Глава 32

– Нужно закончить начатое, так? – сказала я.

Тяжело – тело словно закоченело – встала. Сняла с пояса Ратмира нож и под корень отхватила себе косу. Хранилище моей жизненной силы. Которая больше не была мне нужна.

Как не нужен был мне мир без Ярослава – но он просил меня жить, и значит, я буду жить. Буду помнить его, пока не придет мой срок. Да и оставшиеся в этом мире не были ни в чем виноваты, и потому я должна сплести венок. Из собственных волос и цветов, созданных мертвецом из тумана. Чтобы его смерть не была напрасной.

Даже у самой Морены не хватило сил убить своего бывшего возлюбленного – лишь заточить в царстве мертвых. И сейчас нужно было сделать все, чтобы он остался там. Хотя бы на ближайшую тысячу лет, до следующей кровавой луны.

Я взяла из бесплотных пальцев белый мак, переплетая его стебель со своими волосами. Ландыши. Белая хризантема. Цветок за цветком вплетались в венок. Белые, как сгустки тумана, из которого были сотканы. Без единого яркого пятна, как похоронная рубаха.

Остался ли у Яра кто-то кроме меня? Я позабочусь о костре, но есть ли кто-то в этом мире, кто беспокоится о нем? Кому нужно дать знать – потому что горе все же лучше неведения.

Я соединила концы венка и положила его в озеро. Венок поплыл по стоячей воде прочь от берега. Рядом возникли еще четыре, закружились в медленном хороводе.

Тела Чума-царя и троих оберегающих начали погружаться в землю, будто тонули в пуховой перине. Пока не исчезли совсем. Осталось лишь одно тело.

Ярослава.

Над которым стояла Баба-яга. Мертвая половина лица скалилась.

– Власти над смертью нет даже у Морены. Одна смерть вас двоих уже нашла. Но вторая может прийти нескоро. Если успеешь, пока вода в озере мертвая, а роса – живая, будет у вас одна жизнь на двоих и одна смерть на двоих.

Я задохнулась, осознав. Морена. Богиня смерти. И часть ее силы была сейчас в венках, что плыли по озеру.

– Яр? Ты согласен?

Он кивнул.

Я зачерпнула горстями воды из озера, и венки исчезли. Капли струились сквозь сцепленные руки, и мне казалось, это не вода, это само время утекает из моих ладоней. Я задержалась над углем, выпавшим из сгоревших пальцев Чума-царя. Капли коснулись его, и на моих глазах уголек начал разбухать, менять цвет. Я умоляюще посмотрела на Бабу-Ягу. Если я возьму сердце, потеряю остатки воды.

– Ладно уж, – проворчала она и вложила уголь в рану на груди.

Остаток мертвой воды я выплеснула на рану Ярослава. Смотрела, не веря собственным глазам, как в глубине собирается плоть, затягиваются ткани вокруг сердца. Пока еще мертвого сердца.

Стряхнула в дрожащую руку росу с травинки и влила в бесчувственные губы.

Мертвенная синева исчезла. На щеках появился румянец. Яр вздохнул – ровно и глубоко, как человек, пробуждающийся ото сна.

Яга усмехнулась и растаяла в темноте.

Яр открыл глаза. Сел, медленно, будто не до конца доверяя своему телу. Молча притянул меня к себе, и я так же молча прижалась к нему – к живому теплу. Дыхание касалось волос, под ухом размеренно пульсировало сердце.

– Моя Алеся, – прошептал он.

Я заглянула ему в глаза.

– Ты помнишь?

– Помню.

Он провел рукой по груди, еще раз, словно хотел убедиться, что цел. Мы снова замерли в обнимку – слишком потрясенные, чтобы найти слова для случившегося.

Не знаю, сколько мы так просидели, когда из леса послышались голоса. Яр поднял голову. Сквозь деревья виднелись отблески костра. Вот рассмеялся мужчина, и ему ответил женский смех.

– Купала, – улыбнулся Яр. – Пойдем?

– Пойдем.

Мы взялись за руки и пошли – туда, где горел купальский костер, где перекликались люди.

Одна жизнь на двоих. Одна смерть на двоих.

И в следующий раз она придет нескоро.