Глава 15

Пейзаж за окном смешался, превратившись в зелено-голубую сплошную пелену. Мне было плевать на изображение, мелькающее по ту сторону машины, как и на цель данной поездки. Мысленно я находился совершенно в другом месте, всматриваясь в кошачьи глаза цвета моря. Поведение Марины совершенно выбило меня из колеи. Прокручивая в голове события минувших выходных, снова и снова погружался то в лед ее безразличия, то в пламя страсти. В Чике словно уживались два человека, намеренных заставить меня заплатить за все грехи. Думая, что пытка отчуждением самая страшная из припасенных ею, я жестоко ошибался. Ничто не сравнится с отстраненностью и безразличием после того, как сначала дают надежду на большее, надежду на прощение, а после — тут же отбирают, резко выдернув из-под ног, будто грязный коврик. Она подпустила меня к себе, позволяя вспомнить, каково это — быть с ней, упиваться сладостью и пылкостью ее тела, поверить на мгновение, будто и меня может кто-то любить. Но все это оказалось лишь фантазией, жестокой насмешкой, принятой за истину. Никогда еще мне не было так мучительно больно падать на землю.

Эта холодная, расчетливая и бездушная девка была кем угодно, кроме моего Котенка. Лишь в моменты близости я смог разглядеть в ней ту, о ком кровоточило сердце и разрывалась душа. Получить ее в свои объятия оказалось самым большим подарком из всех возможных. И самым жестоким! Отчужденность Марины, последовавшая за нашим единением, шокировала меня. Я не знал, как следует реагировать на подобное поведение и смогу ли я вернуть ее себе не на краткий миг, а навсегда. Она играла со мной, словно котенок с клубком ниток, то приближая к себе, то снова отпихивая в сторону. И в конце меня ждет та же участь, что и любую другую игрушку. Марина забудет обо мне. Только это совершенно не входит в мои планы. И она увидит, насколько сильно я ей нужен. Пусть еще не понимает этого сама или не желает принять, но в результате ей предстоит корчиться от той же жуткой зависимости от меня, в которой держала меня сама.

Выходные напоминали мучительный сон, участие в котором вызывало отторжение у всего организма, и в то же время я не желал просыпаться и возвращаться в унылую реальность. Именно так я чувствовал себя рядом с Чикой. Без Марины жизнь напоминала графический рисунок, лишенный ярких красок и атмосферы. Не чувствуя её поблизости, мне не хотелось двигаться вперед. Словно жизнь замирала. А суета и перемещения вокруг не вызывали ничего, кроме раздражения и агрессии. Мне неизменно хотелось сорвать злость на ком-то, и ничто не могло поменять моего настроя, кроме неё. Лишь рядом с Котёнком во мне просыпалось что-то ещё помимо злости. Именно с ней я выходил из ступора и начинал снова жить. Вот только присутствие Переса не позволяло моей ярости утихнуть. Ублюдок раздувал её, словно ветер костер, и то, когда именно я потеряю контроль и превращу его смазливую рожу в отбивную, лишь вопрос времени.

Марина пробуждала во мне самые лучшие качества, о существовании которых я не догадывался, и в то же время — самые худшие. Я чувствовал себя жидкой взрывчаткой, во избежание взрыва которой, требовалось поддерживать определенную температуру. Пока меня удерживало раскаяние и беспомощность, те новые эмоции, что никогда не приходилось испытывать раньше. Опыт наших прошлых отношений с Котёнком показал — не всё может быть получено силой. Ранее оттолкнув её таким образом, прекрасно понимал, что стоит мне хотя бы на шаг оступиться второй раз — и нового шанса не будет. Марина указала на моё место. И если до этого я думал, будто будет достаточно трахнуть её как следует, и тогда я смогу достучаться до своей Чики, то после я перестал надеяться на скорое окончание битвы. Она не собиралась прощать меня, как и не собиралась давать нового шанса. Даже несмотря на проблески прежних чувств, успевших промелькнуть в её глазах в то время, когда она стонала подо мной, теперь я не был уверен во взаимности наших прежних эмоций.

Остаток пребывания в особняке Переса прошел, будто под кайфом. Я снова наблюдал за ним с Чикой и не верил в действительность происходящего. Не мог поверить, что та циничная сука, делающая вид, будто я пустое место, а придурок у неё под боком — центр вселенной, и та, что всего несколько часов назад добровольно легла под меня, умоляя дать ей кончить и крича мое имя, один и тот же человек. Меня тошнило от лицемерия и фальши, тошнило от необходимости притворяться и делать вид, что все прекрасно. Я даже забыл об Эстер, терпеливо принимающей мое дурное настроение и отстраненность. На тот момент мне было плевать даже на причины ее странного поведения. Марине вновь удалось пошатнуть мой мир, окунув в ледяную воду. И теперь я плохо понимал, в каком направлении должен двигаться дальше.

— Ангел, мы на месте, — вывел из транса голос водителя.

Только в этот миг заметил раздвигающиеся массивные ворота и охранников, нашпигованных оружием и натыканных по всему периметру особняка. Не так-то просто добраться до Большого Денни без его согласия на визит. Для не приближенных возможность добиться разрешения попасть в его резиденцию походила больше на выигрыш в лотерею, или же означала конец пути. Если вас впустили однажды и позволили выйти за ворота на своих двоих, то подобный кредит доверия требовал подтверждения преданности. Стоило оступиться, и кто знает, каким раем мог оказаться ад последних часов жизни споткнувшегося.

Дом Большого Денни напоминал неприступную крепость. Десятки вышколенных охранников, следящих за безопасностью жильцов особняка, амигос, сменяющих друг друга, и камеры, следящие за каждым шагом — войдя впервые на территорию королевства Денни, чувствуешь себя, как под микроскопом. Но стоит узнать хозяина дома лучше, и тут же перестаешь удивляться подобным мерам безопасности.

За свою немалую жизнь, босс успел нажить много врагов, как в криминальном мире, так и в лице государства. Его ненавидели и в равной степени трепетали даже при звуке имени. Большой Денни был легендой преступного сообщества. И беспечность или чрезмерная самоуверенность в собственной неприкосновенности могла стоить ему жизни. Никто не смел упрекнуть Босса в трусости или излишней мнительности, в нашем мире нельзя было доверять никому. Тем более, довериться сильному и влиятельному человеку означало проявить глупость. А в этом ни за что невозможно было упрекнуть нашего Босса.

— Похоже, нам наконец-то отпустили все грехи и благословили появлением Ангела, — встретил, опершись на дверной проем, Руи, помощник Большого Денни.

Высокий жилистый мексиканец с первой встречи тотчас же взывал к осторожности. Пронзительный острый взгляд исследовал тебя, мгновенно вычисляя степень опасности. В нём моментально угадывался острый ум и проницательность. Никому не удалось обмануть правую руку Большого Денни, пытаясь предстать не тем, кем являлся на самом деле.

— Разве ты не знал, что демоны тоже бывают с крыльями? — усмехнулся приветствию Руи. — Ваши души вряд ли будут отмыты.

— Что ж… В аду слишком холодно по сравнению с этим местом, — он протянул руку, раскрывая вторую для объятий. — Рад видеть тебя в наших краях, Диего.

— Приятно оказаться в кругу семьи, — сжал руку амиго, обняв в ответ и похлопав по спине. — Ты знаешь, что тебя здесь всегда ждут, — криво улыбнулся, удерживая зубочистку во рту,

— Спасибо, Ру. Самое время перезагрузиться среди близких людей.

— Денни ждет тебя. Сначала бизнес, потом все остальное, — отпрянул он, кивнув в сторону дома.

— В нашем мире это единственный закон, который не может быть нарушен, — провел ладонями по пиджаку, расправляя полы, и вошел в дом.

Проходя через просторный холл, увидел амигос, тихо обсуждающих что-то в гостиной. Заметив движение у двери, они одновременно повернули головы в мою сторону, с любопытством взирая на пришедшего. Моментальное узнавание тут же отразилось на их лицах. Поприветствовав мужчин кивком головы, я отвернулся, всё еще чувствуя на себе многочисленные взгляды. За спиной послышались шаги Руи, проследовавшего за мной в дом. Он практически не издавал звуков, двигаясь, словно зверь на охоте, не нарушая привычной для босса тишины. Не важно, как много людей обычно толпилось в доме Большого Денни, все они научились практически не издавать шума. Больше всего на свете он не любил резких звуков и громких людей. И каждый знал, что может стать с тем, кто всё же осмелится нарушить тишину «храма» банды. Никого не волновало, насколько шумным или неуклюжим человек пребывал за стенами этого места. Стоило пройти через ворота, как всё менялось. Желание жить творило действительно чертовы чудеса.

— Кабинет? — спросил, не останавливаясь, зная, что Руи поймёт, о чем именно я спрашиваю его.

— Дальняя беседка, — так же коротко ответил он.

Пройдя через дом, вышел к бассейну. Не обращая внимания на отдыхающих амигос, прошел дальше, следуя в сад. Густо насаженные пальмы, вперемешку с цветочными кустами и плодовыми деревьями, образовывали нечто наподобие оазиса, способного спрятать любого от забот внешнего мира. Вдалеке от дома, посреди буйства природы, находилась уединенная беседка, повторяющая архитектуру особняка. Внутри, закрывшись от посторонних глаз газетой, сидел глава и основоположник банды Сангре Мехикано.

Подойдя к крыльцу, заметил прозрачные перья, взмывающие вверх от чашки с кофе, стоящей у левой руки Босса, нетронутый круассан, вареное яйцо, масленку и апельсиновый сок, стоящий слегка поодаль.

— Денни, — нарушил тишину Руи, — я привел Ангела.

Не дожидаясь ответа и не произнеся больше ни звука, мексиканец беззвучно удалился. О его уходе сообщил лишь шелест листьев.

Зашуршав страницами прессы, Денни закрыл газету, аккуратно сворачивая пополам. Убрал её на край стола и лишь тогда поднял на меня взгляд темных, как чашка его горячего кофе, глаз.

— Диего, сынок! — не спеша поднялся на ноги, выходя из-за стола. — Как радостно видеть тебя дома. Сколько ты здесь не появлялся?

— Последний раз я прилетал на пасху, — улыбнулся, понимая, что прошло уже больше шести месяцев.

— Не жалуешь ты старика вниманием, — подошел Босс, сжав в объятиях и похлопав широкой ладонью по спине.

— Ты же знаешь, что дорога домой самая долгая, — поприветствовал его в ответ, вдохнув запах кубинских сигар, идущий от льняной рубашки.

Резиденция Большого Денни, по умолчанию, считалась домом Сангре Мехикано. Плевать, где проживал или вырос тот или иной член банды, его домом будет то место, где находился основатель банды, и нигде больше. И рядом с Денни я действительно чувствовал себя, как дома. Он умел расположить к себе тех, кому доверял и держал рядом, мог создать атмосферу спокойствия, чем умело пользовался и во время переговоров. Те, кто плохо его знал или недостаточно слышал о методах его работы, могли ошибочно принять подобное поведение за мягкость или слабость. Но всё обстояло совсем иначе. Недооценивать главу Сангре Мехикано означало нажить себе смертельного врага. Та естественность, с которой Денни превращался из вкрадчивого собеседника в безжалостного противника, поражала. Поэтому, даже находясь в круге избранных амигос банды, я никогда не позволял себе забыть, кто находился передо мной, и плевать, что общество Босса действительно приносило мне удовольствие.

— Главное, чтобы ты всегда находил эту самую дорогу.

Выпустил меня из объятий и, удерживая за плечи на вытянутых руках, внимательно всмотрелся в глаза.

— Всё в порядке? — продолжал разглядывать меня.

— Лучше, чем в последний раз, когда я был здесь, — сказал полуправду, оставляя остальные подробности для себя.

Несколько секунд Денни все еще изучал моё лицо, а затем, мягко улыбнувшись, спросил:

— Голоден?

— Как волк.

Разделавшись с завтраком и расположившись в кресле с чашкой крепкого черного кофе, чувствовал, как наконец-то расслабляюсь. Несколько мгновений тишины вдали от всего, что месяцами занимало голову, и возможность выдохнуть и расслабиться, казались бесценными. Покой не мог длиться вечно, тем более, оставалось множество нерешенных вопросов с Боссом, и откладывать их обсуждение оказалось бы безрассудством с моей стороны. Но, Мьерде! Почему-то только здесь я перестал чувствовать давление всего происходящего. Денни редко занимался обсуждением дел за завтраком, и меня устраивал подобный расклад. Впервые я был благодарен его многолетним привычкам.

— Знаешь, я нашел отличный способ успокаивать нервы, — сказал он, отпивая кофе из кружки.

— Проливаешь чью-то кровь?

— Хм, — задумчиво улыбнулся Денни, смотря в глубину сада. — Кровь лишь возбуждает и требует еще большей крови. С годами я понял, что ярость не нужно подпитывать насилием. Ее нужно заземлять.

— И что помогает тебе погасить ее? — пытался понять, в какую сторону он клонит.

— Все просто, — повернулся ко мне, посмотрев прямо в глаза. — Земля.

— С трудом могу представить тебя роющим землю. Разве что могилы?!

— В свое время я немало могил вырыл. Не мне тебе об этом рассказывать, — отвернулся он, сосредоточив внимание на пролетевшей бабочке.

— Значит, запачканные в грязи руки будто смывают с тебя всю ту кровь, что ты проливаешь?

— Возможно. Но сам процесс создания чего-то, поддержания в этом жизни, а не разрушения, усмиряет демонов, требующих смертей. Может быть, и тебе стоит попробовать?

— Что? Стать садовником? — никогда не любил землю, растения и прочую херню, на которую люди убивали время.

— Найти для себя какое-то успокоение. Не всегда нужно отдаваться злости. Так недолго и полностью потерять последние крупицы благоразумия.

— Считаешь, я готов сорваться? — Босс затеял этот разговор с определенной целью, которую я никак не мог уловить, и тревога притаилась на подкорке сознания.

— Каждый может. Особенно когда его толкают к этому.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, насколько она дорога для тебя, и знаю, что вы не можете быть вместе.

«Бум»! В голове наконец-то все разложилось по своим местам. Марина. Все дело снова в ней. Оглядываясь на минувший год и моё состояние, понимал: неудивительно, что Большого Денни волнуют наши отношения. Вряд ли он готов снова спустить все на тормозах, если это отразится на бизнесе.

— У меня все под контролем, — отвернулся, всматриваясь в густую листву деревьев, подавляя нарастающую злость.

— Даже срывающиеся сделки? Слушай, Диего! Мне плевать, кого ты трахаешь, как и что именно ты делаешь со своими девками, ровно до тех пор, пока это не касается бизнеса. Нам нужен был пуэрториканец в качестве запасного канала на время слежки федералов. Так ты же его использовал, чтобы держать ближе русских. Но теперь, перед бандой встало несколько проблем: озлобленные русские и картель, обвиняющий Сангре Мехикано в несоблюдении договоренностей.

— Денни, ты лучше моего понимаешь, что мы не можем оставить русских на нашей территории с нашим же товаром, — посмотрел на Босса и вновь отвернулся, боясь сорваться.

— Но и просто скинуть ты их тоже не сможешь. Нам не нужна война ни с русскими, ни с кем бы то ни было другим.

— У меня есть план.

— Посвяти.

— Мы засветим пуэрториканский канал.

— Когда? Картель теряет терпение. И если они еще не связались со мной лично, не значит, что до меня не доходят слухи.

— Мне нужно еще какое-то время.

Я кожей чувствовал на себе прожигающий взгляд Большого Денни, прекрасно зная, какие эмоции сейчас бушуют у него внутри. Что бы он ни говорил про заземление злости и прочую чушь, мы с ним были людьми одного сорта. Единственным отличием стало его мастерство в маскировке и контроле собственных чувств, которым он обязательно даст волю чуть позже. А пока будет пытаться вытянуть из меня всю необходимую информацию более мягкими методами. Но это лишь пока.

— Называй конкретные сроки, — надавливал он.

— Месяц.

— Это из-за нее?

Когда услышал упоминание о Марине из уст Денни, тревога, сидевшая в дальнем углу, вылезла на поверхность сознания. Я не собирался впутывать её в бизнес и, тем более, не собирался смириться с тем, чтобы Босс считал её виновной в наших разногласиях с картелем или русскими. Желание защитить Котёнка любой ценой накрыло меня, выступая на передний план. Теперь оставалось лишь убедить Денни в её непричастности к принятым мною решениям. Никогда больше я не укажу на Марину в качестве своей слабости. И он обязан в это поверить.

— Ты уверен, что за это время решишь все свои проблемы?

— Уверен. Можешь не сомневаться.

— Не подрывай моего доверия, Диего. Мне не хочется, чтобы ты стал очередной ошибкой.

— У тебя нет причин для беспокойства.

— Время покажет, сынок. Время покажет, — встал, подойдя к столу, доставая из коробки одну из сигар.

Мне не требовалось объяснений, что будет, если Денни решит, будто я недостоин доверия или облажаюсь. Ничто не встанет на его пути в устранении ненужного напоминания о его неудаче. Ведь каждого, не оправдавшего его надежд или заставившего сомневаться в себе, Босс воспринимал как личный просчет, и ничем иным, как слабостью. Ничто Денни не презирал больше, чем наличие слабых мест. Никто не знал, где именно находится ахиллесова пята Денниса Альвареса-Доминго, но каждый пытался отыскать её. Он сделал все возможное, чтобы убедить абсолютно всех в ее отсутствии и не допускал проявления подобных слабостей у своих приближенных. А каждый провал становился ни чем иным, как чертовой слабостью.

— Пойдем, я все-таки покажу тебе созданный мной садик, — повернулся ко мне с широкой улыбкой на лице, зажав между пальцами сигару.

Достав из внутреннего кармана пиджака зажигалку, сделал шаг к нему навстречу, улыбаясь в ответ.

— Чёрт с тобой, Денни. Показывай свою зелень, — щелкнул кремнем, поджигая его сигару.

Окончив дела, ночным рейсом я вернулся в Лос-Анджелес, место, считавшееся моим настоящим домом или, по крайней мере, тем местом, куда я возвращался на ночь долгие годы. Тишина, царившая в доме, вызывала странные чувства. Я испытывал облегчение от того, что наконец-то оказался без посторонних глаз, следящих за каждым моим шагом и вынуждающих контролировать каждую свою эмоцию. И в то же время я понимал, насколько пусто в моей жизни, где нет никого, кому можно довериться, никого, кто ждал бы меня вечерами и отгонял демонов, преследующих по ночам. Не включая свет, я прошел сразу к бару, протягивая руку к рому. Открутив крышку, припал ртом к прохладному горлышку бутылки. Обжигающая жидкость опалила горло, моментально растекаясь теплом по телу. Внутри меня разрасталась пустота, стремящаяся поглотить все мысли и чувства, как происходило из ночи в ночь, из года в год. Мне требовалось вытравить ее, и я видел лишь единственный способ заполнить её чем-то.

Перед этой пустотой я чувствовал себя потерянным, был полой оболочкой человека. И лишь одна эмоция могла вытеснить ее, одно чувство, питающее мою душу и заставляющее дышать полной грудью, — ярость.

Звонок телефона с высветившимся именем Хавьера на дисплее раздался в самый нужный момент, не позволяя мне полностью впасть в оглушающую пустоту.

— Говори, — принял звонок.

— Здорово, босс. Мы нашли крысу.

* * *

Через двадцать минут я добрался до нашего автокомплекса. Пройдя мастерские, зашел на автомойку и, пройдя мимо персонала, спустился в подвал. Шум мойки, прекрасно заглушал все остальные звуки. Именно поэтому стены этого подвала повидали немало человеческой крови.

За спиной со звоном закрылась металлическая дверь. В нос ударил запах сырости и затхлости. Я пригнул голову, стараясь не задеть ржавые трубы. Тусклый свет, рассеянный у нижней ступени, не доставал до лестницы, скрытой за генераторами. С каждой новой ступенькой становилось светлее, будто я направлялся к свету из ада. Так оно и было. Я жаждал крови, и вряд ли что-то способно остановить меня от её пролития.

Приглушенные голоса и лязганье железа вызывали во мне ликование. Я, черт возьми, был рад возможности снова почувствовать что-то, кроме опустошенности. И ничто не пробуждало меня к жизни, как злость. Она помогала забыть о Марине, обо всех, кого я потерял, показывала, кем являлся в действительности Диего Альварадо. И порой не требовалось ничего больше, кроме как выпустить пар. Пусть я и не знал, что именно значит быть живым, до встречи с Котёнком, не ожидал, каким потрясением это станет для всего моего мировосприятия. Но потеряв её, я получал удовольствие, наказывая себя одиночеством, упиваясь чувством полной безнадёги. Рядом же с ней я вновь ожил, не желая ничего иного кроме нее. А теперь, после того как начал понимать, что Марина совсем иной человек и не принадлежит мне, одиночество вновь стало проклятьем. И приглушить его, хотя бы на краткий срок, могла только ярость.

Посреди помещения подвешенный к трубам за ноги болтался мексиканец. Я помнил его, он был одной из шестерок, доставляющей девочек до места работы. Ребята в банде называли его Охо за косивший левый глаз. Охо, как и всех, кто работал непосредственно в клубе, допрашивали одним из первых. Как могло произойти подобное упущение, что именно он натравил облаву на клуб, пока что требовалось выяснить.

— Ангел, — вскочил с бочки, стоящей у стены Хавьер, натачивающий ножи. Еще две пары глаз амигос, Чтеца Лоренсо и Рауля, дожидающихся расплаты с предателем, устремились на меня.

— Рассказывай, — посмотрел на помощника, чувствуя, как внутри начал пробуждаться вулкан.

— Он стучит одному копу. Рауль видел его на заправке, выходящим из туалета вместе с тем копом. Ему показалось это странным, и тогда он приставил к нему слежку. Раз в неделю они встречались на разных заправках. И убедившись, что это не случайность, мы обыскали его дом.

— Дальше, — резко подталкивал его к сути истории, не в силах сдерживаться, представляя, как буду выпускать кишки из этого куска дерьма за то, что пытался убить Котёнка, за то, что отобрал ее у меня, за то, на что обрек банду.

— Дома у него нашлись жучки, предназначенные для того, чтобы, бл***, прослушивать нас, визитки агента ФБР, а в телефоне, в заархивированных сообщениях, оказались адреса наших встреч, отправленных ублюдкам-федералам!

Больше информации мне не требовалось. Теперь я не слышал его. Из всех звуков остались лишь стук крови в висках и собственное шумное дыхание. Шагнул к пленнику, выдергивая у него изо рта кляп.

По его лицу стекала кровь. По-видимому, его доставка ко мне не была мягкой. Лицо крысы болталось чуть ниже моего, но сучий потрох находился без сознания.

— Не спать! — ударил его тыльной стороной ладони по лицу.

Парень приоткрыл опухшие глаза, зажмурившись от света.

— Не спать, мать твою! — крикнул, наконец-то давая волю своей темной стороне, снова ударяя.

Ублюдок вновь открыл веки, взглянув на меня. Его глаза озарило узнавание, тут же сменившееся страхом.

— Ангел, я не при чем, — начал тут же хрипеть. — Меня под…

Не давая ему закончить фразу, ударил кулаком по челюсти, услышав хруст костей.

— Заткнись, мразь! Будешь говорить, когда я скажу. Понял?

Он дернул головой, пытаясь кивнуть, тут же сплевывая выбитый зуб.

— Это ты устроил облаву на клуб в прошлом году? — единственный вопрос, на который я хотел знать ответ, — из-за кого моя Чика больше не хочет меня.

— Это не я, — испуганно проговорил он, выводя меня из себя еще сильнее.

— Мьерде! Заткни свою лживую пасть, если это не слова правды, тварь! — ударил его изо всех сил в живот.

Охо закашлялся, с бульканьем выплевывая кровь. Его тело содрогалось от кашля. Мной полностью завладела ярость. Я не мог стоять на месте, вспоминая ту чертову ночь, когда я думал, что потерял Марину навсегда. Ходил из стороны в сторону, сдерживаясь, чтобы не убить его раньше, чем получу признание. Крыса сегодня умрет, и этого не изменить. Никто не смел делать из членов банды Сангре Мехикано идиотов и оставаться безнаказанным. Но мать вашу, я должен услышать признание в его причастности к расстрелу Котенка и девочек, чтобы обрести долгожданное спокойствие.

Тело зудело от гнева, требующего высвобождения. Думая о том дне, я по-прежнему чувствовал под ладонями сырую землю и холодную кожу тел в яме. Страх и отчаяние, от которых в жилах леденела кровь, вновь ожили в груди. Словно чья-то рука залезла мне под ребра и сжимала сердце вновь и вновь, пытаясь раздавить его. Подобные чувства вызывали панику — и я не знал, как с ними бороться.

— Отвечай! — крикнул, снова и снова ударяя его по животу и пояснице.

Его тело дергалось под ударами, а из глотки доносились булькающие звуки. Но за его болью, я не почувствовал облегчения, она лишь распаляла мою жажду крови и его нескончаемых мучений. И я не собирался дарить легкой смерти предателю. Предстояла длинная ночь, наполненная криками и болью.

— Вряд ли он сможет сказать хоть слово, если ты его вырубишь, — вмешался Хавьер, выпуская сигаретный дым, сидя на бочке.

— О, нет! Пусть эта гнида и не думает отключаться. Веселье только в самом начале.

Снова ударил его по пояснице.

— Переверните это, — кивнул на подвешенное тело. — И не забудьте закрепить ноги. Хочу, чтобы он совершенно не мог пошевелиться.

Хавьер прокрутил рычаг колеса, закрепленного на стене, ослабляя цепь. Охо с глухим звуком упал на цементный пол. Рауль подхватил его за волосы, поднимая на ноги.

— Встань, каброн! — сплюнул рядом с ним Амиго.

В это время Чтец отсоединил цепь от ног крысы, прикрепляя ее к наручникам на запястьях предателя, а Хавьер закрепил новую цепь к его щиколоткам и привязал его к полу. Прокрутив колесо, Амиго поднял его вверх, вытягивая руки к потолку и закрепив его в висящем положении так, что ноги болтались над полом. Лицо ублюдка исказила гримаса боли.

Позволяя амигос выполнять их работу, я отошел к столу у дальней стены, где Хавьер уже успел разложить ножи, кастеты с шипами, мачете, крюки, хирургические скальпели и другое оружие. Осмотрев орудия пыток, улыбнулся, предвкушая способы извлечения крика из жертвы. Холодное оружие вызывало у меня чувство эйфории. Словно в руках я держал подарок, который только предстояло развернуть. И теперь, все это перемешалось с ожиданием облегчения, обязанного появиться после отмщения.

Взяв скальпель, подошел к растянутому в воздухе бывшему брату, не испытывая теперь к нему ничего иного, кроме омерзения. Трое амигос не сводили глаз с избитого тела. В их глазах горели ненависть и разочарование. Прощание с братьями никогда не приносило радости. Тем более, если кто-то из своих оказывался гнидой и предавал банду. Остановившись напротив крысы, посмотрел в его налитые кровью глаза.

— У тебя есть последняя возможность во всем сознаться и умереть быстрее, чем я запланировал, — провел скальпелем от левого плеча к правому боку, оставляя длинную красную линию.

Охо дернулся, зажмурившись, и простонал от боли.

— Решил молчать?

Снова поднял скальпель и провел такую же линию от другого плеча.

— Ангел, не …, - простонал ублюдок, звавшийся нашим братом.

— Ты что-то сказал? — поставил кончик скальпеля в точку пересечения кровоточащих линий, медленно вдавливая его в кожу. — А? — надавливал на ручку, вгоняя лезвие в грудную клетку.

— А-а-а-а! — закричал Охо, выгибаясь от боли.

— Я плохо тебя расслышал, — провернул скальпель, загнанный в плоть по самую рукоятку.

— Скажу! — выкрикнул он. — Скажу, — замер в ожидании прекращения боли.

— Верное решение, — резко дернул скальпель, извлекая его из груди крысы.

Крик боли разнесся по подвалу, заглушаемый ревом генераторов.

— Я не собирался предавать, — тяжело дыша начал говорить он. — Меня нашел этот коп, сказав, что я должен буду позвонить в участок и сдать клуб. Когда я отказался, он пригрозил, что убьет моего сына. Показал фото, где он катается на велосипеде. А ведь никто, даже я, не знал, куда бывшая жена увезла сына от меня. Пойми, я не мог казнить собственного ребенка, — поднял на меня измученный взгляд.

— Почему они просто не устроили облаву? — пока что его рассказ вызывал больше вопросов, чем давал ответов.

— Он работает на кого-то из конкурентов.

— На кого?

— Не говорил. Но я понял это, когда получил десять штук после той облавы.

— И ты взял их?

— Он сказал, что так будет проще заглушить совесть, так как с того момента я стал его информатором. И чтобы я не колебался, показал видео, где мой сын играет на детской площадке с матерью.

— Ублюдок, — зло проговорил Рауль, снова плюнув на пол.

— Информацию, полученную от тебя, он передавал нашим конкурентам?

— В основном копам. Но если удавалось перепродать информацию кому-то на стороне, он, не задумываясь, поворачивался спиной к закону.

— Чей был заказ на облаву клуба? — в висках стучало, а вены налились раскаленным свинцом. Сдерживаясь, чтобы не распотрошить крысу без промедления, сжал в ладони скальпель, вдавливая лезвие в кожу.

— Я пытался выяснить, но не осталось никаких хвостов.

— Что же ты, мразь, после первой вашей встречи не пришел к нам и не рассказал все? — спросил Хавьер, вставая рядом со мной.

— Я боялся за жизнь сына, — с горечью произнес Охо.

— Банда могла защитить тебя. Твою семью. Тебе нужно было только попытаться защитить банду, — проговорил помощник.

— Вы бы не смогли. Я не знаю, где находится мой сын. А он знает!

— Это все? — прервал разговор, устав слушать подобную лирику.

— Я могу узнать больше, если вы меня отпустите, — быстро проговорил предатель, умоляюще посмотрев на меня.

— Чтец, — игнорируя крысу, я позвал Амиго.

— Алонсо Охо Рохас, ты обвиняешься в предательстве братьев Сангре Мехикано, нарушении клятв и кодекса банды, — начал зачитывать обвинение Чтец, встав слева от меня. — Ты приговариваешься к исключению из банды.

— Амигос, пожалуйста, позвольте мне все исправить, — его наполненные ужасом глаза перебегали с одного на другого, умоляя поверить ему и дать возможность жить. Но проблема заключалась в том, что Сангре Мехикано не прощала и не давала шансов на новые предательства. А исключение из банды означало одно — смерть. — Диего, прошу тебя! — начала умолять он, смотря мне прямо в глаза.

Но я больше не видел человека и тем более брата. Передо мной находилась мразь, разрушившая мою жизнь и наплевавшая на законы банды.

— Диего, я сделаю все, — продолжал он.

Не слушая тошнотворных звуков мольбы, обошел крысу, останавливаясь у него за спиной.

— Хавьер, — умолял он помощника. — Рауль? Чтец?

Искал спасения в бывших амигос.

— Мьерде, Охо! — крикнул Рауль. — Возьми себя в руки и хотя бы подохни, сохранив остатки достоинства, а не как жалкое ничтожество, — сморщившись от омерзения, проговорил он.

Не дожидаясь новой порции мольбы, опустил скальпель над вытатуированным на всю спину коранчо[2]. Окровавленное лезвие в то же мгновение распороло кожу. Повернув нож параллельно напрягшейся спине предателя, начал отсоединять кожу с символом банды от плоти. Нечеловеческие крики оглушили подвал и прекратились лишь после того, как освежеванное тело крысы бездыханно повисло на цепях. Его сердце не выдержало всех приготовленных пыток и остановилось, когда я дошел до кожи его рук.

Сидя на столе и наблюдая за тем, как амигос запихивали в бочку части изуродованного тела бывшего брата, втягивал горький дым сигарет. Я казнил предателя, казнил того, кто снова обрек меня на одиночество и жизнь во тьме. Но вопреки ожиданиям, не почувствовал желаемого облегчения от мести. Я лишь усмирил пустоту, накормив её кровью. Не наказанными оставались еще те, кто заказал мои мученья, а значит, охота не окончена.

— Как думаешь, кто стоит за всем этим? — прикурил сигарету Хавьер, усаживаясь рядом.

Я пожал плечами, все еще следя за работой амигос.

— Надо найти этого копа.

— Теперь это не составит проблемы. Рауль видел его. Знает его машину.

— Тогда скоро мы получим ответ на твой вопрос.

— Расскажешь Денни?

— Надо сначала узнать имя заказчика. Мы сами в состоянии решить наши проблемы, — кинул окурок на пол, затушив его ногой.

— Думаю, это займет всего пару дней.

— Тогда не стоит медлить, — посмотрел на него, понимая, что в наступившие нестабильные времена не мог заставить себя верить даже самому близкому другу.