продолжил рассказывать:

– Может, ты и права, мы следуем своим инстинктам, иногда не задумываясь о последствиях, особенно в последнее время. Слишком мало осталось сдерживающих факторов. Слишком длинная жизнь и практически никаких стимулов. Но закон никто нарушать не смеет, если только не знает, как его обойти. А он гласит: пара образуется, если пелена пала и самка признает, что видит цвет магии самца. Тогда они становятся парой и обязаны заняться наследниками.

– И что там с браслетами бога? – напомнила я.

– Для сохранения чистоты магии в крови ее носителей на заре становления дрийя появились браслеты Ганту. Во время брачного обряда пара обменивается браслетами, которые гарантируют верность и постоянство партнеров. Именно поэтому самки с каждым годом все меньше и меньше признаются в том, что различают цвет глаз. Кому хочется быть вечно привязанной к одному мужчине, когда вокруг столько других, не менее привлекательных и интересных? Раньше пары создавались ради потомства, а теперь, когда такая возможность утрачена, какой смысл? Только в старейших родах блюдут традиции, чтобы не утратить чистоту и честь рода. Да и то некоторые самцы обязывают самку принять браслеты и хранить им верность, а сами их не надевают, предпочитая иметь больший выбор удовольствий.

Я слушала и обалдевала от такого положения дел. Куда я лечу? В один сплошной бордель?! Но, почувствовав крепкие руки Тервишесса, спросила о заинтересовавшем факте:

– Стоп, я немного не поняла. Пара создается, только если магия совпадает, а по-другому разве никак?

Что мне тогда делать, ведь моя магия точно не совпадает с Тери?

– Нет, Юлия! – успокоил Шервисс. – Магия не совпадает, она находит родственную, с которой может объединиться, дополнить. При этом она может быть разная. Почему так происходит, не знает никто. Пара может создаться и без магии. Раньше… давно так случалось, когда встречались идеальные половинки, способные разделить чувства друг друга и готовые пожертвовать свободой, только чтобы быть вместе навсегда. В последнее время подобного почти не бывает, а пары создаются под давлением закона о магическом цвете.

Тервишесс начал снижаться, увидев у дороги одинокий трактир. Заселение происходило уже знакомым, проверенным способом. И зачем, спрашивается, столько денег тратить да людей на улицу выгонять? Но читать нотации смысла не было, все равно не поймут. А люди и сами сбегут.

После ужина я поднялась в отведенную мне комнату и с удовольствием вымылась в лохани. Приняла ванну, так сказать. Потом, высушив волосы, переоделась в любимое черное платье. Помаявшись немного и не сумев себя убедить этого не делать, отправилась к Теру, якобы для того, чтобы узнать, сколько нам осталось пути. Никого не встретив в коридоре, с громко бьющимся сердцем подняла руку и долго решалась постучать. Наконец резко пару раз несильно ударила по двери и замерла в ожидании. Тишина. Еще пару раз постучалась, а потом расстроилась: скорее всего, куда-то ушел. Дернула ручку от злости, а дверь открылась, и я, словно Красная Шапочка, зашла в комнату, неуверенно озираясь.

И застыла, увидев в свете огня камина и пары свечей, почти обнаженного Тервишесса, прикрытого только простынкой на бедрах, придерживаемой широкой ладонью. Видимо, только вылез из такой же лохани, как у меня. Мокрые волосы отброшены назад, крылья раскинуты в стороны для просушки, а вода тонкими струйками стекает по груди и висит капельками на могучем, хорошо развитом теле, покрытом коротким светлым пушком.

Я невольно громко сглотнула. Тело воина, а не замшелого повелителя. Маленькие черные горошинки сосков и более темный покров ниже пояса приковывал взгляд, как и оттопыренная мокрая простыня, скрывающая его мужское достоинство.

Но вместо того, чтобы сгорать от стыда, как обычно вели себя люди в королевстве, где я жила, мне захотелось прямо здесь завалить Тера на пол и… Ну, в общем, насладиться его великолепным телом, чтобы погасить пламя, разгоравшееся у меня внутри, но вместо этого я сделала над собой усилие, закрыла глаза и, резко развернувшись, поспешила к выходу. На ощупь открыла дверь, шагнула в проем… и приложилась лицом об косяк, прикусив при этом язык, и взвыла от боли.

– Что случилось, малышка? – забеспокоился за спиной тревожный шелестящий баритон, словно ветер заблудился в ветках деревьев, от чего волоски на моем теле встали торчком, а по коже побежали волны мурашек.

– А… ага, я нечаянно язык прикусила, а так все хорошо! – прошипела я, закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной.

Приоткрыв рот, с силой втянула в себя воздух, пытаясь снять боль. А потом, вспомнив, что сама себе лекарь, хлопнула по лбу и приложила к языку палец. Устранив последствия собственной глупости, я опять закрыла глаза и, прижав ладошки к дико вздымающейся груди, глухо зарычала сквозь зубы:

– Бли-и-и-н! Сколько уже можно вести себя по-идиотски?

– Что случилось, Юлия? Почему ты здесь? – голос Шервисса окатил меня словно ушатом ледяной воды.

Открыв глаза, я со стоном отчаянья уставилась на великолепную четверку – личную охрану повелителя и по совместительству мою главную занозу в заднице. Медленно отлепилась от стены и двинулась к себе в соседнюю комнату, едва сдерживаясь, чтобы позорно не бежать. Скрывшись за дверью, снова привалилась к ней спиной, сползла на пол и, закрыв руками лицо, прошептала:

– Сколько, ну сколько можно-то? Ведь я люблю его, так сильно люблю, а он… А эти… достали уже!

Утро, вдобавок к моему отвратительному настроению, встретило пасмурной погодой. Мне, как нашкодившему ребенку, было стыдно выходить к завтраку и одновременно нестерпимо хотелось увидеть Тервишесса, ставшего моей пищей, моим воздухом, моим наркотиком. Без которого, кажется, я больше не смогу существовать. Если бы я знала, как больно и плохо бывает, когда всего лишь взгляд его временами пустых глаз сильно ранит, выворачивает душу наизнанку, я бы раньше осторожнее мечтала о любви. Наверное. Оказывается, любовь – не только дар, но и боль.

Решившись наконец выйти, я спустилась в трактир и привычно села рядом с Тери; мой хвост-предатель тоже привычно обвился вокруг его ноги и нервно поглаживал ее мохнатым кончиком. А я исподтишка глубоко вдыхала запах моего возлюбленного, от которого пробуждалось все мое тело, каждая клеточка. Пока служанки, на которых мы еще вчера нагнали страху, заполошно накрывали на стол, я скосила глаза на Тера и натолкнулась на его непривычно внимательный, горячий синий взгляд. От неожиданности ляпнула первое, что пришло в голову:

– Интересно, у тебя глаза синие и без пелены, потому что ты повелитель или просто какой-то особенный?

И его глаза торжествующе вспыхнули, загоревшись неистовым пламенем. Тер, мягко коснувшись моей руки, волшебным, ласкающим слух баритоном вкрадчиво спросил:

– Маленькая огненная дрийя видит цвет моих глаз?

Я нейтрально пожала плечами, уже предчувствуя очередную подлянку:

– А вы разве не видите?

Шервисс ошарашено смотрел то на меня, то на Тервишесса, потом усмехнулся и не без ехидства, иронично заявил:

– Поздравляю, повелитель, вы теперь в любом случае не потеряете корону.

Тервишесс напрягся и, скривившись как от горечи, с гневом и презрением проскрипел сквозь зубы:

– А разве меня хоть кто-нибудь может уличить в том, что я держался за нее, мой друг?

Шервисс, услышав «друг», немного побледнел и смущенно опустил голову, бросив извинения:

– Прошу прощения, высокий лорд, я забылся! Уже давно стоило поставить меня на место.

Тервишесс сидел неподвижно, словно каменная статуя, и только глаза искрили бешенством. Я тоже помалкивала, опасаясь, что мое сочувствие или поддержка будут восприняты неправильно. Но от того не легче: тяжело видеть тщательно скрываемую за гневом боль любимого.

Чуть приподняв бровь, Тер перевел на меня немного смягчившийся взгляд. Я смутилась от его пристального внимания. Краска стыда снова залила мое лицо, наверняка, до самых кисточек подергивающихся ушей. Рыжий предатель крепче обвил ногу Тера, словно свою собственную, и усиленно поглаживал кончиком внутреннюю часть бедра. Стоило только ослабить контроль над хвостом, как он начинал исполнять мои самые потаенные желания.

Кажется, мы со своевольной пятой конечностью перешли все границы дозволенного. Пора и честь знать. Кончик моего хвоста замер на полпути, потом медленно, стыдливо раскрутился и сполз на пол, но был пойман хвостом Тервишесса, который накрепко сцепил наши конечности под столом. Я недоверчиво, но с надеждой глянула на Тера, а он в этот момент повернулся к Шервиссу и приказал:

– Ну что ж, предлагаю тебе самому ответить на вопрос о цвете моих глаз. У тебя слишком хорошо получается просвещать нашу будущую повелительницу!

Я напряглась и собралась снова отказаться от высокой должности, а Шервисс посмотрел на меня и неожиданно по-дружески тепло улыбнулся, да так, что даже у Тервишесса брови удивленно взметнулись вверх. Как быстро и кардинально у них меняется настроение?!

– Юлия, я уже рассказывал, что по закону дрийя, женщина, признавшая, что пелена, скрывающая цвет магии мужчины, пала для нее, – последнее он сказал с нажимом, обозначая, что для других все по-прежнему: «бельма» как были, так и остались, – становится законной парой выбранного ее магией мужчины. Поздравляю тебя с будущими браслетами Ганту! И клянусь самим Ганту: я завидую нашему повелителю и своему другу.

Последние слова он произнес едва слышно, скорее всего, не веря, что остается другом. Я же не спешила радоваться хорошему, казалось бы, известию, наоборот, переживала, что несчастный Тервишесс теперь привязан ко мне навечно волей высших. Без любви, страсти, ведь он так мало обращал на меня внимания, в отличие от других. Не веря собственной удаче, я хрипло выдохнула, все сильнее раздражаясь:

– Но при чем тут глаза и ваша магия?

– Цвет глаз отражает магию, Юлия! Вот основные: синий у носителей магии воздуха, карий – земли, оранжевый – огня, голубой – воды, зеленый – целителей, да еще много разных направлений, и, соответственно, цветов. Вот, например, я управляю молнией и еще некоторыми энергиями, разлитыми вокруг нас, и глаза у меня фиолетовые.

– А если я владею двумя видами магии? – скептически посмотрела на Шервисса. – Тогда как?

Мой просветитель, приподняв уголок губы над клыком, выразил таким образом снисходительность. Ха, я тоже так умею; работая на Севере, среди сплошного тестостерона, чему только не научишься. С зеркальной точностью повторила его мину, пристально глядя в белесые глаза.

– Огненная, владеющая не одной способностью, вдвойне ценна! – продолжил Шервисс, примирительно улыбнувшись мне, как ребенку, и посмотрел на Тервишесса: – Еще раз хочу поздравить тебя, повелитель! Подобная Юлиной разновидность встречается довольно редко. Если Рожденной Огнем удастся снять с нас проклятие, род Черных Властелинов только упрочит свое положение, усилив древнейшую кровь и передав ее своим потомкам.

Я поерзала на лавке, думая, о чем бы еще спросить Шервисса. Но, как назло, когда появляется возможность, все самое необходимое и важное тут же вылетает из головы. И все же одна мыслишка у меня проскользнула. Нужно непременно выяснить про Тера, ведь только глаза иногда выдают его эмоции, когда он общается со мной, а не жесты и голос, которыми вовсю пользуются остальные дрийя при попытках ухаживать за мной. А как же я? Ведь сама иногда украдкой бросаю на него такие взгляды, что…

– Тервишесс, а ты… ты видишь цвет моих глаз? – спросила и как в омут нырнула.

– Да, они у тебя необычные для огненных – зеленые; я был удивлен, впервые увидев тебя в замке, – прошелестел Тери.

– Выходит, пара видит цвет глаз друг друга, но женщина должна признаться, а мужчина… – начала было развивать мысль, но не успела, потому что Тервишесса отвлекли чем-то важным, а все остальные закончили завтракать и начали дружно собираться в путь.

Посчитав, что еще успею выяснить, тоже встала. В голове крутилась мысль: «Раз он удивился, увидев зеленые глаза у огненной дрийя, да еще с даром целителя, получается, я для них в некотором роде невидаль». Решила, что лучше по этому поводу радоваться, нежели печалиться. Рыжая и зеленоглазая здесь – это как натуральная блондинка с карими глазами на родине.

Не прошло и недели, а я уже вполне комфортно чувствовала себя в компании огромных белоглазых летунов, не боялась с ними спорить и изредка срывать на них плохое настроение, а с некоторых пор – посылать подальше назойливых ухажеров. Чувствовала себя своей в этой не совсем дружной, но сплоченной компании.

Тервишесс общался в основном с Шервиссом и спускал тому нелестные реплики и сарказм, но стоило ему гневно «посмотреть», вернее, повернуть голову в его или чью-то еще сторону, как зарвавшиеся сразу теряли апломб или задиристость. Парой слов или фраз он прекращал драку, спор или отдавал приказ, который никто не осмеливался не выполнить.

Наблюдая за их отношениями, я отметила не выставляемую напоказ жесткую субординацию и дисциплину, хоть мне и показалось вначале, что таковой нет и в помине. Особенно радовало, что как только Тервишесс обозначил мою принадлежность, остальные дрийя стали держаться от меня на расстоянии и только смотрели да поигрывали бровями, вызывая у меня лишь смех. Когда эти крылатые спят зубами к стенке, они такие милые…

Глава 10

Из-за низко нависших облаков мы летели ближе к земле, иногда ныряя в густые, набрякшие от влаги серые перины. С каждым днем я пролетала самостоятельно все более длинные расстояния, уже почти не напрягая спину и пользуясь восходящими потоками. Лучше ориентировалась в пространстве и увереннее вела себя в окружении спутников, не чувствуя себя рыжей беспомощной вороной среди стаи серых и черных лебедей. Общение с себе подобными помогло обрести смысл дальнейшей жизни.

Как только Тери узнал, что я не специально утаивала от него тот факт, что вижу цвет его глаз, как и он моих, сразу изменил его отношение ко мне на более теплое, душевное, на более… И это «более» заставляло биться мое сердце все сильнее. И я тоже, наконец, поняла, из-за чего проклятый правитель холодно относился ко мне: решил, что я намеренно не признавалась о нашем совпадении и по привычке заранее отгородился, опасаясь отказа.

И все равно я не чувствовала, что Тервишесс воспылал ко мне любовью. Зато радовалась теплу во взгляде, когда он смотрел на меня. Подозреваю, что для него это вообще редкое явление. Мне было приятно его искреннее любопытство и неустанная забота. Впрочем, заботился Тер с самого первого дня, не ожидая ничего взамен, просто, в силу благородной натуры. Я трепетала от счастья, ощущая его прикосновения, – не напоказ, а легкие, незаметные, только для нас двоих, – и с удовольствием принимала эти знаки внимания. Вот если бы не его временами отсутствующий холодный взгляд, я бы сказала, трепетные и нежные знаки.

Вообще, моя синеглазая любовь состоит из сплошных противоречий. То он словно кусок айсберга сидит и пялится в небо, то, заметив, что я дрожу от холода, немедленно пересаживается ко мне, накрывает своим плащом и мягко привлекает к большому горячему телу, заставляя трепетать от желания и любви.

Нам не раз приходилось ночевать под открытым небом, но для меня неизменно ставили небольшую палатку, чтобы укрыть от непогоды. Спутники пытались узнать о моем прошлом, но я не хотела делиться воспоминаниями. Чтобы полностью ассимилироваться в этом мире сама доставала их расспросами, иной раз заставляя смеяться до слез. Даже Тервишесс пару раз посмеялся, правда, не размыкая губ.

Особенно все развеселились, когда я вспомнила заявление Арвена о том, что никто меня не сможет удовлетворить, и только дрийя или дракон подойдет физически. Конечно, сразу прямо ставить вопрос не стала, а, помявшись немного и покраснев, спросила о том, насколько совместимы различные расы. А потом, увидев наигранно недоуменные лица с веселыми морщинками у белесых глаз, обиделась и строго задала конкретный вопрос, уточнив про дрийя и драконов. Собеседники сначала насупились, как всегда происходило при малейшем упоминании недругов-ящериц, но потом, когда до них дошло, хохотали от души, заставив меня краснеть и злиться. Тервишесс тогда с улыбкой обронил загадочную фразу:

– Не волнуйся, Огонек, скоро на собственном примере поймешь, почему мы так мало совместимы с другими расами, кроме драконов. Я лично прослежу за этим и позабочусь.

Шервисс тут же вставил свое слово:

– После этого, высокий лорд, тебе придется сразу надевать на нее браслеты Ганту, чтобы следующим наследником трона точно стал потомок Черных Властелинов.

Глаза Тервишесса, сузившись, гневно полыхнули. Я сперва задохнулась от оскорбления, а потом, яростно посмотрев на Шервисса, ядовито выдавила, опередив уже открывшего рот Тера, чтобы отчитать своего «друга»:

– А ты не слишком беспокоишься о троне? Имеешь на него собственные виды?

Тот, ехидно приподняв бровь, усмехнулся краешком губ, и, по-моему, боязливо покосился на Тери.

– Как второй наследник по старшинству рода, конечно, имею. Виды! Но, убереги меня Ганту, получить трон сейчас. Приношу свои извинения, высокая леди Юлия, за свой несдержанный язык. Я думаю, он будет веской причиной для отказа мне в правах наследника, если такой момент когда-нибудь настанет.

Я опешила и нахмурилась:

– Что-то я совсем не понимаю, зачем в столь дальнюю и, возможно, опасную дорогу отправились сразу двое самых высокопоставленных дрийя. Других не нашли или расстаться друг с другом не смогли?

Теперь меня сверлили две пары яростных взглядов. Шервисс впервые заговорил серьезным тоном, в котором слышались отчаяние и боль:

– Это дело не только государственной важности, но и вопрос выживания целой расы. Нашей расы, огненная дрийя. Нас осталось не так много, и, хотя живем мы очень долго, но не бессмертны. Последний младенец, наш нынешний повелитель, родился семьсот лет назад. С тех пор – ни одного. Как ты думаешь, стоит ли беспокоиться о повелителях, если уже через несколько тысячелетий на Лайдосе не останется ни одного дрийя? Если проклятие не будет снято! И поверь мне, десяток тысячелетий – это не так уж много, как кажется на первый взгляд.

Я грустно кивнула, признавая его правоту. Тервишесс молча смотрел на меня и друга-родственника. Наконец, его глаза потеплели, и мое настроение начало улучшаться. Наш разговор и переглядывания неожиданно прекратились, когда мы вынырнули из очередного облака и заметили внизу странную, на первый взгляд, картину.

Наблюдая с высоты разворачивающиеся на земле действия, я почувствовала себя Гулливером в стране лилипутов. Огромный, бескрайний лес раскинулся под нами, перемежаясь блестящими полосками рек и яркими пятнами полян и пригорков. Весна уже вошла в полную силу, и все вокруг стремительно расцветало яркими красками, призывая маленьких летающих тружеников.

И эту пасторальную, умиротворяющую картину нарушили несколько сотен мохнатых существ, яростно вгрызавшихся в нестройные и уже довольно поредевшие ряды людей. Присмотревшись внимательнее, я узнала нападающих: мои старые, но не добрые знакомые – бредвиши! Как они тут оказались, за сотни, наверное, километров от прорыва непонятно. Ведь по дороге нам только один раз встретилась полностью уничтоженная деревня, где мы так и не смогли выяснить, что произошло с ее жителями и домашним скотом. А тут бредвишей не меньше двух сотен будет!

Мы сделали пару кругов, оценивая обстановку, а затем мои спутники взяли прежнее направление, заставив меня зависнуть в небе с открытым от удивления ртом. Не веря своим глазам, я догнала Тервишесса и, схватив его за хвост, потянула:

– И это все? Вы же ничего не сделали, чтобы помочь тем людям внизу? Их же уничтожат одного за другим! – Увидев, что он совсем не реагирует на мой призыв, испуганно, отчаянно завопила: – Неужели вы оставите их на съедение чудовищам?

Тервишесс слегка поморщился и, снова окинув взглядом поле боя, ответил, медленно цедя слова:

– Это не люди, Юлия! Это эльфы, а у нас с ними военный нейтралитет! Они вряд ли скажут нам спасибо за помощь; скорее всего, решат, что мы хотим воспользоваться ситуацией и добить оставшихся. Они живут так же долго, как и мы, и, думаю, еще не забыли, как мы им уши подпалили пятьсот лет назад.

Я гневно сопела и судорожно решала, что делать. Пролететь мимо, бросив погибать даже неизвестных эльфов, было не в моей натуре. Твердо выдержав напряженный взгляд потемневших глаз, упрямо заявила:

– Я остаюсь, а вы можете лететь дальше. Потом нагоню, если смогу!

Надавила на жалость и, сложив крылья, ласточкой сиганула вниз, чувствуя, как ветер бьет в лицо. Мой благородный порыв прервали на самом интересном месте. Кое-кто из эльфов, заметив новых участников битвы, начал палить по нам стрелами и магическими шарами, заставив меня увертываться от них. В ту же секунду возле меня возник Тер и, выставив магический воздушный заслон, вырвался вперед.

Остальные дрийя начали быстро снижаться, подобно эскадрилье истребителей, собравшейся бомбить вражеские части, только жуткого звука моторов не хватает, потому что летающие воины скользили бесшумными призраками, выстраиваясь за спиной бредвишей.

Дальше началось избиение младенцев, по-другому не назовешь. Если уж я одна справилась с толпой этих чудовищ, то опытные, более сильные воины управились за несколько минут, при этом, кажется, даже не запыхавшись. Их молнии, смерчи и великое множество других смертоносных приемов рвали врагов на куски, разлетавшиеся на многие метры вокруг. Жуткая картина, но зато я теперь воочию убедилась, почему их настолько боятся на Лайдосе.

Отвернувшись от этого мерзкого зрелища, я с искренним любопытством изучала эльфов, пытаясь понять, что они в этом месте защищали, не может же быть, что здесь «куликово поле». Не утерпев, снова дернула за хвост Тервишесса, следившего за ходом боя и охранявшего мою бестолковую персону:

– А почему они дальше в лес-то не ушли? Что они тут так яростно защищали?

Гнев моего героя, испугавшегося за меня, сменил холод. Я виновато поежилась: ну да, он же меня предупреждал об отклике эльфов. Но ведь все обошлось? Сощурившись, Тер спокойно, бесстрастно пояснил:

– Если ты внимательнее приглядишься, то заметишь на деревьях многочисленное эльфийское поселение. Им некуда было уходить, а если точнее, то некогда. Они защищали свои семьи, дом, и, поверь, смерть бредвишей для них не означает, что угроза миновала. Длинноухие будут искренне и вполне заслуженно так думать, пока мы рядом. А вообще, можно воспользоваться случаем и остаться на ночлег. Мирный договор, наконец, подписать!

Лед неожиданно растаял – сменился весельем и непривычным озорством. Я не могла оторваться от его смеющихся синих глаз, полыхающих горячими, яркими искорками. Они словно вспыхивали в глубине его души и неудержимым потоком всплывали на поверхность, даря мне надежду.

Мы завороженно висели в небе, медленно помахивая крыльями, лицом друг к другу, глаза в глаза, как будто остались одни в целом мире. Мне нестерпимо хотелось прикоснуться к его лицу; провести по четко очерченному упрямому подбородку и высоким скулам; зарыться руками в густые черные волосы и крепко прижаться к нему, чтобы почувствовать любимого: каждую мышцу, каждый кусочек великолепного тела, к которому меня тянет как мотылька на огонь. Я ничего не могла с собой поделать – парила в небесах от счастья.

И готова была нырнуть с головой в прорубь отчаяния, когда нас прервал один из крылатых воинов – Щиусс, доложивший, что враг уничтожен, эльфы в изумлении и ждут только нас. Таким образом, я перевела его доклад с языка дрийя, не зря же меня две недели старательно обучали. Хотя язык детей Ганту, как они еще себя называют, давался мне не в пример тяжелее человеческого: более сложные речевые обороты, падежи и словосочетания. Несмотря на то, что «наши победили», я была неприятно удивлена, насколько презрительно и уничижительно Щиусс отозвался об эльфах, на мой взгляд, волшебных и неземных существах.

Мы плавно спустились на большую поляну, служившую полем боя, где нас встретила делегация лесных жителей, от вида которых я пришла в неописуемый восторг, сродни детскому. Мое мировоззрение и представление о жизни стремительно менялись с каждым днем на Лайдосе: сначала испытала суеверный ужас перед бредвишами; потом дракон ошеломил и поджарил; дальше влюбилась в крылатого мужчину; а теперь с восхищением уставилась на эльфов, которые подозрительно и с тщательно скрываемым страхом наблюдали за нашим приближением.

Они прекрасны! Нереально, сказочно прекрасны! Дрийя отличаются от них мощью, ростом, размахом, мужественностью. Но крылатые воины скорее занимательны и удивительны, на мой женский и, в сущности, человеческий взгляд. А вот эти неземные создания поистине восхитительны, великолепны! Я восторженно смотрела на мужчин с изумительными раскосыми глазами ярких насыщенных цветов; тонкими, благородными чертами лица и фарфорово-светлой кожей, тронутой румянцем. По их стройным телам словно волной стекали шелковистые длинные волосы. Татуировки на тонкой нежной коже жили своей собственной жизнью, блуждая по телу. Одежда, украшенная замысловатой, искусной вышивкой, бусинами и бисером настолько органично сидела на этих лесных обитателях, двигавшихся с грацией танцовщиков балета и державшихся с королевским достоинством, – глаз не оторвать! Впрочем, им, кажется, шло все, даже острые длинные уши. Как, боги, скажите мне, как можно быть настолько совершенными?!

Один из красавчиков щелкнул пальцами, и передо мной из земли вылез тонкий корень, а через несколько мгновений сплелся в изящное кресло, покрытое тонкой зеленой «обивкой» из листиков. Я восхищенно улыбнулась, сложив руки на груди, чем вызвала удивленные, неуверенные улыбки эльфов и снисходительное пофыркивание у своих спутников. Осторожно присела – прямо как в сказке: по моему хотению, по моему велению, вернее, эльфийскому хотению. Погладила зеленые живые подлокотники, едва не захлопав в ладоши, и радостно посмотрела на Тера.

Тервишесс приподнял бровь и улыбался уголком губ, явно стараясь не показывать другим своих эмоций. Но я уже заметила, что толстый ледяной панцирь, сковавший его сердце, начал оттаивать и трескаться, пропуская лучики чувств. Встав рядом, Тер обвил хвостом мою талию, добавив приятных ощущений и удовольствия.

Я благодарно теребила и поглаживала мягкую черную кисточку, с интересом наблюдая за переговорами. Сначала было длинное представление с эльфийской стороны и такое же длинное выражение благодарности, признательности и тому подобные реверансы. Оказалось, мы помогли одному из крупнейших эльфийских княжеств, которое испытывало трудности из-за того, что большая часть молодых воинов отправилась на ежегодные состязания, и это поселение осталось без защитников. Только по этой причине бредвишам удалось близко и незаметно подойти к эльфам и нанести серьезный урон.

Наша помощь пришлась очень кстати и оказалась даже жизненно необходима. Лесной народ долго извинялся за то, что неправильно понял наши намерения и обстрелял меня, но у них были веские основания. Они хорошо помнят, как дрийя напали на их поселения несколько веков назад и уничтожили множество жителей.

Мой синеглазый герой извиняться не стал, а сразу перешел к делу: представился повелителем дрийя, Тервишессом из рода Черных Властелинов, заодно и меня представил – как законную пару! И предложил эльфам подписать мирный договор. Эльфы, еще больше удивившись, неожиданно согласились.

Признаться, отношение к нам после знакомства и примирения кардинально не изменилось, но хоть страх из прекрасных раскосых глаз лесных жителей ушел, оставив соперничать там подозрительность и горячее любопытство. Как только мы вошли в царство зелени и цветов, я забыла обо всем на свете, восторгаясь высокими сводами крон, подвесными плетеными мостиками между стволами и симпатичными сказочными домиками, висящими на деревьях. Среди этого великолепия кружились стайки мелких насекомых и птиц, придававших дополнительное волшебство этому дивному лесу.

Нам выделили несколько домиков. Тервишесс с Шервиссом удалились с двумя эльфами обсудить условия договора и дальнейшего сотрудничества. Местные жители расчищали завалы и помогали пострадавшим сородичам, и я решила тоже поучаствовать. Сначала мое появление среди раненых вызвало недоумение и подозрительность, но как только я, опустившись на колени возле лежащего без сознания покалеченного эльфа, принялась за лечение, протестующий шепоток прекратился, и вокруг воцарилась тишина.

Кершин Рош говорил, что целителей мало, даже среди нелюдей, поэтому мои услуги, похоже, будут оценены по достоинству. Закончив с одним, я взглядом искала другого, но занималась только самыми тяжелыми – с ограниченным запасом энергии на всех меня не хватит. Вот так, двигаясь от одного раненого к другому, я провела много времени. В конце концов, встав после очередного, вырванного из лап смерти эльфа, почувствовала, что зашумело в голове, потемнело в глазах – крыша поехала, грозясь съехать совсем, как говорили на родине.

Я пошатнулась и начала медленно оседать на землю, тщетно пытаясь устоять. Меня остановили сильные руки, но чужие, не Тервишесса. Поддерживая за талию, меня практически на себе кто-то вынес из полевого лазарета. Только я собралась отстраниться, чтобы облокотиться на стоящее рядом дерево и поблагодарить за помощь, как воздух, наполненный ароматами цветов, разрезал яростный возмущенный рев какого-то животного.

В следующее мгновение эльфа, поддерживавшего меня, снесло в сторону и пришпилило к стволу дерева неведомой силой. Его словно душила невидимая воздушная рука. Кажется, у бедняги глаза из орбит вылезали. Я же, внезапно оказавшись без поддержки, все-таки сползла на землю. Но зато смогла, наконец, определить источник новой угрозы.

Надо мной стоял Тервишесс с перекошенным от ярости лицом, с бешено сверкающими глазами и ходуном ходившими желваками. Он протягивал руку вверх, как будто сжимал невидимый кулак на шее эльфа, который вот-вот станет мертвым. Рев моего дрийя снова разрезал оглушающую тишину леса. Эльфы встали стеной, направив стрелы на меня с Тером. А мои спутники, в боевой готовности подняв руки, образовали вокруг нас защитный купол. Боже, неужели я опять что-то сделала не так?!

– Как ты посмел прикоснуться к моей паре, презренный эльф?! Кто дал тебе право касаться ее?

Я с облегчением выдохнула: видимо, не виновата. На четвереньках подползла к Тервишессу, дернула за ногу и зашипела:

– Отпусти его немедленно, Тервишесс! Если бы не он, я бы упала лицом в землю. Этот эльф всего лишь помог мне добраться до дерева. Я лечила раненых и потратила много сил, поэтому устала. Вот и все. Поверь, на мою честь и тело он не покушался. Кому я вообще нужна?

Бедняга эльф, хрипло дыша, упал на колени, его соплеменники медленно опустили оружие, в шоке наблюдая за нами. Наши тоже сняли магическую защиту и уставились на повелителя, конечно же, удивленные внезапной, явно несвойственной ему вспышкой то ли ревности, то ли еще чего-то в этом духе. Встать я была не в силах, поэтому продолжала сидеть, упираясь лбом в ноги Тервишесса и держась за них хвостом.

Разгневанный повелитель, отстранившись, опустился рядом со мной на землю и глубоко дышал, похоже, пытаясь усмирить внезапно прорезавшийся бешеный темперамент. Затем участливо посмотрел мне в глаза:

– Как ты себя чувствуешь?

Я устало пожала плечами и тихо мурлыкнула:

– Есть хочется, и сил никаких нет! А ты чего разорался? Напугал меня, между прочим!

Он молча встал, взял меня на руки и направился в отведенный нам домик, не обращая внимания на окружающих. Дрийя провожали нас напряженными взглядами, а Шервисс – загадочной и довольной улыбкой.

В комнате, в которую меня принес Тери, росла удобная плетеная мебель, украшенная живыми цветами – чудеса, да и только! Посадив меня за стол, он вышел и скоро вернулся в сопровождении пары прелестных эльфиек, которые несли подносы с едой. Я слишком устала, чтобы по достоинству оценить представительниц лесных красавиц, не принимавших участия в битве, переговорах и тяжелых работах, тем более они скоренько накрыли на стол и удалились, наверняка побаиваясь нас и чувствуя себя неловко.

Я еле сдерживалась, чтобы не наброситься на изысканную пищу подобно голодному зверю, и специально отвлекалась на Тера. Скоро поймала себя на том, что с удовольствием наблюдаю, как он мощными клыками с легкостью разрывает мясо, но не выглядит при этом жутко или неопрятно. Длинными пальцами с темными когтями, резко контрастирующими с молочным мягким пушком на руках, лениво крутил красивую кружку, с приглянувшимся, наверное, узором.

Прожевав последний кусочек, я запила его вином с тонким, восхитительным вкусом и почувствовала, как напряжение и слабость отступают, сменяясь сытостью и сонливостью. Тер поймал мой признательный, обожающий взгляд, ведь я не скрывала своих чувств, особенно наедине. Несколько мгновений смотрел на меня, и я ловила его взгляд, в котором быстро сменялись разные эмоции. Потом он протянул руку и неожиданно тыльной стороной ласково провел по моей щеке, заставляя сердце биться чаще.

Синие глаза любимого темнели, будто небо в шторм, казалось, в них плясали молнии. Он наклонился ко мне, окутывая запахом морозного зимнего утра, свежим и в тоже время бодрящим. Рыжий хитрец хвост, выскользнув из складок одежды, устремился к своей добыче – черно-белому хвосту – и обвился вокруг нее. Мягко улыбнувшись, Тер медленно склонился к моей шее, громко и глубоко вдохнул мой аромат. Я тоже прильнула к любимому и уже собралась перелезть к нему через мешавший стол, желая только одного: оказаться в объятиях моей сказки наяву, моего кошмара, и в тоже время сладкой мечты.

Внезапно он отстранился, а я обмякла безвольной куклой. Через мгновенье, пару раз стукнув в дверь, зашел Шервисс. Зараза серая! Кто тебя звал? Зато мне стало до обидного ясно, что Тери даже в такой момент все держит под контролем – и свои чувства, и свои эмоции, и обстановку в стане бывшего недруга. Все всегда под наблюдением. С одной стороны, похвально, с другой – невольно возникает вопрос: неужели можно испытывать хотя бы десятую часть того, что ощущаю сама, и одновременно прислушиваться к окружающему пространству. Проклятый контроль! Неужели я слишком мало для него значу, раз он даже на секунду не может отключиться?!

Перекинувшись с вошедшим фразами на языке дрийя так быстро, что я и половины не разобрала, Тервишесс, не оглядываясь, вышел за Шервиссом, оставив меня опустошенной и расстроенной. Я с трудом встала из-за стола, шагнула к кровати и плюхнулась на нее. Меня хватило только сбросить ботинки и содрать с себя тунику. Но вместо сна пришли слезы, и я беззвучно изливала в подушку душевную боль от неразделенной любви, пока не забылась.

А через какое-то время сна как небывало. От усталости, наверное, и на нервах. Но вместо того, чтобы маяться от бессонницы, ворочаясь с боку на бок, и считать овец, я вспоминала события сегодняшнего дня. Мои спутники безмерно удивили, причем все разом. Пока мы путешествовали, они представляли собой разношерстную, то переругивающуюся, то веселящуюся компанию озабоченных спермотоксикозом самцов-переростков. Даже не скажешь, что некоторым из этих воинов больше тысячи лет. Но как только в поле зрения появлялся хоть один чужак, они становились единой, слаженной, бесстрастной боевой машиной под управлением повелителя.

Вот и сегодня дрийя вели себя словно боги, спустившиеся с Олимпа и представшие перед смертными. Без лишних движений и суеты, они тщательно выстраивали защиту и четко соблюдали боевой порядок. Не мигая, смотрели на эльфов, доводя их белыми глазами до нервного тика, и словно тени следовали за мной и повелителем. Именно поэтому я чувствовала себя в безопасности, где бы ни была. Потому что знала: всегда и везде меня прикроют своим крылом, защитят от опасности, даже если я ее не вижу. Мои мысли текли все медленнее, и вскоре я провалилась в глубокий сон.

Глава 11

Все-таки день был чересчур эмоциональный, потому что я опять подхватилась среди ночи с колотящимся сердцем и никак не могла успокоиться. Лежала, пялясь в потолок, пока не надоело. Потянувшись, словно кошка, сладко зевнула, поднялась и выглянула в окно. Вроде все тихо-мирно, глотнула немного замечательного эльфийского вина, оставшегося на столе, и как была, босиком, в длинной рубашке, тонких шерстяных штанах на завязках, выскользнула за дверь этого скромного «бунгало», висящего над землей.

Мягко, неслышно ступая по плетенным подвесным дорожкам, лесенкам, переходам, я медленно брела, наслаждаясь удивительно теплым весенним ветерком, хотя, нет, – летним, ведь оно уже наступило. Мое первое лето новой жизни. Босыми ногами я ощущала шершавые ветки с гладкими, щекочущими пятки листиками. Пару раз я встречала эльфов, охранявших свои владения, и под их удивленными взглядами шла дальше, не забыв мягко улыбнуться.

Почувствовав чье-то присутствие за спиной, я стремительно обернулась и натолкнулась на бесстрастное лицо одного из моих спутников. Незваный телохранитель молча смотрел на меня, пока я, нахмурившись, тихо и очень вежливо не пожелала остаться в покое хоть ненадолго. Мне действительно нужно было уединение и покой, чтобы привести мысли и чувства хотя бы в относительный порядок.

Взмахнув крыльями, я рванула в небо, уносясь прочь от невзгод и печалей. Я так устала за эти недели от всех, от всего и, главное, измучилась от боли, грызущей душу. Любовь – самое прекрасное и желанное чувство для человека. Конечно, я бывший человек, но, тем не менее, душа-то у меня человеческая. А безответная любовь, оказывается, – самая тяжелая ноша, которую можно только представить, способная отравить кого угодно и превратить либо в жалкого раба, либо в самого ярого, непримиримого врага, жаждущего мести. Я должна постараться ради себя и ради любимого, чтобы со мной подобного не случилось. Либо добьюсь от него ответа, либо отойду в сторону и буду сама справляться с болью и тоской.

Вспомнив о брачных традициях дрийя, я решила ни за что на свете не надевать браслетов Ганту, если мой муж не сделает того же первым. С будущим браком я уже смирилась, но если в нем не будет обоюдной верности, то на такое я не согласна. Ни один закон не заставит меня этого сделать, тем более, у них браслеты – исключительно добровольное решение, по-другому не сработают.

Ночной полет снял напряжение и усталость, подарив бодрость и надежду на лучшее будущее. Ветер ласкал мои крылья и разгоряченное тело; серебристая луна, ярко освещавшая мир таинственным мягким светом, заставляла восхищенно вздыхать от вида раскидистых крон тысячелетних деревьев-великанов. Я заметила впереди небольшую полянку и медленно опустилась на нее, наслаждаясь тонким, нежным ароматом цветов, распустившихся под яркими ночными светилами, призывая уже ночных тружеников.

Сложив крылья, я наслаждалась красотой летней ночи, слушала стрекот насекомых, шорох ветерка, заблудившегося в листве, приглушенные крики ночных птиц и зверей и по-хорошему завидовала эльфам, живущим в этакой благодати. Волшебство этой ночи помогло поверить в невозможное. Наверное, поэтому я подняла руку к луне, и, как будто баюкая ее в ладони, тихонько попросила, чтобы слышала только она, и никто больше, даже маленькие свидетели насекомые:

– Прошу тебя, сделай так, чтобы он любил меня, любил хотя бы вполовину так же сильно, как я. И тогда я стану самой счастливой женщиной на свете.

– Ты с ней играешь или творишь волшебство, моя маленькая огненная дрийя! – голос, нарушивший мое уединение, напоминал шелест листьев на ветру.

Я вздрогнула и испуганно обернулась. Обнаженный по пояс Тервишесс, стоявший лишь в обтягивающих сильные ноги кожаных штанах и освещенный лунным светом выглядел потрясающе. Громко сглотнув, чем невольно вызвала удовлетворенную улыбку на лице могучего воина, я жадно смотрела на его великолепно сложенное тело, сжав пальцы от нестерпимого желания прикоснуться к нему. Насладиться его теплом и гладкостью покрытой коротким молочным мехом груди.

Я потеряла покой, влюбившись в этого крылатого мужчину, не человека, но все уже было не важно, потому что он сделал последний шаг и, наконец, выполнил самое заветное желание, нашептанное луне. Ласково коснулся моей щеки, провел по лицу и зарылся в густых длинных волосах, мягко массируя и поглаживая скулы большим пальцем…

И вдруг резко отстранился. На этот раз было заметно, что ему пришлось предпринять усилие. Сделав шаг назад, он раскрыл огромные черные крылья и полетел к лесу. Словно темный ангел! Одиночество навалилось на меня плитой, слезы потекли по щекам: я снова была отвергнута, снова никому не нужна, в очередной раз придется справляться со всем самой. Никогда и никому не было до меня никакого дела, а уж до моих переживаний – и подавно. Грудь раздирали рыдания, боль и тоска. Ночь перестала быть сказочно прекрасной, а мечты рассыпались лунной пылью.

Взмахнув крыльями, я замерла над поляной, собираясь убраться отсюда, но слезы застилали глаза, не давая покинуть место разбитых надежд.

– Почему ты плачешь, малышка?

Вскинув зареванное лицо в сторону чудного голоса, я столкнулась с самыми синими глазами в мире. Тер тревожно смотрел на меня. Он вернулся!

– Из-за тебя! – всхлипнула я. – Ты снова отверг меня!

– Ты плачешь, потому что я отлучился отослать твою охрану подальше, чтобы не мешали?

В мягком шелестящем голосе слышались и удивление, и легкая насмешка. Неужели мое желание наконец-то сбудется?..

– То есть ты… Ну… не улетишь… не уйдешь… не бросишь меня?

Медленно помахивая крыльями, любимый приблизился ко мне, и мы, словно две бабочки, освещенные лунным светом, зависли над прекрасными цветами. Заключив мое лицо в ладони, он прошептал:

– Никогда не уйду! Не брошу! И не улечу от тебя больше! Мой огонек!

И приник к моим губам. Я вцепилась в его широкие плечи руками, обвила хвостом его талию и погрузилась в нежность и сладость поцелуя, паря над поляной. Медленно, не прекращая целоваться, мы опустились на землю, вернее, Тер встал, а я держалась за него руками-ногами-хвостом и все теснее прижималась, словно, вопреки обещанию, он мог опять исчезнуть.

– Огонечек… – Тер немного отстранил меня под мой возмущенный вопль и рывком содрал мою рубашку.

Снова обнял и прижался губами к моим губам, что-то ласково шепча, притискивая к паху и заставляя гореть в предвкушении. Я таяла в этом чувственном безумии…

Скоро наши штаны отправились к рубашке. Абсолютно обнаженные, мы в каком-то диком приступе страсти, словно жаждавшие путники в пустыне дорвались до воды и пили… пили… не в силах оторваться от живительной влаги. Вцепившись ему в волосы, я ловила губами его губы, целовавшие мое лицо, собирая слезы. Мы сплетались языками, хвостами, я рычала, стонала и всхлипывала – так велико было напряжение, нарастающее в груди, и Тер его тоже чувствовал.

Мы упали в траву, взметнув сотни маленьких сверкающих светлячков. Они повисли над нами, невольно создавая ощущение нереальности, сказочности происходящего: благоухающая тысячами цветов ночь, огромная луна, любимый мужчина, ласкающий меня, и сотни маленьких светящихся свидетелей нашего безумства, нашего единения.

Мои крылья и волосы огненным покрывалом раскинулись по траве, а сверху Тер черным пологом скрыл от остального мира наши двигающиеся в едином ритме тела. Я горела, кусала его плечо и тут же зализывала рану, когтями царапала кожу у него на спине и сходила с ума от невероятного вожделения, что росло внутри меня вместе с огнем. Он двигался резче, сильнее, быстрее…

А затем произошел взрыв, заставивший нас обоих застыть и с глухим стоном откинуть головы. Я не знаю, что испытывал Тер, я же в первое мгновение почувствовала, что горю. Точнее, будто на меня плеснули жидким огнем, который занялся и побежал по всему телу, даря дикое, ни с чем несравнимое удовольствие. Как когда-то слышала, полный вынос мозга и срывание крыши.

Контроль над своим телом я потеряла, а потом потеряла и контроль над магией – она вырвалась наружу, окутав нас радостно ревущим пламенем. К пламени присоединился ветер, закрутился, словно торнадо, захватывая нас в безумную воронку, и поднял над землей.

Открыв глаза, я будто со стороны наблюдала, все еще переживая чувственное удовольствие, как вокруг нас крутится огненная стихия. Две силы, огонь и ветер, сплетались в танце страсти. Невероятно, мистически и волшебно – только такие мысли пришли в голову, пока я, по-прежнему крепко, обнимала своего мужчину, чувствуя внутри себя его налитую плоть, прижималась к нему и плакала… Плакала от счастья, удовольствия, ощущения, что уже никогда после этой страстной ночи не смогу быть прежней. Я изменилась, точнее, он меня изменил. Полностью.

Стихии утихли, и мы снова опустились на землю, в небольшой выжженный круг. Я не хотела разжимать руки, только одна мысль об этом приносила боль. Тер отступил с черного пятна и опустился вместе со мной в густую траву. Крепко прижимал к себе и что-то приятное шептал на ухо – тоже не остался равнодушным.

Распластавшись по великолепному мужскому телу, я терлась щекой о персиково-пушистую грудь любимого, покусывала горошинки сосков и почувствовала, как его плоть снова настойчиво упирается мне в бедро. Счастливо заглянула ему в глаза и впервые увидела в их бездонной синеве нежность и обожание, потеснившие холод и бесстрастие. Я блаженствовала, наслаждалась этими непривычными для него чувствами, целуя лицо Тера, глаза, брови, щеки, губы и даже клыки, ничего не обходя вниманием, нашептывая:

– Мой! Только мой! Ты только мой! А я только твоя!

Гладила его тело, восхищаясь скульптурными, четко вылепленными линиями, плюшево-мягкой кожей, перекатывающимися на груди, руках и ногах мускулами. Не чувствуя неловкости, с непреодолимым любопытством изучала каждый сантиметр его тела. А когда дошла до гордо восставшего свидетельства его мужественности, Тер перевернул меня и подмял под себя. Наш второй раз в точности повторил первый, и я вконец сорвала себе горло и до крови искусала губы.

Как мы оказалась в эльфийском гостевом домике, я почти не помню. Проснувшись и почувствовав Тера рядом, я опять убедилась, что моя жизнь, наконец, изменилась к лучшему, и я счастлива, как никто другой и никогда ранее.

Тервишесс лежал на спине, и мои красные крылья, лежащие поверх его черных, резко контрастировали: тьма и пламя – восхитительное сочетание. Я с удовольствием снова заскользила рукой по его молочной коже, умилялась и вдыхала его аромат, а потом, не удержавшись от соблазна, потерлась об него, чтобы как можно больше его запаха осталось на моей коже. Наверное, во мне было столько любви, что мы купались в ней.

Я взяла огромную руку Тера с жуткими, смертельно опасными когтями, и, положив голову ему на плечо, прижалась к ней губами. Целовала каждый палец, каждую подушечку, зарылась в ладонь лицом, наслаждаясь ее мягкостью и теплом. А потом накрыла ее своей, молясь про себя, чтобы каждое утро начиналось именно так. Рядом с ним и после ночи неземной любви.

Неожиданно по моим щекам потекли слезы, а все потому, что опять испугалась, ведь мои мечты редко сбывались. Его рука напряглась, моя голова съехала вниз – Тер тревожно склонился надо мной, пристально глядя в мое мокрое от слез лицо. В его голосе звучало неприкрытое беспокойство:

– Почему ты плачешь, Огонек?

– Потому что боюсь! Боюсь, что ты снова будешь смотреть на меня холодным взглядом. Боюсь, что эта ночь и это утро никогда не повторятся!

Тервишесс нахмурился, в его глазах мелькнуло удивление и неуверенность. Потом он прошелестел странно хриплым голосом:

– Юлия! Малышка моя! Понимаешь… Представитель моего рода… Нас всех прокляли из-за моего деда. Его несдержанность в отношениях, развлечениях и желаниях привела к разрушительным для дрийя последствиям. Отец сгорел, пытаясь спасти свой народ, а мать, наверное, последняя из дрийя, кто способен был любить, ушла вслед за любимым мужем. Мой народ на грани вымирания, и я в ответе за него. Жизнь научила меня ответственности, умению контролировать себя, свои эмоции и желания. Это очень важно для правителя. Прости меня, если причинил тебе боль. Мне иногда кажется, что я слишком многое уничтожил в себе, забыл, задвинул. Но ты вытаскиваешь из меня наружу столько забытого, нового и незнакомого, что боюсь, сама скоро пожалеешь. Я могу быть слишком большим собственником и отобрать у тебя свободу!

Последнюю фразу он сказал с каким-то угрожающим рыком и снова страстно посмотрел на меня.

А я наоборот успокоилась и обрадовалась, узнав, что из-за меня он меняется. Ласково коснулась его лица, любимого, обожаемого клыкастого лица. Любовь слепа – это точно, ведь я не вижу его недостатков. Потому что для меня он – одно сплошное достоинство.

– Согласна, Тер, согласна, если ты всегда будешь рядом! Я буду рада вытащить из тебя что-то хорошее! – Смущенно улыбнувшись, зарылась лицом у него на груди, обвив его руками и хвостом.

Он мягко, расслабленно рассмеялся – и резко затих. Нежно разжал мои руки и приподнялся, прикрыв меня одеялом.

Раздался короткий стук, а затем в комнату вошел Шервисс, чтоб ему икалось весь следующий век, и объявил:

– Отряд готов к отлету, ждем только вас.

Тервишесс коротко кивнул. Шервисс отступил в сторону, пропуская двух знакомых девушек-эльфиек с корзинами. Красавицы быстро накрыли на стол и ушли, бросив на меня любопытный и даже, как показалось, одобрительно-теплый взгляд.

Шервисс вышел за ними, а мы с Тером сели завтракать. Но прежде я под его горячим, прямым взглядом оделась и умылась в лохани. При этом помянула оставленные на поляне рубаху и штаны. Да черт с ними, какими-то тряпками. В конце концов, это ерундовая, если так можно выразиться, плата за нашу первую ночь любви. Да я готова заплатить чем угодно!

Глава 12

Мы снова летели, только теперь я, кажется, не тяжело размахивала крыльями, а порхала радостной, беззаботной бабочкой. Три ночи подряд были похожи на ту волшебную и даже казались лучше. Тер, уединившись со мной, заставлял гореть в огне любви мое сердце и тело, и я щедро возвращала ему все, что чувствовала в его объятиях. Но утром он снова вел себя сдержанно и немного отстраненно, как будто надевал бесстрастную маску, но я ждала и надеялась, что придет время, и он научится меня любить, а не только желать. Надо только верить и любить самой.

Другие дрийя постоянно наблюдали за нами, иногда раздражая меня до зубовного скрежета. Причем любопытствовали совершенно откровенно, без зазрения совести – этакие малые дети с клычищами и когтями. Однако стоило Теру сплести наши хвосты, успокаивая и делясь таким образом теплом, день снова расцветал яркими красками и радовал светом двух звезд. Я все время крутилась возле любимого, стараясь как можно чаще к нему прикасаться. А что об этом думали другие, меня не волновало.

Ничего не опасаясь на небесных просторах с крылатой компанией, я уносилась ввысь, заигрывая с теплыми воздушными потоками, подобно непоседливому ребенку, то опережала, то отставала от дрийя, вызывая у них улыбки. В один из таких моментов солнце закрыла тень и, подняв голову, я в ужасе уставилась на драконов, летевших косяком. Опустив шипастые головы, они следили за нами. И впереди всех мой знакомый – Арвен!

Вокруг меня резко сомкнулся плотный круг телохранителей, рядом завис Теришесс и захватил в плен мой хвост. Я хотела было сказать, что и так никуда не собираюсь, но не успела. Драконы спикировали к нам и остановились напротив. Честное слово, мы очень напоминали две конкурирующие группировки футбольных фанатов, только бит и цепей не хватало. Зато когтей предостаточно, особенно драконьих. Дальше началось выяснение отношений.

Драконы злобно прошипели:

– Проклятые!

– Ящерицы! – не остались в долгу дрийя.

Тервишесс, хвостом задвинув меня к себе за спину, прогрохотал подобно торнадо, глядя на Арвена:

– Что вам надо?

– Ты же знаешь, что! Она! Огненная! Я первый ее нашел, значит, она принадлежит мне! Моя! Если не вернешь, мы уничтожим вас!

И выглядели драконы в звериной ипостаси гораздо более сильными и страшными, нежели мои спутники. Мало того, их пятнадцать и все они смотрели на нас, как на свежее мясо. Тервишесс напрягся, сжал хвостом мой с такой силой, что впору было зашипеть от боли, но я сдержалась и просто его подергала, мол, полегче.

– Она дрийя и выбрала меня! Она моя истинная пара, а значит, принадлежит только мне. Запомни это, ящерица! Неужели она тебя настолько хорошо поджарила, что последние мозги сварились?!

Пропустив мимо ушей едкое замечание соперника, Арвен обратился ко мне:

– Вернись ко мне, девочка, ты не пожалеешь! Я прощаю твою глупую выходку.

Я молча мотала головой, слушая вкрадчивый шипящий голос дракона, который сверлил меня черными змеиными глазами, пробирая до дрожи в коленках, а он продолжал настойчиво убеждать:

– Юлия, они не умеют любить! Ты погаснешь в их холодной, никчемной обители порока и разврата. Без пламени обоюдной любви ты погибнешь, как и Даирс, я же чувствую в тебе этот огонек, который стремится разгореться в неистовый пожар. Я дарую тебе такую возможность, девочка, заставлю разгореться. Я буду любить тебя, моя пламенная красавица, и не позволю страдать. Иди ко мне, я сделаю тебя счастливой.

Столь страстная речь от дракона, совсем недавно гонявшего меня в горах, пытаясь превратить в хорошо прожаренный бифштекс, звучала настолько неожиданно, что я невольно замерла от удивления.

Тервишесс, почувствовав мое состояние, сам зашипел не хуже ящерицы:

– Не тебе судить нас, дракон! Вы не знаете нас, а сами ничуть не лучше, если даже ваши самки ищут любви у проклятых вами дрийя!

Драконы дружно зашипели и заволновались, шумно взмахивая крыльями и выпуская пар. Арвен презрительно хмыкнул и произнес:

– Последний из проклятого рода Черных Властелинов, из-за одного из вас погибла моя сестра, отдав душу Черному богу! Дрийя не место на Лайдосе! – И выдохнул вместе со струей огня: – Я позабочус-с-сь о том, чтобы с-с-стереть о вас даже упоминание…

Тер выставил воздушную преграду. Я тоже ответила огнем. Рвануло так, что нас с ним раскидало в разные стороны.

Крылатые соперники гневно посмотрели на меня и практически одновременно высказали:

– Снова играешься с огнем, маленькая дрийя!

– Юлия, никогда не мешай мне выполнять мужские обязанности, твое дело всегда стоять у меня за спиной!

Услышав Арвена, я ехидно улыбнулась, а на любимого посмотрела с обожанием: мой защитник! Затем резко развернулась к черному дракону и быстро заговорила, пытаясь остановить обе стороны:

– Остановись, Арвен! Я сделала свой выбор. Ты не нужен мне. Разве я стою гибели вас и дрийя?

Огромный черный дракон пыхнул дымом, словно усмехнулся, и медленно облетел Тервишесса, кося на меня настороженным змеиным взглядом:

– Это уже не важно, огненная! Мы здесь, и наш спор должен быть решен любым способом. Лично для меня предпочтительнее смерть. Всех дрийя!

Дальше начался ад. Полетели молнии, хлынул дождь, завыл ветер – дрийя успешно отражали драконье пламя. Кое-кто из наших владеющий, наверное, магией земли, за неимением возможности применить ее в воздухе, недолго думая, вцепился в туши драконов и драл их когтями и клыками. Мягко говоря, тошнотворное зрелище для лиц, не достигших зрелого возраста, к коим я себя отнесла, судя по ощущениям.

– Да пойми же ты, наконец, Арвен! – в ужасе заорала я, предприняв настойчивую попытку достучаться до черного чешуйчатого мстителя. Ты слышишь, я люблю его! Люблю больше жизни. Жить без него не могу!

Арвен помрачно выплюнул:

– Тем хуже для него!

А Тервишесс замер, пораженно глядя на меня, и чуть не попал под огненную струю Арвена. К счастью, любимый успел увернуться. Пока дракон разворачивался для новой атаки, вокруг меня образовалась странная переливающаяся сфера, похожая на огромный мыльный пузырь. Напрасно я штурмовала ее стенки – она мягко откидывала меня обратно в центр. После нескольких неудачных попыток выбраться, я притихла и молча наблюдала за воздушным боем. Если сначала я думала, что моих соплеменников огромные драконы сомнут, словно бульдозер, то теперь убедилась, дрийя нет равных.

Гораздо более крупные по сравнению с ними, драконы оказались менее поворотливыми, медлительнее, она тяжелее маневрировали и разгонялись. Даже их ответное пламя было не столь метким, как им бы того хотелось. Я наблюдала за битвой титанов – по-другому это побоище не назовешь. В стороны летели паленые перья, драконья чешуя, раздавались то мрачные ругательства, то глухой болезненный рык. Мельтешение тел, огонь, вода и ветер смешались вместе с молниями или градом. У меня кружилась голова, подкатывала тошнота. Победа уже практически была у нас в лапах, осталось лишь немного поднажать. Арвен с Тервишессом соревновались в магическом поединке, пытаясь выяснить, кто сильнее.

Но тут произошло непредвиденное. Эйнисс – самый старший дрийя, – сраженный прямым попаданием по крыльям огненной струи полетел вниз, кувыркаясь. Заметивший его Шервисс отвлекся от своего противника, чтобы перехватить товарища на лету. Оставшийся в одиночестве серебристый дракон, изрядно потрепанный и окровавленный, ринулся к Теру и на подлете выпустил ему в спину огонь. Тер, словно почувствовав опасность, резко развернулся, уходя с траектории пламени, но не успел – ему опалило бок.

Я смотрела на все словно в замедленной съемке. Вот он заваливается на здоровый бок и падает, как сломанный стебель. А рядом нет силы, способной подхватить его, спасти это прекрасное создание природы. Глаза Тера медленно закрываются, в последний миг я успеваю перехватить его взгляд, полный грусти и боли.

Его боль смешивается с моей, усиливая ее и заставляя перелиться через край. Мое пламя вырывается наружу и заполняет сферу, сдерживающую меня и, наконец, разрушает ее. Я стремительно несусь к медленно падающему Теру, а к нему на помощь уже спешит пара наших окровавленных телохранителей, в своей крови или чужой, не знаю, но это уже не важно, потому что они подхватывают его, а я зависаю между ними и драконами.

Во мне горит месть и боль. Его боль и моя слились, а к ним примешался страх. Но боль пересилила, заставила выйти из транса и прохрипеть застывшим, словно мухи в киселе, голосом, от которого у меня самой зашевелились от страха волосы на загривке:

– Я послана богами, чтобы спасти дрийя! Неужели, ты, Черный Арвен, не хочешь, чтобы дух Даирс, наконец, освободился? – В моем голосе взревело пламя и жажда мести: – Я уничтожу любого, кто посягнет на жизнь моего любимого, каким способом – не важно. Как думаешь, дракон, что боги сделают с мерзавцем, покусившимся на их посланца?! Во мне их кровь и плоть, и не тебе решать, кому сегодня умирать! Проваливай отсюда, пока проклятие не легло и на твой народ!

Я блефовала, не в силах сдерживать свое оголодавшее пламя, жадно гудящее вокруг тела. Оно срочно требовало подпитки, а пока не получит своей жертвы, будет грызть меня изнутри.

К моей невероятной удаче, расчет запугать врага сработал: драконы медленно отступили, нехотя развернулись и отправились восвояси. Они улетали тяжело, а некоторые с большим трудом размахивали крыльями, то и дело заваливались на бок. В этой битве досталось всем, и победителей не было.

Усмирив пламя, я повернулась к своим. Восемнадцать дрийя, включая Шервисса, с удивлением и уважением смотрели на меня, затем склонили головы, признавая мою волю. Хриплым, скрипучим голосом я попросила телохранителей опустить потерявшего сознание Тера на землю. Кого-то винить в случившемся нельзя, все воевали, и Шервисс спасал другого. Но я не могла думать ни о ком, кроме Тера. Сейчас меня заботило только его состояние.

Дрожа я коснулась его груди и заплакала от облегчения, услышав мерный и сильный стук сердца. Весь правый бок был опален едва не до костей. Одежда свисала клочьями вместе с кожей. Я начала лечение, сконцентрировав всю силу…

Казалось, живот прилип к позвоночнику от дикого голода, мушки мелькали в глазах, руки горели. Я была на пределе и держалась только благодаря силе воли и желанию видеть Тера живым и здоровым. Я почти лежала на нем, когда открыла глаза и увидела, что его бок покрылся молодой, тонкой, лысой шкуркой. А надо еще Эйниссу с обожженными крыльями помочь.

После лечения второго раненого я провалилась в беспамятство.

Не знаю, сколько я там пробыла, но когда медленно открыла глаза, мысленно уже ожидая кучу неприятностей, неожиданно встретила горячий взгляд лучших в мире синих глаз. Тервишесс ласково провел ладонью по моей щеке, шее – медленно, приятно, нежно. Кое-что изменилось, чуть-чуть, но это отразилось в глубине его взгляда: ушли холод и пустота. Он наполнился теплом, которое мой героический дрийя прятал глубоко в душе.

По моим щекам пробежали слезы, и Тер напрягся, нахмурил черные брови. Чувствуя себя голодной, но до неприличия счастливой я прошептала:

– Я испугалась за тебя! Чуть с ума не сошла! Пожалуйста, будь впредь осторожнее!

Морщинка между бровей Тера разгладилась, он снова нежно коснулся моего лица, ласково прошелестев:

– Хорошо, буду! Я за тебя тоже очень испугался, Юлия, всегда держись позади меня!

Я проказливо улыбнулась, нисколько не веря, что вспомню обещание, если нам, не приведи боги, будет грозить очередная опасность, но кивнула и добавила:

– Хорошо, как скажешь! Тер, дорогой, давай не будем о грустном, а то мне очень кушать хочется!

Лицо любимого озарила, по-другому это чудо не назовешь, мягкая улыбка, преобразившая его в один момент, превратив в озорного мальчишку, каким ему вряд ли довелось побыть.

– Юлия, ты вечно голодная! Но я полностью согласен с тобой. Сейчас мы тебя покормим, маленькая.

И начал отстраняться. А я непроизвольно прижалась к нему всем телом. Тер обнял меня и хрипло спросил:

– Что случилось, маленькая? Чего ты испугалась?

Я шмыгнула носом и честно призналась:

– Ты! Ты меня напугал! Чуть не умер, а я… Я бы без тебя тоже умерла! Боюсь! Я боюсь тебя потерять!

Он зарылся рукой в мои волосы на затылке, потом погладил по спине и, еще крепче прижав к своему стальному телу, прошептал:

– Никогда не потеряешь! Я обещаю! А слово дрийя – закон для него самого! Мой маленький, колючий, упрямый Огонек!

Я знаю, Тер слышал, как я кричала Арвену, что люблю его, но не упоминал.

Затем меня накормили, можно сказать, на убой, после чего я снова улеглась спать на расстеленные плащи. А когда проснулась, уже почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Ночная тишина нарушалась лишь стрекотом насекомых. Тервишесса рядом не было, двое караульных сидели возле костра и тихо беседовали, охраняя покой остальных дрийя. Заметив, что я проснулась, они внимательно уставились на меня. Кивнув им, я встала, чтобы просто размяться, а то все крылья отлежала.

Потянувшись и подвигавшись, я направилась в лес, предварительно бросив выразительный взгляд на караульных, молчаливой тенью последовавших за мной. Не помогло, пришлось раздраженно шипеть, что мне надо уединиться. Те вняли и, не забыв ухмыльнуться, вернулись к костру. Вздохнув с облегчением, я зашла поглубже и сквозь ветки заметила блеск воды, совсем рядом.

Через пару минут я вышла на берег небольшого круглого озера, в котором отражались две луны. Волшебный серебристый свет словно до краев наполнил озерцо, переливаясь и мерцая между берегами. Невероятное зрелище, особенно когда я увидела, как прямо ко мне плывет мой живой и здоровый герой, мощно и красиво рассекая лунное серебро.

Тер встал и начал медленно, не отрывая от меня таинственного темного взгляда, выходить из воды. По его телу стекала вода, оставляя затейливые следы на светлой бархатистой коже, а я наслаждалась открывшимся мне зрелищем и торопливо снимала с себя одежду. Скинула ботинки вместе со штанами под смеющимся, горячим взглядом Тера, который стоял по пояс в воде, ожидая меня, рывком содрала с себя рубашку и шагнула в воду. Она оказалась на удивление теплой.

Я положила ладони ему на грудь и ласково провела по ней. Зажмурившись от удовольствия, изучала Тера руками, потом губами, а потом у него закончилась выдержка: он подхватил меня под ягодицы и прижал к себе, медленно погружаясь в мое лоно. Наши движения сопровождались глухим рычанием, вырывавшимся из его горла, и моими тихими вздохами, словно мы не хотели нарушать лесную тишину.

Зато всплеск магии был таким, что, кажется, от бури чувств, которые мы испытывали, радуясь, что не потеряли друг друга, возле нас нагрелась вода. Тер медленно пошел к берегу, уложил меня на песок и накрыл тяжелым сильным телом…

За секунду до «взрыва» я прохрипела, цепляясь за его плечи:

– Я люблю тебя Тер! Я так сильно люблю тебя, мой бог!

Затем меня поглотила вспышка экстаза, накрывшая с головой и заставившая гореть, взметая искры до небес.

После того, как мы успокоились, и я снова лежала у него на груди в коконе из крыльев, я неуверенно спросила:

– Тер, любимый, скажи, так будет всегда? Нереально хорошо? У нас? А у других?

Он помолчал, а я с упоением слушала, как сильно и ровно бьется его сердце. У моей макушки прошелестел его короткий вздох, а затем раздался волшебный голос, заставивший трепетать мою душу:

– Не знаю как у других, но тебе я обещаю! У нас так будет всегда! Я постараюсь! Я рад, что доставляю тебе столько удовольствия.

Я приподняла лицо и посмотрела в глаза любимого:

– Это не просто удовольствие, Тер, это сравнимо с маленькой смертью и новым рождением. А… тебе… эм-м-м… Нравится быть со мной?

Мой голос звучал неуверенно и он удивился:

– Огонечек, откуда сомнения? Я вместе с тобой умираю и возрождаюсь вновь. И подобное я впервые испытываю только с тобой. И никогда с другими.

Как я представила этих других, так руки непроизвольно сжались вокруг него – уберечь, оградить, присвоить. И бедняга-проказник хвост судорожно пытался обвиться сначала вокруг его талии, затем бедра, – наверное, если бы мог, то плюнул бы от разочарования, что не в силах отхватить столько желанного, – а потом нашел «более сговорчивый» хвост и оплел его, насколько хватило длины. У меня невольно вырвался удовлетворенный вздох, которому вторил мягкий смешок Тера: его хвост тоже пытался обнять меня покрепче.

Спустя какое-то время Тер, почувствовав, что я засыпаю, искупал меня в теплой воде и смыл песок, собранный на берегу. Потом мы быстро обсушились, используя магию огня и ветра, и оделись. В лагерь любимый мужчина нес меня на руках, баюкая словно ребенка, и я заснула под мерный стук его сердца.

Глава 13

По территории дрийя мы летели уже два дня. К полудню третьего среди горных вершин показался огромный город. Изящные с виду, но весьма крепкие каменные дома буквально вырастали из скал. То тут, то там возникали узкие переходы, смертельно опасно нависая над пропастями. Серая горная гряда, поросшая кустарником и деревьями, перемежалась домами, большими и маленькими, сложенными из разноцветного камня, с красными черепичными крышами (какая прелесть!), с окошками, украшенными витражами, с причудливыми тропинками, лестницами и переходами. У домов пестрели яркими цветами клумбы; зеленые лужайки с удобными лавочками радовали глаз, не говоря уже о дворцовом парке с низкорослыми деревьями, аккуратными дорожками и подвесными мостиками. Иногда прямо из скалы бил или фонтан, или многокаскадный водопад, доводя мое воображение до изнеможения. Как такое вообще возможно?

По сравнению с людьми Приграничья, где я жила, дрийя оказались более продвинутыми. Это сразу заметно, будто бы попал из рыцарского замка, хоть и вполне обжитого в, скажем, Версаль. С той разницей, что весь город с высоты птичьего полета выглядел как сплошной дворцовый парк. Никакого нагромождения жилья и глядящих друг в друга окон, как и высоченных заборов. Видимо, дрийя любят свободу не только в небе, но и на земле. Множество народа ходило по улицам и летало над городом, вот только я не увидела непоседливых ребятишек, которых было полно в замке Таурика.

Я парила рядом с правителем дрийя, медленно, гордо размахивающим крыльями – наверняка давал мне возможность полюбоваться его прекрасной родиной, – и крутила головой. Наше появление вызвало ажиотаж. Они задирали головы, глядя на нас, а некоторые прилетали к нашему отряду, но держались на приличном расстоянии, так или иначе выражая огромное любопытство. В основном их внимание доставалось мне, но в особенности – красным крыльям. Видимо, здесь это действительно редкость. Во всяком случае, среди множества серых, белых, черных, пестрых и даже подобных петушиным, я не увидела ни одних похожих на свои.

Признаться, несмотря на грозное сопровождение, я опасалась новых сородичей. Как они будут относиться ко мне, если не удастся снять проклятие? Да еще после того как собственными глазами увидела, что детей здесь действительно нет, встревожилась: не коснулось ли и меня проклятие, смогу ли я иметь детей, даже если не получится у них? Хоть бы слова Арвена о том, что я новое поколение, не тронутое проклятием, оказались правдой!

Разглядывая женщин дрийя, вспомнила мнение Шервисса о моей манере одеваться. Одежда здешних дамочек, если ее можно назвать таковой, не скрывала, а наоборот откровенно подчеркивала все их многочисленные достоинства. Небольшие яркие лоскутки на груди, притягивавшие мужские взгляды, и длинные воздушные на талии, прикрывавшие лишь стратегическую зону, игриво колыхались при каждом движении этих необыкновенно красивых женщин. Вместо ботинок на их изящных ножках было нечто вроде разноцветных босоножек с яркими тесемочками, ленточками, цветочками, бантиками. Этакий пляжный минимализм.

Ну ладно женщины, мужчины дрийя в выборе символической одежды тоже не подкачали – поголовно красовались в цветных полупрозрачных шароварах и, в лучшем случае, жилетках, украшенных бисером. Пожалуй, Арвен прав: это бордель! Сказочно красивый горный бордель. Мой хвост уже привычно метнулся к хвосту Тера, обвил его и притянул поближе. В голове у меня невольно билась только одна мысль: как при таком разнообразии полуголых прелестниц удастся удержать его рядом с собой? С трудом!

***

Я металась по комнате, яростно шипя, словно ошпаренная кошка, и это сразу после свадьбы, а что будет дальше, боязно даже представить. Свадебный наряд – белоснежная юбка с лифчиком-топиком – мне очень к лицу, отлично сочетались с огненной шевелюрой и персиковой кожей. Но то, насколько хорошо я выглядела на столь важном для моей жизни событии, теперь меня не радовало, было уже не интересно и не волнительно, как еще несколько часов назад.

Сразу по прилету в столицу, город Небесный, Тервишесс объявил о нашей свадьбе. Через три дня после возвращения в замок Черных Властелинов, который теперь будет моим домом, меня нарядили в белую «одежду», правда, предварительно поинтересовавшись, какой цвет свадебного наряда я предпочитаю, но жаль, что не спросили про фасон. И чуть ли не под конвоем членов Совета привели на небольшую площадку в центре городской площади. Мы с Тервишессом, тоже выбравшим белую одежду, стояли друг напротив друга. У меня замирало сердце и останавливалось дыхание при взгляде на жениха, впрочем, как и у многих, многих других женщин, смотревших на него не столько с восхищением, сколько с вожделением.

Главный жрец бога Ганту, которому поклоняются дрийя, порезав наши ладони, сомкнул их вместе. Потом послышалась таинственная песня, и мне казалось, что она не уходит в пространство, а накручивается на наши запястья, рисуя невидимые узоры. И не обманулась: как только жрец закончил петь, я увидела витиеватый синий рисунок на моем запястье и такой же у Тервишесса, только красный, как мои крылья.

Жрец внимательно, с одобрительной улыбкой осмотрел наши запястья, опять соединил ладони и продемонстрировал, что рисунки-тату двигаются, то сливаясь в целое, то снова расходясь, но постоянно дополняя друг друга. Наверняка без магии и божественной воли не обошлось!

Тервишесс, отстранив свою руку, внимательно глядя на меня, сказал:

– Теперь ты навсегда моя, Юлия, и никто не в силах этого изменить! Осталась только одна малость – и пойдем праздновать.

Он посмотрел на жреца, и я увидела у того в руках четыре тонких парных одинаковых браслета с черными рунами. Наверное, это они и есть, те самые браслеты Ганту, гарантирующие супружескую верность. Я неуверенно посмотрела мужа:

– Ты хочешь, чтобы мы их надели?

Тервишесс, заметив мои сомнения, заметно помрачнел:

– Ты обязана их надеть! Таков обычай высоких лордов!

И снова появился бесстрастный холодный взгляд и такой же голос, пробирающий до костей. Посмотрев мужу в глаза, я тихо, но уверенно призналась:

– Я люблю тебя, Тервишесс! И чтобы хранить тебе верность, мне не нужны оковы! А вот в тебе у меня подобной уверенности нет! Я надену их, если ты так желаешь, но только после того, как первым наденешь сам!

Вокруг зароптали. Правитель молча и мрачно смотрел на меня. А у меня все обрывалось внутри. Глядя на него прямо, пыталась скрыть боль за вызовом. Тягостное молчание прервал Тервишесс, хрипло спросив:

– Ты хочешь забрать не только мою корону, но и достоинство, малышка? Стать выше меня? Чтобы я признал тебя главной, высокая леди из рода Черных Властелинов? Нет! Боюсь, тебе придется выполнить свой долг перед народом и надеть браслеты первой!

Боль и обида затопили меня, но гордость помогла выстоять:

– Я, Рожденная Огнем, уже сказала свое слово и не могу его изменить! Ведь ты сам сказал, что слово дрийя – закон для него. Мой закон для меня превыше любого другого, тем более, как понимаю, я его не нарушаю и жду от тебя того же, но ты, похоже, не намерен хранить мне верность, как я тебе?!

Гости и служители Ганту напряженно следили за нами в оглушительной тишине. Проводивший обряд главный жрец в недоумении взирал на нас с браслетами в руках. Ведь брак уже заключен и расторгнуть его нельзя, а новобрачные не обычные дрийя, которым можно приказать прекратить распри и закончить «с миром».

Тервишесс еще несколько мгновений сверлил меня взглядом, в котором нельзя было прочитать ни малейших эмоций, а потом, уже разворачиваясь, заявил, добивая меня окончательно:

– Ну что ж, Юлия, когда примешь правильное решение, сообщишь!

И ушел прочь, оставив меня посреди площади в окружении тысяч дрийя.

На лицах вытаращившихся на меня как на обезьяну в цирке мужчин и женщин, отражались разные чувства. Семеро старейшин смотрели недоуменно и осуждающе. Остальные выдавали целую палитру различных эмоций. Некоторые наверняка думали, стою ли я тех претензий, которые предъявляю, другие открыто восхищались, скорее всего, моей наглостью. Кое-кто смотрел с вожделением – охотничий азарт разыгрался. На лицах женщин отражалось любопытство или зависть, в зависимости от того, чего те сами хотели от жизни.

Я же испытывала лишь боль. Снова предали и бросили…

Рядом со мной возникли Шервисс с Харвиссом, личным телохранителем Тера, который, молча склонившись, тихо сообщил:

– Высокая леди Юлия, правитель приказал доставить вас в ваши личные покои. Пока не примите правильного решения, мне приказано охранять вас и его честь.

И смешно, и горько. Горько оттого, что не проводил сам, а послал Шервисса и охрану, а смешно, потому что боится: вдруг я прямо после брачного обряда пущусь во все тяжкие – отправлюсь ему изменять. До чего мы докатились? Быстро же мы потеряли доверие друг к другу. Распахнув пламенные крылья, я плавно взмыла в небо, а внизу раздался восхищенный вздох толпы, и неторопливо полетела к своим покоям во Дворце Черных Властелинов в полной уверенности, что уходить надо красиво, а не нестись, поджав хвост. Вслед за мной взлетели Шервисс с Харвиссом.

Вечером Тервишесс не пришел, оставив мучиться от неизвестности: где он, с кем и чем занят? Поэтому моя «брачная» ночь прошла в кошмарах и бессоннице. Выключилась я только под утро и проснулась после обеда, чувствуя себя несчастной, разбитой и больной. Две женщины, которых мне определили в качестве личной прислуги, помогли одеться в зеленый костюмчик, пошитый в духе традиционного минимализма – короткий топ, открывающий рыжий животик, и юбка из длинных, до пола, полос, закрепленных на золотистом пояске. Завершили наряд босоножки с ремешками такого же цвета. Как будто я сама не справилась бы – что там сложного? Затем накрыли на стол и удалились.

Уставившись в тарелку, я думала свои мрачные думы, ничего не видела и не слышала. Как снять проклятие – понятия не имела, поэтому, покопавшись в памяти, воспроизвела слова Арвена:

Я крутила слова и так и эдак, но никак не могла понять, что зашифровано в предсказании. Почему сотни лет дрийя не могли решить эту задачку? Как я могу им помочь? Сердце сжималось от одиночества и холода. Я же физически не способна долго находиться без любимого. Искала выход из сложившейся ситуации и не видела. Только полная «капитуляция»! Ну что же, придется смириться с неизбежным, как со своеобразным злом или условием для обретения счастья.

Глотнув холодного морса на дорожку, я остановилась перед зеркалом, разглядывая себя. По сравнению с остальными дрийя я невысокая и хрупкая, как подросток. Волосы, заплетенные в сложную косу, пылают наравне с крыльями. Сверкают огромные, зеленые, сумасшедшие от боли и страха глаза. Губы сжаты в тонкую линию, обнажая клыки. Крылья носа яростно раздуваются в попытке обрести уверенность, а руки сжимаются в кулаки.

Повертела рукой с синей брачной тату – знаком принадлежности Тервишессу, – как магнитом притягивающей мое внимание. Вдох-выдох, все, сил больше нет терпеть разлуку.

Я решительно вышла и едва не бегом устремилась по длинному коридору в личные покои повелителя и мужа. Два телохранителя, озабоченно посмотрев на меня, следовали по пятам. Наверное, видок у меня был тот еще – зеркало не обманывало. Личная охрана Тервишесса меня не остановила, только подозрительно напряглась, но я не придала этому значения и зашла внутрь. Комната была наподобие гостиной, а пахло морозным утром – неповторимым ароматом, который я с упоением вдохнула, истосковавшись по любимому.

Из спальни Тера послышался его голос, и я, забрав со стола четыре браслета, видимо оставленных здесь еще вчера, распахнула двери и… замерла на пороге, увидев его у окна, стоявшим ко мне спиной. Он смотрел на извивающуюся на кровати белокурую красотку, «одетую» исключительно в драгоценности, позвякивающие на запястьях и щиколотках. Увидев меня, женщина не прекратила ласкать себя, лишь презрение мелькнуло на ее лице.

А меня разрывала дикая боль. Да такая, что я не могла ни заорать, ни с места сдвинуться. Тервишесс обернулся, в его глазах читалась ярость и такое же презрение, как у любовницы. Увидев меня, он замер, и презрение быстро сменилось удивлением, но он по-прежнему стоял, не двигаясь. Боль выжигала меня изнутри, заставляя сердце плавиться и истекать кровью. Кажется, всем на свете было слышно, как зашипела кровь и начала испаряться в полыхающем во мне огне. Так больно, что когти впивались в ладони, прорывали кожу, что я чувствовала, как теплая кровь покапала на белоснежный ковер.

Мое тело резко развернулось, словно жило само по себе и не хочет здесь больше находиться. Краем глаза я заметила, как Тер сделал знак рукой в попытке меня остановить или что-то сказать. Но я не желала ничего слушать и побежала прочь. Прочь из этого дворца. На свободу! Я пробежала мимо молчаливой охраны, ставшей свидетелем моего позора. Помчалась дальше по коридору, но, почувствовав, как давят стены, вылетела из окна. Взмахнула крыльями и ушла свечкой в небо. Прочь отсюда, как можно дальше, чтобы не совершать ошибок, чтобы подумать, как жить дальше и пережить горе.

Меня провожали удивленные лица, расплывающиеся перед моими глазами. Слезы лились уже беспрестанно и, подняв руку, чтобы вытереть их, я заметила зажатые в ладони браслеты. Хотела выкинуть, но не смогла разомкнуть пальцы. Ведь браслеты связывают меня с Тервишессом, несмотря ни на что! Я поняла, наконец, тех безумцев, которые любят вопреки всему, отдавая себя в пожизненное рабство добровольно и безвозмездно. Неужели и моя судьба будет похожа на их?

Перелетев за гору, я направилась навстречу двуликому светилу. Как можно ближе, как можно выше, чтобы хоть с кем-нибудь поделиться терзающей меня болью. Разве может быть ее столько в одном существе? Разве можно вытерпеть столько? Но я все смогу, надо только перетерпеть! Пережить! Осмотреться и придумать, как завоевать Тера! Научить его любить. Любить только меня! Надо только постараться.

Наконец я выбилась из сил. Застыв словно свечка, устремленная к солнцу, заорала, выплескивая накопившуюся боль и гнев. Все разом, чтобы не спалили мое существо. Мой дикий рев разнесся в разреженном горном воздухе, множась и разрастаясь эхом, даже показалось, что это крик умирающего существа. Я совсем выдохлась и, сложив крылья, начала падать вниз, входя в крутое пике. Скалы, камни и редкие деревья неумолимо приближались, а я все падала, падала, падала и не спешила раскрывать крылья.

Я пыталась всплеском адреналина запустить умирающее сердце, но оно лишь выло в предсмертной агонии. Еще чуть-чуть, и ветер сможет наполнить мои крылья, но именно в этот момент я заметила огромную черную тень, метнувшуюся ко мне, а в следующее мгновение меня обхватили сильные крепкие руки. Любимые руки Тера, который, крепко прижав меня, медленно спустился на одну из каменных площадок, освещенных полуденным солнцем.

Так было уже не раз, когда укутанная собственными крыльями, я смотрела на своего героя. Его глаза, наполненные такой же болью и диким страхом, горели синим бешеным огнем. Его голос скорее скрежетал, чем шелестел как раньше:

– Она сама явилась и хотела заинтересовать меня, но я отказал ей еще раньше. Раньше, чем ты пришла. Это была ее последняя попытка, но она провалилась. Я не хочу ее! Я не хочу никого, кроме тебя, Юлия, ты слышишь? Я не притронулся к ней и пальцем. Никогда, слышишь, никогда не делай этого. Не надо! Ведь я люблю только тебя! Ты так крепко засела у меня в голове, в сердце, под кожей, что больше никому и никогда не удастся меня от тебя вылечить. А я и не хочу. Ты научила меня любви, маленькая моя, огненная малышка. Приручила как дикое животное. Я весь твой, с потрохами. Только не умирай, девочка моя. Ты меня сейчас до смерти напугала. Слышишь? Понимаешь? Я согласен на все! На все, ты слышишь меня?! На все, что скажешь или захочешь!

Я потрясенно молчала, не веря собственным ушам, глазам и чувствам. Он сказал правду? Он меня любит! Не увидев ответной реакции, Тер все настойчивее просил:

– Ты хотела, чтобы я первым надел браслеты Ганту. Я согласен, любимая. Даже если ты их не наденешь никогда, согласен. Для тебя и ради тебя, любимая моя девочка!

Он мягко высвободил из моих израненных рук браслеты, провел когтем по собственной ладони и обагрил их в нашей крови. Взял пару и надел на свои запястья. В тот момент, когда Тер защелкнул браслеты, они вспыхнули ярким красным цветом, моим цветом, и я отчетливо ощутила отголосок своей крови в магических артефактах. Мой мужчина коротко вздохнул и снова преданно посмотрел на меня:

– Ты довольна, любимая? Отныне я полностью твой! Безраздельно! Твой! Я люблю тебя!

У меня по щекам снова потекли слезы. Только теперь слезы счастья и радости. Я забрала у Тера вторую пару и защелкнула их на своих запястьях. Навсегда! Они тут же вспыхнули ярким синим огнем. Но я и без них знаю, что принадлежу только одному мужчине! Вскинула на Тера сияющие счастьем и любовью глаза и прошептала, ласково, трепетно касаясь его лица в нежной ласке:

– Я люблю тебя и буду любить всегда!

И услышала в ответ, его твердое, уверенное признание:

– Я люблю тебя и буду любить всегда! Ты главнее всего на свете! Твоя любовь для меня важнее всего!

И вдруг над нами вспыхнул купол: словно надули большой мыльный пузырь, а он взял и неожиданно лопнул. Лично мне показалось, что сразу стало легче дышать. Испуганно приникнув к груди любимого, я спросила:

– Что это было?

Тервишесс подхватил меня на руки и с легким счастливым смехом закружил.

– Это проклятие, любимая! Оно пропало! У нас получилось! Нет, у тебя получилось.

Я радостно смеялась, наслаждаясь его горячими руками:

– Нет, любимый, это как раз ты его разрушил!

Заметив его недоуменный взгляд, я процитировала слова второй части проклятия и пояснила свою мысль:

– Арвен сказал, что Даирс любила и хотела, чтобы ее избранник тоже научился любить. Поставил свою любовь выше всех благ и удовольствий. И ты это сделал! Ты признал свою любовь ко мне самой величайшей своей ценностью, тем самым разрушив проклятие дрийя.

– Так просто? Клянусь самим Ганту, я готов полюбить всех самок дрийя и признать эту любовь великой! – раздался ироничный и вместе с тем веселый голос Шервисса.

Мы с Тери обернулись и уставились на него. А я про себя, с радостью, конечно, отметила, что любимый впервые на моей памяти потерял контроль настолько, что не заметил, как к нам подлетели несколько телохранителей во главе с Шервиссом и благоговейно ожидали, когда мы закончим признаваться друг другу в любви. Все, кроме одного темпераментного, нагловатого болтуна! Поэтому такой же веселой ехидцей парировала:

– Ты забыл, дамский угодник, волокита и сердцеед, что проклятие снято и теперь тебе могут предъявить общий счет, причем в наследниках! Ты уж лишний раз подумай, прежде чем делать что-либо во имя «великой» любви.

Эпилог

Я кормила грудью своего сынульку, поглаживая его огненные волосики и заглядывая в сонно закрывающиеся белесые глазки. Интересно, чей цвет достался ему по наследству? Играя с маленькой, но уже такой крепкой лапкой с небольшими коготочками, я вспоминала последние два года, прошедшие с того знаменательного дня, когда пало проклятие. Было столько восторгов, шума, суеты! А сколько родилось нечаянных, со смешанной магией, незаконных отпрысков у дрийя! За семьсот лет они совсем отвыкли в чем-либо отказывать себе. Вот и результат!

Дальше пошли сплошные дуэли чести, призывы к повелителю помочь женить очередного самца на великовозрастной доченьке, оказавшейся в известном положении. Зато численность дрийя неуклонно росла, как и число законных браков. Повелитель слишком радел за ответственность в жизни, поступках и чувствах, и его подданным волей-неволей приходилось перестраиваться и учиться жить по-новому, или по хорошо забытому старому, сдерживая свои любвеобильные сущности. Но, судя по поведению Шервисса, поголовного исправления ждать еще долго.

Мои мысли прервали родные большие ладони, осторожно скользнувшие по моим обнаженным плечам. Нежно поглаживая, они спустились к груди, у которой кормился маленький будущий повелитель из рода Черных Властелинов. Нынешний же, погладив пальцем нежную щечку сына, прильнул к моей спине. Склонился надо мной и лицом зарылся в волосы, лежавшие на изгибе моей шеи. Затем, слегка прикусив кожу, вызвал волну непередаваемо приятных мурашек, а потом завладел уснувшим ребенком.

Осторожно держа сына, Тер смотрел на него с такой беззаветной любовью и обожанием, что с их силой могла поспорить только его любовь ко мне, жене и матери его первенца. Я абсолютно уверена: меня он любит больше всех на свете и, несмотря на дичайший материнский инстинкт и чувства к своему пока единственному ребенку, понимаю, что так же люблю Тера. Больше всех на свете.

Это странно и в тоже время понятно. Нам двоим! Потому что мы – единое целое и разделить нас нельзя. Зато наша любовь к ребенку превосходит все мыслимые пределы, и, как заявлял Шервисс, ему придется в скором времени лично заняться воспитанием нашего сына, иначе мы непременно его испортим сумасшедшей опекой, заботой и любовью. А настоящему мужчине нужна дисциплина.

Я неизменно иронично отвечала Шервиссу, что понимаю, почему он не стал настоящим мужчиной. Ведь лично его дисциплине так и не научили. А моему ребенку важнее всего научиться любить и быть любимым, чтобы иметь возможность разделить ее на двоих и подарить жизнь другому.