Глава 17

В роскошном будуаре привлекательная молодая женщина полулежала на диване и читала письмо, написанное острым летящим почерком.

— Он очень хорошо знает французский, — задумчиво проговорила женщина, проведя пальцем по ровным строчкам. — Интересно, он страстный любовник? Его манера письма говорит о том, что очень страстный. Почему же он до сих пор довольствуется всего одной женщиной, которая к тому же его жена?

— Ходили слухи про интрижку с королевой Швеции, но, это было давно, ещё до того, как император женился. — Мужчина в белом парике и с мушкой на скуле подошёл к даме, которая даже не привстала, чтобы его поприветствовать. — Прекрасная Жанна, какое вам дело до этого русского варвара?

— Ах, маркиз, вы же знаете, я обожаю сильных мужчин. А император Пётр, несмотря на возраст, сильный мужчина. И мне действительно любопытно, почему подле него нет женщин, кроме жены. Неужели императрица Мария так вульгарно ревнива? — Жанна сморщила носик. — Это ужасно неприлично, — она покачала головой.

— Бросьте, Жанна. Вы не были при русском дворе, я был. Там вообще очень мало дам и совсем нет развлечений. А уж после того, как император заставил всех женщин проходить службу…

— Вы меня разыгрываете, маркиз, — Жанна погрозила мужчине пальчиком. — Как женщины могут проходить службу?

— Вот так, — маркиз развёл руками. — Это обязательное условие для сохранение дворянского звания.

— Какая чушь. Разве дворяне не владеют титулами по праву рождения? — Жанна даже приподнялась на диване и слегка нахмурилась, но быстро сменилась выражение лица. Ещё не хватало, чтобы морщинки появились. У неё и так в последнее время складывалось ощущение, что король к ней несколько охладел.

— Император Пётр так не считает. Он утверждает, что титулы должны подтверждаться, иначе, они обесцениваются. При этом он приводит в пример себя, утверждая, что раз он, ежедневно работает на благо страны, иной раз до самой ночи, то и остальным нужно на своего императора равняться. Но вы правы, Российский двор — крайне унылое место. Да и император очень негативно относится к адюльтеру. Так что из развлечений осталась лишь служба. Подданным он не запрещает устраивать балы, но сам там появляется крайне редко.

— Бедняжка, наверняка ему скучно, — Жанна снова взяла в руки письмо.

Маркиз же остался гадать, кого она сейчас пожалела. Императора Петра, что ли? Ну так Пётр несчастным не выглядел, во всяком случае, когда он его в последний раз видел. Более того, императора полностью устраивало сложившееся положение, ведь это он его создал! При Елизавете двор был гуда пышнее и ярче. А развлечения ежедневно, а не раз в год по большим праздникам. Конечно, маркиз утрировал. Правила приличия обязывали Петра устраивать балы. Но, он делал это настолько редко, насколько вообще позволял этикет. А вот отсутствие любовницы — да это было верх неприличия. Любовь и верность в собственном доме, маркиз покачал головой. Это отдавало мещанством.

— Боюсь, что сильный, молодой мужчина в этот раз свернёт себе шею. — Маркиз напряженно улыбнулся.

Он пришёл сюда, чтобы кое о чём посоветоваться. Жанна иногда проявляла себя совсем не с женской стороны, не стесняясь показывать зубки и демонстрировать острый ум. И застал фаворитку короля за чтением писанины этого пуританина? Хотя, даже в пуританах было больше страсти. Такое ощущение, что эта северная страна, которой он правил, выстудила в нём довольно покладистый нрав и кардинально изменил увлекающуюся натуру. Хотя, дети всегда меняются и порой не в лучшую сторону. Всё зависит от учителей. Но, за столько лет Шетарди так и не смог вычислить истинных учителей Петра. Сколько бы он не общался с императором, ни разу не получил ни одного прямого ответа на свои вопросы. Всё-таки истинно лютеранскую изворотливость из герцога Гольштейн-Готторпского вытравить не удалось. И получившаяся в итоге смесь приводила его — маркиза де Шетарди в ужас.

— Я не так не думаю, — задумчивый голос Жанны вырвал Шетарди из размышлений. Он даже не сразу сообразил, что она отвечала на его вопрос. — Император Пётр искренне сожалеет, что между нашими странами произошло недопонимание. И предлагает совместно ударить по англичанам. Чтобы вырвать эту постоянную угрозу с корнем. Пожалуй, мне нужно встретиться с его величеством, — маркиза де Помпадур поднялась с диванчика и разгладила складки на платье. — Победа над английским флотом конечно важнее для Франции, чем помощь какому-то неудачнику, умудрившемуся отдать сопернику свою столицу. Да и с самим Фридрихом не слишком понятно. Император Пётр откровенно издевается над нами, намекая, что мы всего лишь вторая жена у прусского короля, и далеко не любимая. Его метафоры меня убивают, — добавила она жалобно. — Но о них обязан знать король.

— Возникает вопрос, почему он не послал послание его величеству, а адресовал его вам? — Шетарди не нравилось то, что происходит. Он чуял подвох, но никак не мог понять, где именно он кроется.

— Потому что он умён, маркиз, — Жанна перестала изображать из себя хорошенькую дурочку и жестко усмехнулась. — Он знает, как сделать так, чтобы его письмо дошло до его величества раньше и нашло отклик в душе короля. Этот мальчик далеко пойдёт, особенно, если поможет нам скинут англичан с той вершины, на которую они забрались.

— Да, только, вам не кажется, дорогая Жанна, что этот гадешыш не упустит случая и нас подтолкнуть к той яме, куда загоняет Георга? — прямо спросил Шетарди, раз пошли такие разговоры.

— Я знаю это. Ещё раз повторяю, он умён, но у него нет опыта. Мы же не отвергаем Фридриха, а всего лишь слегка отсрочиваем помощь ему. А вот когда Пётр ослабнет…

— Боюсь, вы не понимаете, Жанна, — покачал головой Шетарди. — Я сомневаюсь, что император Пётр не учитывает риски. Стойте, Жанна, я буду просить его величество выслушать меня и отказаться от этой авантюры. Я просто чувствую, что нас затягивают в какую-то хитроумную ловушку, я чувствую это.

Пётр Семёнович Салтыков снова читал послание государя. Наморщив лоб, он пытался понять, что от него требуется.

— Володя, я не понимаю, чего хочет от меня государь? — он повернулся к младшему брату, который и привёз это послание.

— Петя, в письме всё чётко расписано, — Владимир Семёнович вздохнул. — Все завоёванные территории собрать под юрисдикцию Российской империи, присвоить название Немецкой губернии, и начинать формировать властные структуры, как в любой другой губернии Российской империи.

— А не слишком ли торопится государь? — Пётр Семёнович посмотрел на письмо недоверчиво.

— Я задал такой же вопрос Петру Фёдоровичу, — ответил Владимир. — И он мне сказал, что уже даже поздновато. Что бывшие хозяева земель не спешат проводить мирные переговоры и пытаться отбить свои вотчины, значит, они им не нужны. Почему бы уже не навести порядок на никому не нужных территориях?

— А народец не начнёт бузить? — Пётр Семёнович задумался. Даже начинать было боязно. Не говоря уже о том, что в условиях реформ воевать — последнее дело. — Сейчас-то другое дело. Ведём себя хорошо, сильно не бедокурим. И немцы знают, что мы здесь как бы временно.

— Ты прямо моими словами говоришь, Петя, — Владимир отпил кофе, который стоял перед ними на столе. — А вот Пётр Фёдорович ответил мне, и я тебе его же словами сейчас скажу. — Немцы очень любят порядок. А любое безвластие ведёт к хаосу. Поэтому они воспримут начинания спокойно. Тем более, что терпеливее немцев народа нет. Они практически никогда не бунтуют, только если уж совсем руки вывернут бедолагам. А теперь представь себе, до какой степени им нужно дверью причинное место придавить, чтобы они бузить начали, если они этих ублюдков Крамера и Шпренгера безропотно терпели? — Владимир Семёнович поставил чашку на стол. — Это не мои слова Петя, а государя.

— Он на словах что-нибудь передавал? — Пётр Семёнович плеснул себе кофе и ещё раз перечитал письмо.

— Сказал, что Олежка Груздев на обратном пути заедет, начнет помогать правильно информировать население. Да Ломова ребятишки подтянутся. Чиновников опять же пришлёт государь. Через Киль. Поедут, когда можно будет, Речь Посполитая-то никак угомониться не может. После того, как закончим чиновников по своим местам расставлять, школы нужно будет начинать возводить и церкви православные ставить. — Владимир заглянул в пустую чашку, на дне которой кофейная гуща узор нарисовала. — Не представляю, как мы справимся?

— Ничего, справимся поди. Вот в Африке справляются, а мы что здесь хуже Мордвинова что ли? — Пётр Семёнович поежился, словно холодно ему стало. — Из-за этих ляхов бешенных мы как отрезаны от государя. Ни сам он приехать не сможет, ни мы быстро за разъяснениями съездить в Петербург не сумеем.

— Справимся, — кивнул Владимир. — Государь нам в помощь прислал шурина своего Фридриха Кристиана Саксонского. Сказал, что в его присутствии немцы ещё спокойнее станут. Вот только… — он замялся, и брат его поторопил.

— Да не тяни, Володя, — Пётр Семёнович глотнул уже остывший кофе и поморщился. — Гадость какая.

— Петя, государь приказал Фридриха Кристиана в Берлине оставить. Сказал, что нечего ему пока в Дрездене делать. Пусть, мол, в Берлине покажет, чего стоит, а уж потом в родную Саксонию вернётся.

— М-да, не хочет государь шурина-то в искушение вводить. А то укорот давать придётся, а ведь родня какая-никакая. — Пётр Семёнович поднялся из-за стола и прошёлся по комнате. — Сроки выполнения высочайших повелений указаны?

— До сентября должны быть границы укреплены и готовы к возможному отражению нападения.

— То есть, государь уверен, что в ближайшее время никто на нас не нападёт, — Пётр Салтыков задумался. — Ну что же, государь поболе нас знает, и, не думаю, что стал бы так рисковать, если бы не был уверен в том, что никто не попытается нас отсюда выкурить. А не для того ли он семью Фридриха отсюда вышвырнуть велел, чтобы под ногами не болтались?

— Всё может быть, Петя, наше дело с тобой не гадать на кофейной гуще, а приказы его величества выполнять.

— А тебя-то за что сюда послали? — Пётр внезапно подозрительно посмотрел на брата.

— Петр Фёдорович сказал, что, раз я с коронацией справился и всё на высшем уровне прошло, то здесь и подавно справлюсь. А вообще, я думаю, меня сюда направили, потому что братья мы с тобой. Потом, ясно дело, разведут по углам, как курфюрста Саксонского в Саксонию не пущают, так и меня близко к управлению делами пускать не будут, где мой старший брат заправляет. А чтобы настроить всё, вот тут можно: мы с тобой быстрее общий язык найдём, да я и в рыло не побрезгую объяснить. Как, впрочем, и ты мне.

— Это точно, — кивнул Пётр Семёнович. — Ну, что же, давай уже Фридриха Кристиана найдём и приступим, помолясь. Работы-то много предстоит. Это шутка ли все законы переделать и до людей донести.

И Пётр Семёнович подошёл к двери, кликнул одного из лакеев, велел убрать всё со стола, и найти Фридриха Саксонского. Работы много предстояло, а он не знал даже, с какой стороны к ней приступить.

Эйлер вошел в просторный кабинет и остановился в дверях, не зная, что же ему дальше делать. Возле большого переговорного стола, как называл его император, стоял сам Пётр Фёдорович и ещё один молодой человек, которого Эйлер не знал.

На звук открываемой двери император поднял голову и жестом пригласил Эйлера приблизиться.

— Леонард Паулевич, подходите сюда к нам. И помогите уже разрешить наши затруднения.

Эйлер подошёл ближе и увидел, что по всему столу расставлены какие-то фигурки, а между ними проложены соломинки.

— Что вы делаете, ваше величество? — осторожно спросил он.

— Играю, Леонард Паулевич, — император передвинул пару фигурок. — Вот смотрите, это примерная копия основного заводского комплекса на Урале, принадлежащего уважаемому мною лично семейству Демидовых. — При этих словах молодой человек, стоящий рядом с императором скептически хмыкнул, и Эйлер заострил на этом факте внимание.

— Не нужно хмыкать Никита Акинфиевич, — укоризненно произнёс император. — Я действительно очень уважаю ваше семейство. Но, как любой строгий родитель вынужден немного наказывать за шалости.

Ага, судя по всему, этот молодой человек является сыном Акинфия Демидова. Эйлер присмотрелся к нему более внимательно. Видимо, Никита любил простоту во всём, включая одежду, потому что сразу по нему нельзя было сказать, что он владелец заводов и миллионов. А, если верить слухам, Демидовы были богаче самого императора. Но, если судить по его величеству, точнее по тому, как тот одевается и как выглядит, то создавалось впечатление, что ему вообще надеть нечего, и на простой странного фасона камзол ему приходится добывать деньги, подрабатывая по ночам грузчиком у того же Демидова. Эйлер мотнул головой, отгоняя странные мысли, которые всегда лезли ему в голову при виде молодого императора.

— В чём смысл вашей «игры», ваше величество? — спросил он, подходя поближе и разглядывая стол. — Что означают эти соломинки?

— О-о-о, — протянул император, — это самый важный элемент. Без него вся игра полетит прямиком к чертовой бабушке. Вы можете представить расстояния между всеми этими строениями?

— Оно большое, ваше величество. — Ответил Никита Демидов.

— Да, оно действительно большое, — император поднял взгляд на Эйлера. — Моя игра заключается в том, что я решил помечтать: а вот ежели бы взять ваши рельсы, что вы для машины паровой поставили, да сделать их уже. И на них водрузить не машину, а телегу на таких вот колесах. Это же быстрее и лучше будет, даже, если всё те же тяжеловозы потянут. Легче им будет такие телеги тянуть. А вот Никита Акинфиевич считает, что слишком сильно я заигрался, и ничего путного из моих придумок не получится. Вот я и позвал вас, чтобы рассудили вы наш спор.

— Эм, — Эйлер напряжённо думал. — Вообще-то, вы правы, ваше величество. Это может сработать. Нужно ещё пару расчётов сделать…

— Отлично, Леонард Паулевич! — император даже в ладоши хлопнул. — А вот ежели вы какой механизм сможете сюда прицепить, чтобы лошадёнок не насиловать, то и вовсе поможете мне спор с этим Фомой неверующим выиграть. А как доказать сможете, так мы и испробуем прямо на настоящих заводах. Благо часть из них мне принадлежит. А Никита Акинфиевич свой проигрыш в пятьсот рублей не мне отдаст, а вам.

Эйлер снова перехватил странный взгляд, брошенный Демидовым на императора, но уже не акцентировался на нём, потому что его захватила новая идея.

— Идемте со мной, господин Демидов. Возле университета поставлен прекрасный постоялый двор. На нём вы можете расположиться со всеми удобствами. А я пока проведу некоторые расчеты. — Проговорил Эйлер и направился к двери, но, опомнившись, обернулся к императору. — Ваше величество?

— Идите, — махнул рукой государь, отпуская обоих. — Развлекайтесь. Ну, и о результатах доложите. Если не получится, мне ещё на пятьсот рублей раскошеливаться придётся, так что, Леонард Паулевич, вы уж расстарайтесь.

Когда дверь за Эйлером и Демидовым закрылась, радушная улыбка сползла с моего лица. Ну что же, я их занял делом, предварительно закинув удочку насчёт узкоколейки и, возможно, дрезины. Это же элементарные изобретения. Вот только, как я понял, для ученых этого времени слово «простой» являлось этаким стоп-словом. Им нужно мир познавать, философские трактаты писать, а вы какими-то велосипедами голову им морочите. Но, ничего, я же не зверь, не запрещаю о высоком думать. Ночью, если совсем не спится. А вот днём будьте любезны что-то полезное и практичное предоставьте.

Да ещё и Демидов аж с Урала притащился. Что-то со Строгановым не поделил. Козлы. У меня война все на одного. Я только с инопланетянами не воюю, а они мне в такое непростое время свинью подкладывать вздумали в виде своих разборок, а отсюда торможение поставок так нужной мне стали.

Дверь снова открылась. Я посмотрел на вошедшего человека, одного из очень немногих, кто может входить ко мне без доклада. Кивнул на стул рядом с моим и быстро сдвинул в угол фигурки, призванные обозначать заводы Демидовых.

— Ласси прислал письмо, в котором просит дозволение атаковать Перекоп. И одновременно начать осаду Очакова. — Сказал я, и принялся расставлять солдатиков на столе. Не понимаю тех, кто против подобных наглядных демонстраций. Ведь на пальцах пока объяснишь что-то, а так всё сразу видно. Румянцев внимательно смотрел как я пытаюсь изобразить Днепр, Черное море, тот самый Очаков…

— Зимой? — зачем-то решил уточнить Петька, забрал у меня несколько фигурок и переставил их местами.

— Не спрашивай, — я протёр лицо руками. — Я в этом разбираюсь очень плохо. Но даже я понимаю, что Очаков надо брать только тогда, когда турки снимут большинство кораблей с этого участка и побегут к практически незащищённому Лондону. У нас нет ресурсов сейчас делать что-то подобное. У меня сейчас каждая вёсельная лодка на счету.

— Про Перекоп надо подумать, — Петька потёр подбородок. — Скорее всего, Пётр Петрович прав. Если мы сейчас его возьмём, то сумеем укрепиться, и когда крымчаки опомнятся встретим их как подобает. Лекари же решили проблемы с болезнями живота и малярией?

— Малярии зимой не бывает, — машинально проговорил я. — А насчет холеры и других хворей — да, решили. Но здесь нужна железная дисциплина. Чтобы жопы вытирали именно бумажками, выгребные ямы обустраивали лучше, чем блиндажи жилые, руки постоянно мыли и воду только кипяченую пили. Ну и лекарства, которые каждое утро лекари раздавать будут, чтобы пили, а не выбрасывали и не выплёвывали. В принципе, солдаты у нас не тупее лопаты, и пока в гарнизонах стояли грамоте все выучились. Так что понять, что я над ними не издеваюсь, такие правила устанавливая, им вполне по силам. К тому же слухами земля полнится, и эти слухи все, как один говорят, что в нашей армии самые низкие небоевые потери.

— Так с малярией решили? — Петька терпеливо выслушал мою сбивчивую речь и задал интересующий его вопрос.

— Да, решили. Правда, от лекарства кожа желтеет, и его надо пить постоянно, чтобы не заразиться. — Я вздохнул.

— Ничего, потерпим, главное в лихорадке не гореть. — Ответил Румянцев, пристально глядя на меня и ожидая ответ на невысказанный вопрос.

— Собирайся, я назначаю тебя помощником фельдмаршала. Приказ о твоём производстве в полковники заберёшь у Бехтеева. Отвезёшь Петру Петровичу приказ о своём назначении, а также моё решение насчёт Перекопа и Очакова. — Я не хотел его отпускать, но, с другой стороны, прекрасно понимал, что не могу держать его подле себя и тем самым зарубить талант.

— Ваше величество… — Петька даже забыл, как дышать. Хоть мы и обсуждали его назначение в армию под командованием Ласси, Румянцев как будто не верил, что я сдержу обещание. — Пётр Фёдорович… Не посрамлю!

И он выбежал из кабинета, а я посмотрел на стол и расставленных на нём солдатиков. Выбрав одного, стоящего с краю, переместил его ближе к центру. Надо бы вернуть Пашке его игрушки, которые я одолжил на время. Посмотрев на то, что получилось, переставил местами ещё пару фигур, а потом одним движением смахнул их на пол.

Теперь от меня почти ничего уже не зависит. Я могу только ждать, кусая ногти, и вон, узкоколейками заниматься.

Кажется, время ожидания вышло. Я поставил на карту всё, пошёл ва-банк. Ну что же первый ход сделан. Всё решится так или иначе в течение года. Я или выиграю эту партию и войду в историю, как победитель, или проиграю, и тогда история похоронит меня.