Глава 25

Верена никогда прежде не гуляла у местных березок — в первую очередь потому, что они находились в опасной близости возле рва. Тот, заболоченный, издающий далеко не самые приятные ароматы, казался таким себе грязным пятном на репутации академии. Впрочем, таких пятен в их академии было — не пересчитать!

И чему она удивлялась?

Должно быть, тому, что березки выглядели вполне прилично. И никаких следов паразитов на них тоже не наблюдалось, нормальные, здоровые деревья, даже зависть берёт, что они в подобных условиях сумели дорасти до подобного состояния и до сих пор радовали глаз всех жителей академии.

Лайониэлл так страстно прижимался к одной из них, что Верена едва сдержала ядовитую улыбку. Да уж, березка выглядела и вправду очень чахлой — может, это к ней эльф хотел сводить Верену, чтобы она помогла разобраться с паразитами? — но это нисколечко не останавливало Лайониэлла. Тот и вздыхал, и целовал её листву, и прижимался щекой к коре, и разве что не завывал возле этой берёзы.

— Кхе-кхе, — откашлялась Верена, напоминая о своём присутствии, и эльф, пытавшийся, кажется, в приступе страсти даже укусить бедное дерево, отскочил от него, словно ошпаренный.

Верена переложила букет из одной руки в другую. На самом деле, прижимать к себе розы было не слишком приятно, ведь эльф не подумал привести их в порядок и обрезать иголки. А вообще, странно, что этот любитель природы оборвал цветы — мог бы просто позвать её прогуляться где-нибудь в саду, полюбоваться на них издалека, а не срезать с клумбы и так стремительно укорачивать их и без того не длинный век…

Впрочем, ещё большой вопрос, где Лайониэлл эти цветочки взял, потому что рядом с академией не росли ни розы, ни что-либо другое, более-менее напоминающее пригодный для букета материал.

— О, госпожа Лексен! — расплылся в улыбке эльф, отлипнув наконец-то от дерева. — Ален принёс вам мой маленький презент! Я так рад, что вы в полном порядке! Не правда ли, великолепные розы?

Верена покосилась на цветы. Розы были неплохие, хотя до великолепных им довольно далеко. Ей дарили букеты и получше, когда пытались вытребовать у строгой преподавательницы столь желанную пятёрку, а она всё никак не хотела сдаваться.

— Да, они хороши, — осторожно согласилась девушка. — Но я не слишком-то люблю букеты — это словно переносная могила для цветов. И мне не хотелось бы становиться причиной их смерти. Потому заберите, пожалуйста, свой маленький презент и постарайтесь больше не повторять подобные ошибки.

— Вы хотите, — взволнованно прошептал Лайониэлл, — чтобы я приносил вам живые цветы? Я могу! Хотите, я подарю вам самый красивый на свете вазон! Такой же, как эти розы! Да что там, даже лучше! Он точно не увянет и будет радовать вас своим цветением… примерно раз в год…

— Кактус, что ли? — совершенно неромантично уточнила Верена. — Спасибо, не нужно, я их не очень люблю. И вообще, не стоит тратить своё драгоценное время. Не надо больше за мною ухаживать.

— Вы обиделись, что я не смог вас спасти от этой мерзкой шпаги? Но ведь это чары неведомого колдуна разлучили нас!

Хотелось сказать, что ей наплевать и на неведомого колдуна, и на Лайониэлла в целом, но Верена вдруг явственно осознала, что это нисколечко не поможет. Выглядел эльф совершенно не так, как все нормальные, адекватные мужчины, ухаживающие за девушкой. Хоть бы на берёзу свою перестал смотреть, пока они разговаривают! И платья тоже не заметил…

Не то чтобы Верена так уж желала перед всеми покрасоваться обновлённым образом, но Альбин-то с неё глаз не сводил, несмотря на то, что видел — и не только видел! — то, что скрывалось под платьем… Нет, пора прекратить этот фарс, избавиться от букета и от назойливого поклонника и поскорее покинуть это место. Тем более, злить Альбина Верене совершенно не хотелось, равно как и провоцировать его на ревность. Внезапно ей показалось, что всё, сделанное доселе, было редкостной глупостью — она просто старательно отгоняла от себя мужчину, который хотел быть рядом, помогать ей, поддерживать…

А она только и делала, что нос воротила да устраивала ему истерику.

Пылкие поцелуи, нежные прикосновения — всё это так внезапно вспыхнуло в голове, что Верена почувствовала себя самой последней на свете идиоткой. О чём она вообще думает, откуда такие глупые мечтания и желание поскорее вернуться к Альбину и окончательно избавиться от неопределённости в их отношениях? Всё-таки признаться в том, что она, возможно, пыталась утаить и от себя самой — в чувстве, название которому не могла придумать?

Видимо, Верена выглядела уж очень мечтательно, а Лайониэлл всё это время продолжал о чём-то рассказывать, потому что он ни с того ни с сего бросился её обнимать.

— Как я рад! — воскликнул он. — Как я рад, что наконец-то смог добиться взаимности!

— Какой такой взаимности?! — возмущённо воскликнула Верена. — Эй! Убери-ка от меня свои грабли!

— А что такое грабли? — недоумевающе уточнил Эл.

— Руки свои, — настойчиво произнесла Верена, — от меня убрал. Немедленно! Не то сейчас так дам, что мало не покажется. Это что за хамство такое!

— Но ведь ты так улыбалась, когда я признавался в любви! — с придыханием произнёс Лайониэлл. — Я всю свою жизнь мечтал встретить свою вторую половинку! Представлял себе, какая она будет хрупкая, нежная, невинная… Прекрасная дева в этом ужасном мире… Как берёза! И тут появилась ты… Я не мог высказать свои чувства с самого начала, не мог говорить открыто, потому что этот дух стоял между нами, но теперь, когда я понимаю, что ты свободна, как я могу сдерживаться? Любовь наполняет моё сердце! Я мечтаю о том, как мы с тобой воссоединимся! Ведь, взращивая эти великолепные деревья, я представлял себе, что я ухаживаю за своей прекрасной девой, за такой, как ты…

Верена недоверчиво скривилась. Такие комплименты ей ещё никто не делал. Ещё бы бревном назвал, право слово! Берёза! Это ж надо было догадаться!

К тому же, если в мире и существовали невинные и нежные девы, то к ней это никоим образом не относилось. Характер у Верены — и она это прекрасно сознавала, — был как раз под стать какому-нибудь демону вроде её Альбина — это собственническое её прозвучало в голове непроизвольно, — а не этой нежной белобрысой эльфийской фиалке с влюблёнными глазами-блюдцами…

— Теперь мы будем вместе! — припечатал Лайониэлл. — И только смерть разлучит нас!

А Верена почувствовала, как кто-то — возможно, та самая смерть в чьём-то зеленокожем обличии, — смотрит на них, уж точно собираясь заняться операцией по разлучению.

Чтобы подтвердить свои подозрения, достаточно было просто обернуться. И вправду, у выхода из академии стояла серьёзная и бледная, как вышеупомянутая смерть, Данелия. Верена раньше не представляла, как можно побледнеть, имея зелёную кожу, но, очевидно, в этом мире возможно было абсолютно всё. По крайней мере, у заколдованной дамы всё отлично получилось.

Нападать она не стала. Видно, всё троллье, что было впихнуто в её душу проклятьем, уступило воистину эльфийскому порыву, потому Данелия не добыла свой лук и стрелы и не попыталась избавиться от соперницы сию же секунду, а, стремительно развернувшись на каблуках, умчалась прочь.

Лайониэлл этого, что и следовало ожидать, не заметил. Как большинство мужчин, он особенной чуткостью не обладал, и все эти рассказы о берёзах, как заподозрила Верена, были всего лишь действенным способом запудрить мозги представительнице противоположного пола.

…Ну вот, уже целоваться лезет!

Будь она наивной полуэльфийкой Вереной, может быть, и поверила бы! Прозвала бы демона похотливым чудовищем — наверное, у эльфов так и принято, — сказала бы, что нашла свою истинную любовь, тем более, Эл её вот как нагло выражает.

Но всё-таки она оставалась Верой Алексеевной, женщиной с опытом, пусть и совершенно не любовным. И таких мерзопакостных студентиков, которые на всё готовы, лишь бы только не получить двойку, всегда различала с первых же фраз. Хоть Лайониэлл студентом и не был, но то, с какой готовностью он бросился к своей "единственной и неповторимой", уже вызывало определённые сомнения.

— Ну-ка отошёл! — разгневанно воскликнула она, отталкивая от себя мужские руки. — Немедленно! Соблюдай дистанцию, ты, герой-любовник!

И, чтобы закрепить свои слова вполне определёнными действиями, с силой пихнула Лайониэлла в грудь.

Эльф, оказавшийся не просто худощавым, а ещё и довольно слабосильным, отпихнулся довольно легко, да так, что едва не врезался в берёзу, а теперь смотрел на неё своими огромными оскорблёнными глазами и часто-часто моргал.

— Березонька моя! — воскликнул он. — Разве ты не желаешь воссоединиться со своей любовью?

— Послушай, ты, садовод, — даже не маскируясь, гневно произнесла Верена, — со своей любовью я, может быть, сегодня и воссоединюсь, но то, что ты в этом участия принимать не будешь, неоспоримый факт! Будь добр, отойди-ка от меня на порядочное расстояние и изволь соблюдать дистанцию. Больше чтобы я никаких букетов и прочих знаков внимания не видела.

— Но я же…

— Я — проректор! Уважаемая женщина, второй человек в этой академии — сразу же после ректора! И сотрудничаю не с абы-кем, а с самим духом-хранителем академии!

— Но Альбину же… — капризно начал Лайониэлл. — Ему же позволяется…

— Ему, может быть, и позволяется, — прошипела Верена, — потому что пока некоторые прячутся от шпаги, другие приходят на помощь. И так во всём! А пока ты в минуту любой опасности согласен обнимать только берёзы, будь добр, не лезь ко мне. И больше чтобы я ни одного писка в свою сторону не слышала, иначе уволю. Ты понял?

— Понял, — закивал Эл. — Понял-понял.

— Вот и замечательно.

Верена грозно повернулась на каблуках, досадливо отметила, что сейчас погрузнет в этом болоте, и ещё одну пару туфель можно будет попросту вышвырнуть на свалку, и уверенно зашагала в сторону академии. Умом-то она понимала, что ответила Лайониэллу совершенно не так, как положено бы это сделать средневековой барышне или какой-нибудь полуэльфийке, а отчитала, как своих подчинённых в прошлой жизни, но вернуть время назад было уже невозможно.

Всё-таки, Ален был хорошим менталистом — кто б ещё смог настолько быстро вытащить наружу её потаённые желания и истинный стервозный характер? Верена в последнее время чувствовала себя несколько размякшей, раскисшей, но теперь — была готова молнии глазами метать! И всё происходящее в академии её к этому подталкивало.

Тем не менее, была ещё одна проблема, которую следовало решить немедленно.

…Как Верена и рассчитывала, Данелия далеко не ушла. Она стояла у окна и совершенно по-эльфийски всхлипывала, растирая слёзы по зелёному лицу.

— Предательница! — воскликнула она, покосившись на Верену и на секунду отвлекшись от своего упоенного плача.

— Если тебе это интересно, — произнесла Верена, — то я его послала. И это была не моя инициатива. Меня твой Лайониэлл ни грамма не интересует, — она с опаской покосилась на кинжал в ножнах, прикреплённых к поясу Данелии, но решила, что договорить-то всё равно нужно.

— Нет, — пробормотала Данелия. — Совершенно не интересно. Как ты могла? Ты ведь знала, что я в него влюблена!

— Послушай… — Верена замялась, а потом, рискнув, протянула руку и осторожно опустила её на плечо полутроллихе. — Я пришла к его берёзам только чтобы сказать, что мне неприятны его знаки внимания. Ты веришь?

Данелия выразительно всхлипнула, всем своим видом показывая, что нет.

— Ты ведь знаешь, что можешь вернуться в своё нормальное тело, — попыталась зайти с другой стороны Верена. — И тогда тебя будет ждать нормальная, полноценная жизнь эльфийки. У Сири ведь вышло!

— Потому что Алех, как бы он ни боялся, всё ещё её любит! — обвинительно воскликнула Данелия. — И любил всегда! А я влюблена в Лайониэлла, а он… а он плевать на меня хотел!

И она зашлась ещё более страшным плачем, чем прежде.

Верена вздохнула. Она понимала, что её слова вряд ли будут услышаны и верно истолкованы, но всё равно не собиралась отступать.

— Послушай, — мягко произнесла она, — я понимаю, что тебе не очень приятно сейчас со мной разговаривать, но… Ты любишь Лайониэлла? За что? Он ведь не слишком умный, далеко не благородный, да ещё и сноб. Я ему стала интересна только потому, что вдруг напомнила его берёзку. Да я худших слов от мужчины в жизни не слышала! Он эльф, и потому ты обратила на него внимание. Это инстинкт. Но вокруг множество хороших мужчин! Порядочных и разумных, добрых, с открытым сердцем. И если ты забудешь о Лайониэлле и найдёшь того, кто способен полюбить тебя такой, как ты есть, ты найдёшь своё счастье. Ведь суть не в том, кто мы внешне. Суть в том, кто мы внутри…

Верила ли бы она каким-либо словам Альбина, если б он превозносил её, как лучшую женщину на свете? Да ни за что! Верена прекрасно осознавала тысячи своих недостатков, знала о склочном характере, о том, что иногда перегибала палку и позволяла себе лишнее. И он вполне честно сознавался ей в этом — даже грозил расправой, разумеется, в шутку.

А рассказывать о любви к женщине, похожей на берёзу? Нет, это глупость. Точно так же, как превозносить кого-то как идеал. Ведь идеальных людей в этом мире не существует…

— Постарайся найти того, кто в самом деле тебя полюбит, — прошептала Верена, обращаясь скорее к себе, чем к Данелии. — А не того, кто будет вестись на красивое лицо и острые уши. Такой, как Лайониэлл, не сделает счастливым не только полутроллиху, но и красавицу-эльфийку. Я уверена в этом.

— Хорошо тебе, — всхлипнула Данелия. — Ты можешь рассуждать о красоте! Потому что ты никогда не была уродиной, от которой все воротят нос!

Верена открыла уже рот, чтобы возразить, но вовремя остановилась. Рассказывать Данелии о своих секретах сейчас совершенно не было смысла. Она либо не поверит, либо растрезвонит о случившемся по всей академии и сделает только хуже. Да, разумеется, если уж они подруги, то следовало друг другу доверять, но…

Какие подруги? Если с Сири Верена хотя бы проводила время, то с Данелией — перебрасывалась парой-тройкой фраз, когда они садились за один стол за обедом или за завтраком. И, казалось, полутроллиха всегда считала себя в их небольшой женской компанией изгоем — потому что не была красоткой. Да, Верена ничего не понимала в магии, а Сири не могла подойти к своему возлюбленному, потому что боялась наброситься на него и выпить всю его кровь, но разве Данелия, обиженная на весь мир, могла об этом думать? Она сейчас, наверное, считала, что для Сири почти ничего не изменилось…

Или Верена слишком плохо о ней думала. Хотелось бы верить в это, но жизненный опыт, пусть и не самый правильный, подсказывал, что не стоит обольщаться.

Так или иначе, Верена улыбнулась напоследок полутроллихе, похлопала её по плечу и направилась вверх по ступенькам, уже в который раз за день возвращаясь в родную башню. Сейчас, когда ей не приходилось бежать, удалось вновь рассмотреть, насколько же бедно всё смотрелось. Ректор довёл академию практически до истощения, и если не прямо сейчас, то через год она обязательно обвалится. Руина, а не учебное заведение!

Да, даже тот университет, в котором она работала раньше, выглядел гораздо лучше…

Так или иначе, а академия стремительно запустевала. Её состояние стало ещё хуже, чем тогда, когда Верена прибыла сюда, и причина была понятна — сил Альбина не хватало на то, чтобы поддерживать всё в прежнем виде. И, хотя они и поставили какие-то опоры там, внизу, этого всё равно не достаточно, чтобы привести академию в порядок. А мастеров нет…

Да что там, у них даже ров защитный в ужасном состоянии!

К тому же, воняет так, что к академии даже подойти невозможно. Враг-то, может, и справится, а вот кто-нибудь дружественный точно сбежит прочь.

Одолеваемая мыслями о благоустройстве академии, Верена даже не заметила, как добралась до собственной башни. Собственно, она поняла это только тогда, когда напоролась на сердитый, ревнивый взгляд Альбина, сидевшего на ступеньках, ведущих с первого на второй этаж, и сверлившего взглядом дверь.

Джеймс развалился в одном из кресел, стащенных ещё студентами во времена уборки в башне и, кажется, как раз рассказывал об очередном плане определения коррупционеров в академии, но умолк, стоило только Верене открыть дверь.

— Ты уже вернулась, — обрадовался он. — А то этот ревнивец меня уже измучил! Всё боялся, что ты придёшь сюда с эльфом! Я же говорил, Альбин, что она не такая ветреная!

— Замолчи, — недовольно посоветовал ему демон. — И спроси своего папу по поводу того, как на всяких поклонников реагируют духи-хранители.

— Нормально реагируют! — заулыбался Джеймс. — А не так, как ты! Ещё скажи, что ты не по тому поводу переживал!

— Разумеется, — подтвердил Альбин. — Просто завтра у Верены занятие у моего — пятого, — курса, и его я вести точно не могу, это будет очень подозрительно выглядеть. Потому нам ещё надо готовить материал до завтрашнего утра.

Судя по всему, демона совершенно не волновало, что за окном уже начиналась ночь.

— А может, — ласково поинтересовалась Верена, — мы лучше поднимемся наверх и ляжем спать? М? А то я с ног валюсь от усталости! Такой стресс, всякие неадекватные шпаги, сумасшедшие любители берёз… Мне б поспать в тёплых объятиях возлюбленного…

Альбин не поддался. (3303c)

— Пятый курс тебе этого завтра не простит.

Что ж… придётся всё-таки воевать.

— Пятому курсу завтра будет не до лекций, — улыбнулась Верена. — Потому что завтра всей академией мы расчищаем ров! Ты ведь передашь это преподавателям, правда, Джеймс? А мы, — она прошла мимо Альбина, едва задев ладонью его плечо, — отправляемся спать. И никаких возражений!