Глава 15

Она заполнила меня всего. Мысли, чувства, пространство. Казалось, что впервые в жизни в мои легкие начал поступать кислород, позволяя вдыхать полной грудью воздух, а не ядовитую гарь, которая питала меня все эти годы. Каждое ее слово, прикосновение, запах заставляли меня улыбаться, забывая обо всем. Я жадно вбирал в себя все наши мгновения вместе, зная, что человеческая жизнь сгорает как спичка. Мне нравилось наблюдать, как она ест, умывается, какие забавные корчит рожицы, когда чистит зубы или наносит макияж. И просто сходил с ума от вида спящей Марины. Твою мать!

Спящая… она была похожа на неземное существо, посланное впустить свет туннель моей черной души. Тихое дыхание, теплая нежная кожа, покрывающаяся мурашками под моими пальцами даже во сне, сладкий запах, заполнивший весь дом, пропитавший всю мою одежду и впитавшийся в каждую пору на моем теле. Я сходил с ума. Мне было на***ть на все, что происходило вокруг. Каждое утро, перед рассветом, когда мне нужно было покидать нашу уютную постель и мою спящую девочку в ней, внутри меня что-то обрывалось. Я боялся оставлять её, боялся, что стоит мне выйти за порог и что-то может разрушить наш миг счастья. Всю ночь, после того, как она засыпала, я готовил себя к этому моменту, когда мне нужно будет оставить её на целый день. Нет, я не думал, что она снова уйдёт. Она выглядела такой счастливой и дарила мне столько любви, которой я не испытывал за всю свою жизнь. Но мир, в котором я жил, не оставлял место слабостям, а она стала моей ахиллесовой пятой, моим крептонитом, которым могли воспользоваться против меня. Дела группировки решались на автопилоте, мысленно каждую секунду нашей разлуки я находился рядом со своей нежной девочкой. На протяжении всего дня я сжимал в руке телефон, ожидая её звонка, не выдерживал и звонил сам, просто для того, чтобы услышать её голос. И каждый вечер, спеша обратно домой, я приносил ей подарки, заглаживая то, что заставлял её быть одной с утра до вечера. То, как она прыгала ко мне в объятия, обрушиваясь на меня с поцелуями, как маленький смерч, были для меня самыми счастливыми моментами. Я подхватывал её на руки, срывая всю одежду. Необходимость чувствовать её всеми возможными способами превращала меня в одержимого. И, только получив все возможные доказательства того, что между нами все в порядке, я отводил её на ужин или в любое другое место, куда она хотела.

Наблюдая за облаками через иллюминатор самолета, представлял Марину, которая с нежной улыбкой на губах следила за небом и ждала моего возвращения. Впервые в жизни я чувствовал, что меня ждут. Мне не терпелось очутиться на земле и сжать своего Котенка в объятиях, вдохнуть любимый ванильный запах её волос и забыть обо всем мире, утонув в её глазах цвета моря.

Проплывающие за окном белые барашки скапливались в пушистые белые сугробы, напомнив сладкую вату, которую мы ели с Мариной в парке.

В тот день, разделавшись с работой пораньше, позвонил своему Котенку, чтобы была готова выйти из дома. Забрав у наших ворот, даже не задумываясь о направлении, привез Марину на набережную. Солнце уже спускалось к линии горизонта, окрашивая небо в розовые цвета, а мы не спеша прогуливались по берегу поедая мороженое и сахарную вату.

«О чём ты мечтала в детстве? — решил, что пришло время узнать побольше о жизни девушки, которая осветила своей улыбкой мой мир, до меня.

Марина прислонилась головой к моему плечу, вглядываясь вдаль, а я любовался ее длинными ресницами и блеском в светлых глазах.

— Я мечтала уехать отсюда. Мечтала о семье.

Она посмотрела на резвящихся в песке малышей, на счастливые парочки с колясками и, подняв голову, заглянула мне в глаза:

— Я хотела иметь много детей. Да, я мечтала, что у меня будет два сына и дочка….А сейчас… я бы хотела, чтобы все мои дети были похожи на тебя.

Снова прислонилась к моему плечу.

Марина говорила о семье, и её глаза светились от счастья. Та нежность, с которой она посмотрела сначала на детей, строящих песочные замки и надежда, с которой заглянула мне в глаза, говоря о том, что хочет моих детей… В это мгновение моё сердце забилось с удвоенной скоростью. В груди защемило от счастья, которое подарили её слова. Должно быть, я походил на идиота, молча улыбаясь, не в силах произнести ни слова. Казалось, начну говорить — и захлебнусь от счастья. Как я мог предположить, что она просто избалованная девчонка, думающая о тряпках и развлечениях? Это все не о ней. Моя Марина самая настоящая и искренняя девушка из тех, что я встречал. Мне не требовалось прислушиваться к своим чувствам, чтобы узнать о том, как велико её сердце и как много любви она сможет дать мне и нашим детям. В этот момент все „возможно“ о выполнении своего изначального плана исчезли. Осталась только она и я, остальное не имело значения.

— Если у нас будет девочка, то она обязательно должна быть похожа на тебя, — наконец-то нашел силы заговорить. Наклонился и поцеловал мягкие розовые губы Котенка.

Она вдруг остановилась, и я остановился. Ветер трепал ее светлые волосы, и мы смотрели в глаза друг другу. Марина обхватила мое лицо теплыми ладонями:

— Я люблю тебя, Диего. Я с каждым днем люблю тебя все сильнее…мне больно дышать от мыслей о тебе».

* * *

Я отодвигал визит к её отцу настолько, насколько это было возможным. Павел продолжал давить на меня, требуя результатов. Меня же вся эта история уже порядком достала, но мысль о своих братьях приводила в чувства, заставляя стремиться к разрешению этой проблемы. Асадов требовал личной встречи для обсуждения положения дел.

Рассчитывая управиться со всеми заморочками за двое суток, я поцеловал спящую Марину и вышел за дверь.

Визит к Павлу дал не тот результат, на который мы рассчитывали. Объяснил ему, какие последствия влечет за собой его еб***е упрямство и херова преданность. Дал Хавьеру отмашку на запуск информации об Павле в прессу и сел на самолет. Во время полета представлял, как в следующий раз буду лететь домой вместе со своей девочкой.

Как только прилетел, набрал номер Марины, но механический голос ответил, что абонент недоступен. Страх закрался мне под ребра, расползаясь холодными щупальцами по всему телу. У меня оставались ещё кое-какие дела, требующие моего внимания. Но после нескольких попыток дозвониться до неё снова и снова и получая тот же ответ, я направился в аэропорт, не прекращая попыток. По дороге сделал звонок Хавьеру, требуя узнать причину, почему она не отвечает на мои звонки. Неизвестность сводила меня с ума. Неужели кубинцы узнали о моей связи с дочерью Асадова и решили тем самым надавить на меня? А что, если её просто сбила машина? Мысли, одна страшнее другой, возникали в моей голове. Образы безжизненного, холодного тела Марины не хотели сменяться в моей голове. Людишки, снующие туда-сюда в аэропорту, выводили из себя. Приближаясь к выходу из терминала, крем глаза уловил газетный. киоск, пестреющий одним и тем же снимком. Моя девочка в свадебном платье под руку с этим слизняком… её бывшим женихом. Глаза заволокло пеленой, удары сердца ускорились. Не может быть! Это, должно быть, какой-то старый снимок. Подошел ближе к киоску, хватая первый попавшийся журнал с этим фото.

Крупные желтые буквы кричали на меня с фотографии «Тайное венчание Марины Асадовой и Майкла…». Внутри что-то оборвалось, громко разбиваясь.

Я хватал одну газету за другой, раскидывая их по полу. На каждой из них, словно неоновая вывеска, сияла эта чертова надпись. Сердце долбилось в груди со скоростью света. Продавец что-то орал, но я не слышал. Все звуки доносились, будто через вату. Почувствовал в кармане крутки вибрацию. Механически вытащил телефон, увидев имя Хавьера.

— Лучше бы тебе сказать, что херовы газеты врут, — прокричал в трубку, выходя из оцепенения.

* * *

Я подгонял таксиста как мог, но этот идиот полз не быстрее черепахи. Вышвырнул водителя из машины, занимая его место, вдавливая педаль газа в пол, сжимая пальцы вокруг руля до хруста. Дорога плыла перед глазами.

«Я купил два рожка мороженого, передавая один из них Марине. На её лице сияла улыбка, будто я подарил ей самый долгожданный подарок. Не медля ни секунды, она накинулась на него.

— Никогда не понимал этой страсти женщин к мороженому, — усмехнулся, обняв за плечи и прижимая к себе. — Кажется, его ты любишь больше всего на свете.

Посмотрел на её губы, измазанные сливками. Провел по ним пальцем, стирая мороженое и облизывая его со своей руки.

— Больше всего? — хитро усмехнулась она и вымазала мое лицо мороженным. — Нет! Не мороженное!

Прежде чем я успел отреагировать, она приподнялась на носочки и слизала мороженное с моих скул:

— Я люблю тебя и мороженное на тебе.

До появления Марины в моей жизни я никогда не понимал, как можно наслаждаться такими глупостями, как спокойные прогулки, тихие разговоры и совершенно казавшееся неуместным раньше ребячество. Наблюдая, как чем-то подобным занимается кто-то из моих ребят, хотелось сразу же ударить их, чтобы привести в чувства. Но рядом с ней все оказалось естественным и безумно приятным.

— Пожалуй, десерт из тебя и мороженного понравится и мне, — дотронулся своим рожком до её носа, сразу же слизывая его с неё. — Кажется, это теперь моё любимое блюдо, — провел мороженым по её подбородку, дотрагиваясь губами до нежной кожи».

Долетев до нашего дома… Бл***ь, «нашего»! В одно мгновение оказался в квартире. Я выбегал из одной комнаты в другую, пытаясь найти какое-то объяснение. Все вещи Марины были на местах. Присутствовал легкий беспорядок, но выглядело все так, будто она только что вышла из дома, намереваясь вернуться. Вбежал в спальню, окидывая её взглядом. Сейф был раскрыт на распашку. Заглянул внутрь, папки, компрометирующей Павла, не было. Схватил дверцу, сворачивая её. Чёртов гребаный идиот, даже не закрывал на замок сейф, наивно доверяя этой суке! Которая спала со мной только из-за своего гребанного папаши! Зарычал, вырывая сейф из стены, выкидывая его в окно!

— Тварь! — забежал в ванную, осматривая её, уже не надеясь найти никакого знака от неё. От гнева дышать было не чем.

— ААААААААА! Мелкая Тварь! — кулаком разбил зеркало.

Воспоминания о её нежных поцелуях, стонах, словах любви и обо всем нашем времени вместе, словно жужжащий рой, обрушились на меня.

— Мразь! Сука! — крушил все, что попадалось мне под руку.

Как можно быть такой хорошей актрисой, чтобы заставить меня поверить во все это! Как я мог попасться какой-то девственнице? Когда приехал Хавьер, дом напоминал трущобы.

Ярость звоном отдавалась в ушах, требуя высвобождения наружу. Разгромив квартиру, я не почувствовал ни грамма облегчения. Злость лишь увеличилась в размерах, заполняя собой все вокруг.

— Эта б***ь не только ничего не оставила, а захватила с собой компромат на своего проклятого отца!!! — ударил в стену. Опустил голову, снова осознавая масштаб произошедшего. — Тварь! — пробил стену насквозь.

— Нужно ехать к Павлу, немедленно. Этот му***к должен ответить мне на пару вопросов, — устремился к двери мимо Хавьера.

Подъехав к особняку Асадовых, не дожидаясь, пока помощник вытащит ключ зажигания, вылетел из тачки, проносясь мимо опешившей прислуги, пытающейся преградить мне вход в дом.

— Павел, — рявкнул, переступив порог, направляясь к его кабинету. — Павел, сука, выходи, пока я сам тебя не нашел!

Слуги рассыпались в разные стороны, не пытаясь меня остановить. Распахнул дверь пустого кабинета.

— Павел, мразь! Лучше тебе сдаться добровольно! — побежал к лестнице, ведущей на второй этаж. Я знал, что спокойно не смогу с ним разговаривать, но если он будет прятаться от меня, то тем самым подпишет раньше времени смертный приговор. На верхней ступеньке появился Асадов в пижаме, с испуганной физиономией.

— Что такое? — уставился он.

— Ах, вот ты где! — схватил его за шкирку и потащил по лестнице в кабинет.

Дотащил Павла до кабинета, отшвыривая его на пол. Пододвинул к нему кресло, усаживаясь в него. Павел лежал, вжавшись в пол, с побелевшим лицом.

— Ты что себе позволяешь, грязное ничтожество! Я тебя в порошок сотру! — начал кидаться в меня угрозами.

Посмотрел на этот кусок де***а сверху вниз, впечатывая его в грудь ботинком.

— Ты, видимо, совсем не понял, с кем связался, — сверкнул глазами.

— Что за….? — еще больше побледнел Павел.

— Вопросы задаю здесь я, — вдавил сильнее ногу в его грудь. — Где твоя дочь, — язык не поворачивался назвать эту суку именем той, которой я готов был подарить весь мир.

— Там, где ты ее не до станешь!

Вскочил с кресла, дергая его за шкирку, поднимая в воздух.

— Повторяю еще раз, где она? — зарычал ему в лицо.

— В путешествии со своим мужем.

— Почему она это сделала? Ты заставил? — встряхнул его как тряпичную куклу.

— Ты жалкий идиот! Неужели ты думал, что она добровольно свяжется с таким, как ты? — ухмыльнулся он. — Она была с тобой, потому что хотела спасти меня! Понятно тебе?

— Ты лжешь! — кинул его в стену. Подскочил к нему, поднимая по стене вверх.

— Она была рада избавиться от такого ничтожества, как ты, и вернутся к тому, кого всегда любила!

Воспоминания, как она бросилась защищать своего слизняка, как выбрала его вместо меня, а после разговора с отцом пришла ко мне, окатили ледяной водой. Тварь! Все было спланировано изначально! Меня мгновенно начало лихорадить от омерзения к ней, ее отцу и всей их семейке.

— Ловко ты все спланировал, — я ухмыльнулся. Павел попытался вырваться из моей хватки, — только ты забыл учесть одну деталь — от меня невозможно уйти безнаказанно.

Я с размаху въехал кулаком в это холенное лицо, слыша хруст сломанного носа и треск выбитых зубов.

— Теперь твой грязный рот больше не посмеет делиться своими гнилыми планами, — сбросил его на пол. Павел попытался отползти, но я поймал его за ногу, ломая ее точным ударом руки. — Мерзкие слизняки не ходят, они ползают, — пнул по второй ноге, дробя кость.

Из него вырывались рыдания в попытках разжалобить меня. Каждый его новый крик раздражал сильнее предыдущего.

— Теперь твой погнанный язык съедят твои же собаки! — вытащил нож из-за пояса и покрутил у него перед носом.

Павел уже содрогался на полу. Пнул кучу, которой когда-то был политик Павел Асадов, схватил его за волосы, поднимая вверх, и перерезал ему горло от уха до уха.

Пока Хавьер возился с телом, мозг лихорадочно думал о том, что же дальше. На Гаваи я сам сунуться не мог, мне не нужны досмотры на границе. Надо поручить нашим местным, хорошенько приплатив за целостность товара. Сел на стол, подкуривая сигарету.

Хавьер подпалил труп Асадова, а я молча вдыхал дым, наблюдая за пламенем, поглощающим Павла. Не так я хотел его убить. Не так быстро. Все из-за этой стервы. Она смешала все мои планы. Да она к дьяволу перекрутила все, что я задумал.

Я обвел взглядом разгромленную комнату. С полки камина на меня смотрела Марина, ее глаза сияли счастьем. Она прижималась к человеку, чьи останки сейчас превращаются в прах. Ей там лет шестнадцать, наверное. Кровь мгновенно закипела в жилах. Взял фото в руки, резко повернувшись лицом к помощнику.

— Значит так, сейчас же кидаешь клич нашим на Гаваях. Пусть доставят мне эту мразь, — киваю головой на фотографию, — вместе с её проклятым мужем. Привезут на перекуп. Её не трогать. Я сам позабочусь о том, чтобы эта тварь мучилась так, как она не могла себе представить в самом страшном сне, — бросил рамку с фотографией в огонь, развернулся на пятках, щелкая позвонками на шее, устремившись к двери.

— Сжечь бы этот гадюшник на хер! — кинул через плечо, — Вместе с трупами охранников.

Жажда крови не утихла. Всё тело горело, требуя выпустить пар. Достал сигарету, закуривая её.

Ожидание того, когда наконец-то доставят этих голубков, превратилось для меня в настоящую пытку. Я метался по кабинету, не находя себе места. Ярость по-прежнему владела мной, требуя получить расплату за предательство. Я пытался заглушить как-то то безумие, которое овладело мной, но бутылка рома так и осталась не тронутой на столе. Именно сейчас мне требовался ясный ум, чтобы быть готовым к встрече с той, что сначала исцелила меня, а после, нагло посмеявшись, разорвала душу в клочья.

Мне было страшно снова оказаться под её влиянием. И в то же время я знал, что больше не увижу ту девушку, которая сводила меня с ума своей любовью и невинностью. Передо мной будет тварь, способная только лгать.

Когда зазвонил телефон, извещающий о прибытии товара, я прыгнул на байк, отправив четверых амигос следом.

Каждая часть моего тела была на взводе, готовая взорваться в любой момент. Добравшись до нужного места, прикурил сигарету, направляясь в здание. Торги проходили в заброшенном складе в пригороде. Воздух был переполнен запахом страха, похоти и денег. Галдеж, доносившийся изнутри, извещал о разгаре торгов. Но я не спешил, зная, что мой товар припасут напоследок. Зашел в переполненный зал. Сигаретный дым, повисший в воздухе, застилал вид на телок, которых пытались спихнуть. Я направился прямиком к креслу в центре зала, оставленном для меня.

Сердце долбилось о ребра, но мозги снова и снова напоминали этому тупому сердцу, что она сделала, как она растоптала это глупое сердце, наплевав на все, что оно дарило ей. Сука!

Вцепился пальцами в подлокотники, удерживая себя от поступков, о которых позже буду жалеть и проклинать самого себя. Достаточно уже того, что всё это произошло. Не позволю больше никому и ничему разводить меня, как сопливого щенка.

Девки сменялись одна за другой. Кто-то выкрикивал цены, лапал телок за задницы, щипал за грудь и ржал. Время от времени ко мне подходили поздороваться, на что я отвечал лишь кивком головы, не сводя глаз с товара.

Не контролируя свои движения, я вскочил с кресла, но не сдвинулся с места. Так и продолжал смотреть в одну точку, ожидая, когда она появится здесь.

Марину выволокли за волосы, как какой-то мусор. Я смотрел, как она зажмурилась от яркого света. Прошло несколько секунд, прежде чем она привыкла к свету. Боковым зрением видел, как клиентура моментально оживилась при виде этой суки! Она открыла глаза, осматривая толпу, скользнула взглядом по мне. Затем, словно очнувшись, вернулась взором ко мне. Её глаза моментально расширились в узнавании. На её лице появилось выражение, которое она так часто и так убедительно изображала для меня — радость. Омерзение к этой лживой твари окатило меня. Я махнул рукой распорядителю, развернулся и пошел к выходу. Тело клокотало, как после передоза. Желание размазать её здесь же навязчивой идеей крутилось у меня в голове. Нет. Не здесь, не сейчас. Я должен растянуть это удовольствие. Она пожалеет о каждом лживом слове, жесте, поцелуе и даже взгляде.

Прыгнул на мотоцикл, срываясь с места. Дорога до логова показалась ещё длиннее, чем из него.

Я дал указание шестеркам притащить её в подвал. Ожидая её прибытия, зашел к себе в кабинет, хотел выпить, но снова передумал. Услышав крики и скрип покрышек, выждал несколько минут и только после этого пошел в подвал.