Глава 14

Алеся

Не знаю, сколько мы шли. Над макушками леса поднялся ветер, пригнал тучи, и даже когда мы выбирались на прогалины, невозможно было ни разобрать стороны света, ни понять время по звездам. После того как Ярослав отдал мне куртку, оставшись в расшитом жилете поверх рубахи, и сделал кожаные поножи, стало чуть легче, но все равно я еле переставляла ноги. Казалось, эта ночь длится месяц. А может, и год. И если я, взрослая, так устала, то что должно твориться с ребенком?

Идем ли мы за живым или это уже его неупокоенный дух блуждает по лесу?

– Светает, – сказал Ярослав.

Я посмотрела наверх. В полумраке за пределами светлячка деревья больше не сливались с чернотой неба, а сами темнели на его фоне.

– Твоя ворожба не может ошибаться? – спросил он.

– Не знаю, – призналась я. – Я уже ни в чем не уверена.

Он кивнул. Я ожидала насмешек и упреков, но Ярослав промолчал. Мы продолжали идти.

– Что-то изменилось, – снова подал голос он. – Понял! Нам перестали мешать.

В самом деле, лес стал… обычным. Нет, он не превратился в безопасный – лес не бывает безопасным даже там, где девчонки собирают ягоды. Но эти опасности привычные. Знакомые.

– Он играет нами, – повторила я. – Хозяин не спит, и ему не нужен отдых. Он не устал. Просто у него что-то на уме.

– Что-то? Ты не знаешь?

– У человека-то не всегда ясно, что на уме, а у того, кто никогда не был человеком… – Я махнула рукой. Но Ярослав, кажется, понял, потому что расспрашивать перестал. А может, тоже слишком устал, чтобы болтать.

Деревья поредели, мы выбрались на поляну, и я узнала место.

Лес расступался вокруг высокого холма, поросшего травой. На склонах тут и там виднелись белые валуны, словно лестница для великанов. На макушке холма рос одинокий дуб. Никто не знал, сколько ему лет, – но трое крепких парней, взявшись за руки, не могли его обхватить.

Одни говорили, что место святое. Другие – что проклятое. Сейчас я была уверена: проклятое.

Ноги у меня подкосились, ослабев, и я опустилась на землю. Слезы сами потекли по лицу.

– Алеся? – испуганно переспросил городской.

Смешной, перед русалкой страха не показал, а девичьих слез испугался.

– Сволочь, – вырвалось у меня.

– Вот спасибо!

– Не ты, прости. – Я мазнула рукавом по лицу. – Это Белогоров курган. И от него до деревни четверть дня пути. Нас всю ночь водило кругами.

– Ты уверена?

Я криво улыбнулась.

– Разве такое место можно с чем-то перепутать?

– Его зовут Белогоровым из-за камней? – полюбопытствовал городской, внимательно глядя на дуб.

– Нет. Одни говорят, будто был такой князь, Белогор, и это его могила, полная драгоценного оружия и золота. Другие – что это имя лихого разбойника, а здесь он припрятал награбленные сокровища. Как Купала, от народа здесь не продохнуть. Все за цветком папоротника охотятся, надеются, что тот ход в горе откроет да сокровища покажет.

Ярослав снова оглядел холм.

– Странно. В одинокий дуб на возвышенности посреди пустого места молнии должны попадать постоянно. А никаких следов.

– Говорят, будто этот дуб – хранитель сокровищ и Перун его бережет, пока дерево не откроет проход достойному. Еще говорят, что на тех сокровищах столько крови, что даже сам громовержец отвернулся от этого места.

– А ты во что веришь?

– Я не знаю.

– Алеся! – донеслось с холма. – Дядя! Помогите, у меня между камней ножка застряла!

Мы переглянулись. Я подняла нить – она указывала на курган, но я уже не могла ничему верить. Ни нити. Ни светлой фигурке на склоне холма.

– Алеся!

Не сговариваясь, мы пошли вперед. Ярослав прибавил шагу и задвинул меня за спину.

– Если это нечисть…

– То ты с ней все равно не справишься.

– А ты?

– И я, скорее всего, тоже.

Он усмехнулся.

– По крайней мере никто не скажет, что я за девчонку спрятался.

– Алеся!

Я была готова поклясться, что это плачет настоящий Матвей. Кажется, у городского тоже сдали нервы.

– Перед смертью не надышишься, – буркнул он. – Стой здесь, я проверю.

– Захочет нас хозяин убить – убьет, и неважно, где я буду стоять, – ответила я, тоже прибавляя шагу.

Подниматься по склону было сложно: под густой травой тут и там скрывались камни поменьше, неверный шаг грозил в лучшем случае подвернутой ногой, в худшем – укатишься, и хорошо, если шею не свернешь. Вот стало видно перемазанное мальчишечье лицо со светлыми дорожками слез. Еще несколько шагов. В вороте рубашонки, давно потерявшей белизну, показался красный шнурок.

Я выдохнула и рванулась к Матвею, обнимая.

– Живой.

Мальчонка заревел еще пуще, да я и сама разревелась – от усталости и облегчения.

– Это точно он? Не нечисть? – спросил городской.

Вместо ответа я потянула за шнурок, чтобы из-под рубашки стало видно железное кольцо.

– Это холодное железо, у кузнеца сегодня… то есть вчера взяла, когда шла Матвея искать.

– А оно не может быть, ну… иллюзией?

– Проверь. Ты же целитель.

Ярослав положил ладонь на лоб мальчика.

– Живой, – сказал он через пару мгновений. – Ослабевший, испуганный, но живой.

Он присел рядом.

– Давай посмотрим, что с твоей ножкой.

И в этот миг земля под нами провалилась.