Глава седьмая
Соперник Михаила, тридцатипятилетний Эмиль Сандерс, умер через двое суток после боя, не приходя в сознание.
* * *
Мороз явился внезапно - ещё вечером было тепло и тихо, и по этой самой тишине, неслышно и мягко, как туман, ночью прошел снег. Проснувшись и выглянув в окно, вместо привычной темноты раннего часа я увидела жемчужный полумрак снежного рассвета. Снег падал не стеной, а как-то порядочно, снежинка за снежинкой. И лес перестал быть голым, и луг принарядился, а между ними заблестела лента речки - серебристая, яркая, заметная даже в полутьме.
Пару недель мы с Маргаритой Васильевной сидели в поселке. Снег шел несколько дней, замело, как говорится, все дороги, все пути. Запасов хватало. Заглядывал Олег, навязывался в гости, но я, конечно, его тактично отшивала. Утром мы бродили по саду, выгуливали Мозеса (так кота назвала княгиня), которому снег пришелся по душе. Я лепила снеговика - огромного, в мой рост, Мозес мешал мне, воруя шишки и ветки, а Маргарита Васильевна, улыбаясь, наблюдала за нами. Вечером мы после ужина пили чай с айвовым вареньем и смотрели сериалы.
- Тебе не скучно здесь? - как-то спросила Маргарита Васильевна.
- Что вы... Мне здесь прекрасно.
Она, довольная, кивнула.
К началу третьей недели до нас добрался Федор, а к концу - Соня. Приехала рисовать и привезла мне мольберт, бумагу и краски - целую сумку.
- Да я не буду рисовать! - возмущалась я, разбирая подарки. - Это все лишнее!
- А за компанию?
За компанию все оказалось гораздо проще. Соня болтала, смеялась, пререкалась с бабушкой, задавала Мозесу риторические вопросы и не умолкала ни на минуту. Под ее трескотню мне рисовалось легко, без лишних мыслей. Кто бы мог подумать, что в компании мне будет так просто вернуться к творчеству!
Соня осталась у нас на несколько дней, и это были чудесные дни - я начала картину и почти закончила ее, Соня писала зиму, а Маргарита Васильевна критиковала нас не зло, но строго.
- Вера, что с головой у ребенка? Неужто она шестиугольная?
- Ба, так модно.
- Не в Вериной технике. А у тебя тени на заборе не с той стороны. Вы очень невнимательные.
К концу недели подошло к концу и варенье, и терпение княгини, и Соне недвусмысленно намекнули, что пора бы и честь знать. Соня не обиделась и, взяв с меня обещание в воскресенье съездить с ней за новогодними украшениями и подарками, собралась отбыть с родового гнезда вечером, упав соседям на хвост.
- Как раз картину закончу, - заметила она, отступая от мольберта и оглядывая свое творение - забор, занесенный снегом, с черным котом поверх сугроба.
Мы рисовали на закрытой веранде, окна которой выходили на сад и чуть-чуть - на руины. Тут было довольно прохладно, но все равно уютно. Маргарита Васильевна обычно сидела в нише, на кушетке, и играла там с Мозесом, а когда мы ей надоедали - уходила в гостиную - смотреть телевизор.
- А тебе ещё много, Вер?
- Нет, пару мазков.
Соня глянула мне через плечо. Я рисовала "Одиночество".
- Тоскливенько, - заметила художница.
- А я и не хочу "веселенько".
- Кто бы сомневался.
- Соня, оставь Веру в покое. Ее рисунок очень... - Маргарита Васильевна запнулась, подбирая слова.
- Атмосферный.
Соня резко повернулась и, завизжав, бросилась в объятья брата, который замер у входа на веранду. Маргарита Васильевна едва сдержалась, чтобы не вскочить с кушетки и, уняв порыв, поднялась медленно и величественно. А я, держа кисти в одной руке, а другой поправляя волосы, наблюдая за тем, как Михаил бросает спортивную сумку на пол и обнимает сестру, спросила совсем не то, что хотела:
- А где Андрей?
Молодчина, Вера. Полено ты осиновое.
Соня высвободилась из объятий брата и хмуро посмотрела на меня. Михаил покрутил головой, будто разминал шею.
- Андрей поехал к родителям. Разве он не звонил тебе?
Я ничего не ответила и отвернулась к картине. С Андреем мы не общались, а появление Михаила обрадовало меня несказанно. И это, по моему мнению,тоже было неправильно. Я понятия не имела, что говорить и как себя вести и от того очень завидовала Соне - ей, как, сестре, дозволено было много - просто повиснуть на шее брата и верещать от радости, цепляясь за его мощные плечи.
От этих мыслей я покраснела - то ли злясь на себя, то ли стыдясь. Я совершенно запуталась в своих чувствах, благо меня решили не трогать и не привлекать ко встрече, но разговор я слушала внимательно. Михаил приехал прямо с аэропорта - у него получилось прилететь пораньше и надолго, почти на месяц. Все отлично, он теперь суперчемпион, самый популярный боксер из России, один из самых востребованных в США, от контрактов нет отбоя, денег - на два столетия. О бое не говорили - так, о мелочах. В итоге Соня, спохватившись, потащила всех пить чай. Позвали и меня, но я сказала, что приду позже. Пока они садились, я поднялась к себе, взяла ключи и страховку от ДеЛориан. Их-то первым делом и отдала законному владельцу, когда спустилась в столовую.
- С машиной все в полном порядке, - заверила я боксера.
- Здорово, - Михаил отложил ключи и бумагу в сторону и продолжил разговор с княгиней. - Я думаю, это отличное место, чтобы подправить здоровье и отдохнуть. Что-то вроде нашего санатория, но с местным уровнем медицины и как отель пяти звезд.
- Осторожней, бабуль, - слизывая с ложки варенье, заметила Соня. - Кажется, Миша решил сплавить тебя в американский дом престарелых.
- Соня, хватит нести ерунду, - Михаил даже повысил голос, так его раздосадовала неудачная шутка сестры. - Ба, я покажу тебе, что это за место. Посоветуемся с твоими врачами. Там проходят реабилитацию известные спортсмены, поэтому я уверен...
- Я не спортсменка.
- Послушай, - Михаил решил зайти с другого бока. - Мой дом в часе езды от пансионата. Ты увидишь где и как я живу, погостишь у меня.
Маргарита Васильевна вздохнула и внимательно посмотрела на внука. Кажется, он добился своего. Я взяла чашку с чаем и села рядом с Михаилом.
- Там высококвалифицированный персонал, - продолжал боксер. - Лучшие специалисты.
- Все они - незнакомые и чужие мне люди, - подытожила Маргарита Васильевна. - Я буду чувствовать себя неуютно. Вера.
- Да?
- Михаил предлагает мне провести месяц после Нового года в лечебном пансионате, в США. Что ты об этом думаешь?
- Что вам нужно посоветоваться с лечащим врачом. Я узнаю процедуры и мероприятия, проводимые этим учреждением, направления деятельности и методики лечения. Все это требует тщательной подготовки и анализа согласно ваших диагнозов.
- Прекрасно, - Михаил кивнул. - Я свяжусь с представителем администрации и передам ему твои координаты. Он хорошо знает русский, вы все сможете обсудить.
- Отлично.
- Видишь, Миша. Вера мне необходима. Без нее я не поеду.
Мне огромного труда стоило унять резкий прилив адреналина. Сердце застучало в ушах.
- Вера, - откуда-то со стороны донесся голос Михаила. - У тебя есть загранпаспорт?
- Да, но он давно просрочен.
- Это не проблема, но лучше заняться этим сейчас. Учти, я все оплачу. Если, конечно, ты согласишься на эту поездку.
- Нет.
Ответ прозвучал резко, грубо и категорично. Сама испугавшись своего тона, я совсем растерялась и опустила глаза на свою чашку.
- Прошу прощения, - заговорила спокойнее, но голос дрожал. - Но в моем договоре указано, что я ни при каких обстоятельствах не могу согласиться на перелеты. Это исключено.
Тишина.
- Почему? - полюбопытствовала Соня.
Продолжая разглядывать пузырьки в своем чае, я отрывисто ответила:
- Я не летаю на самолетах.
- Это фобия? - спросил Михаил.
- Отчасти.
- У меня есть высококлассный психолог, который поможет тебе справиться с любыми страхами.
- Психолог мне не поможет. Извините, но я не летаю.
- Вера, но с этим надо бороться, - упорствовал Михаил. - Это же всего лишь страх. Его надо переступить, побороть один раз и...
- Миша, - мягко перебила внука Маргарита Васильевна. - Закроем эту тему. Оставь Веру в покое. Я никуда не полечу, так будет лучше.
- Там бы тебе было лучше, - не без раздражения заметил Михаил.
- Здесь я дома. Дома мне спокойней. Закроем эту тему.
Михаил замолчал, но ясно было, что он расстроен. Я чувствовала свою вину и понятия не имела, что тут могла поправить. Они все могут летать сколько угодно, но я в самолет не сяду ни при каких обстоятельствах.
- Простите, - поднявшись, я оглядела присутствующих. Соня и княгиня смотрели на меня, Михаил, насупившись, созерцал стену. - Если эта поездка настолько важна, я могу запросить смену и предложить вам кандидаток, которые без проблем могут летать на самолетах.
- Серьезно? - Михаил хмуро посмотрел на меня. - Ты боишься летать и из-за этого собралась увольняться?
- Если польза от лечения в США будет выше эффективности курсов, проводимых здесь, понятно, что меня лучше заменить.
- Вера, для меня вы незаменимы, - отрезала Маргарита Васильевна. - Сядьте.
Я вернулась на свой стул. У моих ног закрутился, мяукая, Мозес.
- У меня глюк или тут кот? - спросил Михаил, опустив голову и часто моргая. - Это кто?
- Мозес, - представила я кота. - Он пришел к нам осенью.
- В день твоего боя, - уточнила Маргарита Васильевна.
- Да? Иди-ка сюда, - Михаил протянул руку, и котенок принялся ее обнюхивать. - Какой маленький. Иди ко мне.
Через минуту Мозес урчал на коленях боксера, балдея от грубоватой ласки. Ладонь Михаила, будучи больше котенка раза в два, едва ли не накрывала того с головой, и скользила по черной шкуре от ушей до хвоста. Котенок тянулся к ладони, хоть и прогибался под ее тяжестью.
Михаил мельком глянул на меня и глазами указал на котенка.
- Твоих рук дело? - спросил шепотом, одними губами. Я прикрыла глаза в знак согласия. Михаил кивнул и громче заметил:
- А нам животных ты заводить не разрешала.
- Вы бы никогда за ними не ухаживали. Они бы были брошены на произвол судьбы, - княгиня пожала плечами. - С Мозесом мне помогает Вера.
Ладонь Михаила, скользнув с котенка, коснулась моего колена. Я отдернула ногу и, не удержавшись, глянула на боксера. Он смотрел на меня с какой-то непонятной мне грустью, будто знал больше моего и куда больше понимал, и от того ему вроде бы было больнее и печальнее, чем мне. Или все это я придумала.
- Понятно, - Михаил выпрямился и вернул руку на макушку кота. - Какие планы насчет Нового года?
- Мы с Верой будет украшать дом, - заявила Соня. - А то он вечно самый мрачный в округе.
- Тогда надо украшать развалины
- Там уже целая армия снеговиков, - бросила я.
Михаил рассмеялся.
- Правда? Я бы тоже не отказался слепить снеговика.
А за окном темнело...
- Тогда чего ждем! Пошли! - Соня вскочила, как пружина. - Пошли лепить снеговиков! Ура-а-а!!!
И убежала одеваться.
Следом поднялся Михаил. Я вопросительно посмотрела на Маргариту Васильевну.
- Идите, что ж теперь, - она отставила чашку и вздохнула. - Тридцатилетние дети.
Мы так и не слепили снеговика - только скатали первый, огромный шар. Соня бросила брату за шиворот горсть снега, и они начали гоняться друг за другом среди развалин. Я чинно пыталась лепить в одиночестве, но один очень меткий снежок сбил с меня шапку, и я решила ответить. Получил первый, кто высунулся из-за угла. В ответ мне в ухо прилетел настоящий сугроб. Я завизжала и, отступив назад, споткнулась о шар-попу снеговика и упала в него.
- Эй, ты в порядке? - Михаил протянул мне руку. - Извини.
Я схватила его ладонь и, резко потянув на себя, повалила обидчика в снег. Какое-то время мы, смеясь и барахтаясь в сугробе, швыряли друг в друга остатки снеговика, а потом я, пытаясь отдышаться, спросила:
- А где Соня?
Мы замолчали и замерли. Откуда-то издалека донесся приглушенный голос:
- Конечно, любимый. Я буду осторожна, не беспокойся, мой гений...
И все прочее в этом духе.
Михаил, до этого державшийся на локтях, закатил глаза и рухнул в снег.
Я свалилась рядом. Над нашими головами, в рамке из остатков каменных стен, темнело усыпанное звёздами небо. Рассеянный тусклый свет от садовых фонарей, едва проникавший сюда, не затмевал такую привычную для загородного мира картину Млечного пути.
- Я думал тебе понравится идея провести месяц в США, - Михаил выдохнул облачко пара. Не считая голоса Сони здесь было тихо.
- Мне жаль, что так вышло, - глядя на небо ответила я.
- И это никак нельзя исправить?
- Со мной, к сожалению, нет.
Михаил помолчал. Потом заговорил отчего-то сконфуженно и нерешительно.
- На католическое рождество один обрусевший итальянец проводит в своем клубе вечеринку. Он оставил мне несколько приглашений. Ты хочешь пойти?
- А Андрей будет?
Михаил шумно вздохнул и рывком поднялся.
- Если это условие для твоего согласия, то да, будет, - он не глядя подал мне руку. - Идем, морозит уже.
Я сжала его холодную ладонь, с которой он успел стянуть перчатку, и совсем не хотела ослаблять хватку, даже когда уже твердо стояла на ногах. Михаил сам вырвал руку и, быстро двинувшись вперед, неожиданно со всего маха влетел правым плечом в остатки стены. От удара его мотнуло назад, он скрипнул зубами и схватился за руку.
- Мать твою...
- С вами все в порядке? Миша? - встревоженно спросила я, коснувшись его плеча. Он отвел его в сторону.
- Да, в порядке.
- Что случилось? Голова закружилась?
- Нет, в темноте не заметил, - резко ответил боксер и пошел прочь, оставив меня недоуменно рассматривать черную стену в метр шириной, которую мог не заметить только... слепой.
- Михаил...
- Что?
- У вас все в порядке со зрением?
Он только пожал плечами в ответ и, пнув подвернувшийся под ноги сугроб, свернул налево, за угол очередной порушенной стены. Эту преграду боксер обошел без последствий. Неужели и правда не заметил первую?
- Не мое дело, - прошептала я, поднимая воротник куртки и пряча руки в карманы.
Ночью мне написал Андрей. Мы обменялись дежурными приветствиями, я получила от него приглашение в клуб итальянца, а потом... Потом повисла пауза. Андрей молчал, и написала я:
"Быстрей бы тебя увидеть".
" Хочешь, приеду завтра?"
"Я работаю, к сожалению".
Или к счастью?
"Отпросить тебя у Михаила?"
"Не надо. Моя начальница - его бабушка. И отпрашиваться я не буду. Это не просто работа".
"Понял. Буду ждать вечеринки. И всего что будет после".
Я зажмурилась.
Доигралась.
Новый год хотя по факту и оставался считаться праздником, как таковым для меня не являлся. Год начинался с поминок, и, несмотря на то, что с гибели родителей прошло довольно много времени, и чувство воодушевления перед праздником мне было не чуждо, веселье обходило меня стороной. Я, конечно, помогала клиентам наряжать елку, накрывала стол, искала подарки чужим родным - все это радовало их несказанно, но не меня. С Ариной мы, бывало, ходили в бар или напивались у нее дома, но подобные посиделки вряд ли могли сойти за праздник. Мы заливали то, что от него осталось, отгораживались от воспоминаний или, по крайней мере, пытались. Потому что ночью мне все равно снилось, как мы с родителями садимся на самолет, а Арина, думая, что я сплю, рыдала в ванной в обнимку с затасканной плюшевой кошкой, которую в тот роковой праздник хотела подарить племеннице.
Из года в год ничего не менялось. Не думала я, что что-то изменится и теперь.
С Соней мы прошлись по магазинам и, нагрузились так, что коробки и пакеты торчали из окон моей пиканты. Соня придумала, как украсить дом, но в итоге в назначенный день не приехала - у ее "гения" выдалась свободная минутка, и она поспешила к нему. Я ни черта не разобралась с ее планом, и весь день провела, пытаясь понять, как из уличных гирлянд сделать оленя. Олень получился похожим на улитку, и только к вечеру до меня дошло, что это были сани.
- Оставь, - заметила Маргарита Васильевна, когда я, схватившись за голову, в очередной раз засела над инструкцией. - Много мороки и мало толка. Мне не нужны эти украшения.
Я выперла сани в прихожую и там их и бросила. Елку сегодня должен был принести Федор Семенович, но и у него что-то не сраслось. Добавил проблем Мозес, который, конечно, съел немного дождика, а потом полночи вырыгивал его. А искать блевотину кота в большом доме - тот ещё квест. В итоге спать я легла поздно и в дурном настроении от того, что запланировала много, но так ничего и не успела. А утром, с трудом поднявшись после будильника и решив плюнуть на пробежку, вспомнила, что сегодня, вообще-то, тусовка у итальянца и с вечера у меня отгул.
- Если будет нужна моя помощь - обязательно звоните, - мы пили чай с малиной на веранде, глядя на укрытый снегом сад. Правда - украшения здесь были не нужны.
- Вера, меня вполне устраивает та дама, что тебя заменяет. Благо находится она тут всего один день.
Я усмехнулась.
- Ваша интонация говорит об обратном.
Маргарита Васильевна пожала плечами.
- Я могу ее вытерпеть, вот и все. А ты должна отдыхать. Сегодня же ты идешь с Мишей и Соней? Мне очень нравится, что вы так подружились.
Я кивнула и ничего не ответила. Утром Андрей прислал сообщение, что убирает свою квартиру. Вполне понятный намек на то, что мы будем делать после вечеринки.
Проблема заключалась в том, что я не хотела с ним спать. И если раньше для меня секс был лишь способом расслабиться с приятным, но не нужным мне человеком, то теперь я такого расслабления не желала. Андрей был хорошим любовником, но теперь я и думать не хотела о нашей близости, словно это вообще было не со мной и не в этой жизни.
Однако на вечеринку я одевалась с удивительной для меня самой дотошностью. Ясное дело, что не Андрею я хотела понравиться, но даже понимая, кто моя главная цель, я все равно артачилась и обманывала себя. Надела новое минимально заметное белье под ассиметричное фиолетовое платье с кружевным рукавом на правой руке и открытым левым плечом, приготовила черные туфли на шпильке, волосы собрала в высокий пучок, оставив свободными несколько вьющихся прядей. И накрасилась ярко, броско.
Когда я последний раз пыталась соблазнить мужчину? Похоже, что никогда, и от осознания этого факта вера в собственную дурость только усилилась.
К восьми за мной заехал Андрей. Я попрощалась с Маргаритой Васильевной и своей сменщицей и заторопилась к его машине.
- Потрясающе выглядишь, - Андрей довольно улыбнулся, оглядывая меня. - Бомба.
А потом, не дав мне ответить, потянулся и поцеловал. Я не сопротивлялась. Я вообще не знала, что делать.
Всю дорогу Андрей рассказывал мне про США, и беседа вышла бы непринужденной, если бы мой добрый друг периодически не клал свою ладонь на мое колено. Мне буквально хотелось отвесить ему пощечину, чтобы до него наконец дошло, что это все фарс, что я заигралась, и мне, такой трусливой и ограниченной эгоистке, нужна, черт возьми, его помощь.
Он не мог в меня влюбиться. Я была уверена в этом.
Почти.
Машину он оставил на платной стоянке, а нам вызвал такси до клуба. Конечно, мы встряли в пробке и опоздали почти на час, благо за этот час Андрей поцеловал меня всего один раз, а ноги больше не гладил. Может и потому, что я натянула на них платье и так и сидела - с вытянутым подолом и сжатыми коленями, как девственница на выданье.
Клуб находился недалеко от центра, на набережной канала, и назывался просто - "Венеция". Канал, конечно, замерз, и гандольеров поблизости не обнаружилось, зато ближайшая парковка была сплошь забита такими драгоценностями, что я, еще даже не войдя в клуб, почувствовала себя не в своей тарелке. Внутри ощущение только усилилось - вдоль черного, мягкого, будто текучего пола тянулись синие, с бирюзовыми линиями, стены. Линии двигались в такт музыке, доносящейся из зала, и от этого казалось, что стены текут и выгибаются тоже. У меня поначалу закружилась голова, но Андрей, услужливо сняв с меня дубленку, подал руку.
- Держитесь крепче, миледи. В первый раз земля у многих тут уходит из-под ног.
И я вцепилась в его локоть.
Свет с потолка был тусклым и рассеянным, а эти чертовы бирюзовые полоски сияли, как глубоководные твари, поднявшиеся к поверхности моря. По коридору мимо нас спешили гости - красивые девушки в коротких платьях, парни в коротких штанах, мужчины посолиднее в брюках и пиджаках. Запахи туалетной воды мешались с едва уловимым ароматом чего-то жареного и крепкого алкоголя. Меня не мутило, но я была на грани.
- Держись, - шепнул Андрей, и мы шагнули в зал. Все бирюзовые линии, бегущие из коридоров, здесь падали на пол и среди ног гостей тянулись к центру - башне, похожей на перевернутый фонтан, расцвеченной изнутри всеми цветами радуги. Андрей потянул меня к столикам, которые располагались вдоль зала и как будто парили над полом на желтых платформах.
Откуда-то звучала музыка - то ли из центра, от барной стойки огибающей башню-фонтан, то ли откуда-то из затемнения, расположенного точно напротив входа. Я покрутила головой, но людей было слишком много, и сориентироваться у меня не получилось. Но стоило нам подойти к столу, как все мое внимание сосредоточилось на очень предсказуемой и вместе с тем очень раздражающей сцене.
Точно перед собой я увидела обнаженную спину светловолосой, кудрявой девушки, которую обнимал никто иной, как знакомый мне боксер. Его рука лежала на спинке стула, на котором сидела незнакомка, и тонкие пальцы изредка скользили вдоль лопатки, поглаживая нежную кожу. Девушка поводила плечом и, поворачивая голову в сторону Михаила смеялась и пищала:
- Ай, щекотно!
- Привет, ребята, - Андрей прошел вперед, к диванчику, и, потянув меня за собой, усадил рядом с Соней.
- Привет!!! - Соня повисла на мне и смачно поцеловала в щеку. - Как дела, красотка? Господи, какая же ты шикарная, Вера. Правда, Миш?
Михаил мрачно смотрел на меня, сжав челюсти. Я слабо улыбнулась. Не могла не улыбнуться - в белой рубашке и черном блейзере выглядел он здорово. Почему-то вспомнилась басня про лису и виноград.
- Вера, - продолжала Соня. - Если бы мне не нравились мужчины, я бы за тобой приударила.
- Соня, - сдержанно поинтересовался Андрей. - А где твой... гений?
- Хрен его знает. Творит, наверное, - Соня потянулась к своему бокалу и залпом допила его. - Козел он. Официант!
- Может, хватит? - спросил Андрей. - Мы только пришли, а ты уже...
- Да пошел ты... - художница, пошатнувшись, поднялась на ноги. - Праведник...
- Соня, - рявкнул Михаил. - Хватит! Иначе я отвезу тебя домой!
Соня достала свой телефон и, глянув на экран, счастливо улыбнулась.
- Мой гений приехал, - она послала брату воздушный поцелуй. - Пойду, встречу. Не сердись.
Михаил проводил Соню хмурым взглядом, а потом снова глянул на меня. Андрей, вздохнув, подался вперед и, опершись о столик, решил меня представить.
- Ксения, это Вера, моя девушка. Вера, это Ксюша, подруга Миши.
- Очень приятно, - Ксения лучезарно улыбнулась. Она была лет на десять младше меня. - Миша рассказывал, что вы сиделка. А я учусь в медицинском университете.
Я вскинула брови.
- Да? Отлично. Меня хватило только на колледж.
- Были обстоятельства, - как бы между прочим бросил Андрей. Я сжала его колено под столом, и он, чмокнув, меня в щеку, прошептал:
- Понял, прости.
Грохнула музыка, и из затемнения, которое находилось на противоположной от нас стороне зала, выплыла платформа. Сверху пошел дым, и из завесы, навстречу зрителям вышли музыканты. Свист, крики и аплодисменты потонули в грохоте бас-гитары. Михаил отвернулся, чтобы понаблюдать за представлением, а Андрей, неожиданно поднявшись, бросил:
- Я сейчас.
Ксения придвинулась к Михаилу и прижалась к его плечу. Я тоже поднялась - одной здесь сидеть мне совсем не хотелось. Но не успела сделать и шага, как налетела на Соню, виснущую на руке высокого, худощавого бородача в черных очках.
- Вера, ты куда? - Соня схватила меня на руку за руку. - Я же хотела вас познакомить! Это мой гений - Макс. Макс, это Вера. Помнишь, я говорила, что она офигенно рисует?
- Ага, - ответил Макс, опуская голову и глядя на меня поверх очков. - Что рисуешь, Вера?
- Людей, - отрезала я и ушла к бару, проигнорировав Сонин возмущенный вопль. Заказала "отвертку" и стала цедить из трубочки, прямо у стойки. Здесь меня и нашел Андрей.
- Ты куда убежала?
- Подальше оттуда, - я кивнула на наш столик, за которым Соня бешено целовалась с гением, а Ксения танцевала рядом с Михаилом, сидящем на стуле и снизу вверх смотрящим на нее.
- Да, мне тоже там неуютно, - Андрей опустил глаза, я же посмотрела на него недоуменно.
Он отвернулся к стойке, а я снова глянула на наш столик. С Андреем-то что? Соня, отцепившись, от гения, помахала мне рукой. Михаил что-то сказал Ксении, и та, надув губы, шлепнулась на стул рядом с ним.
Андрей искоса посмотрел на меня.
- Может, уедем?
Уже? Надо было брать водку.
- По-моему, это будет некрасиво, - ответила я и повернулась к бармену. - Две "отвертки".
После третьего "повторить" мне стало проще и спокойнее наблюдать за тем, как Ксения трется рядом с Михаилом, да и Андрей повеселел настолько, что позвал танцевать. В итоге мы решили вспомнить молодость и отплясывали так, что смутили даже на десять лет отставшее от нас поколение.
- А ты в хорошей форме, - хохотал Андрей, крутя меня вокруг себя.
- Ты тоже пока живой!
- Спасибо, дорогая...
А потом свет притушили, и заиграл медленный танец. Я шлепнула замешкавшегося партнера по плечу, и он водрузил руки мне на талию.
- А вечер неплох, - заметил Андрей, в рамках дозволенного прижимая меня к себе.
- Да, - тихо ответила я, наблюдая, как Ксения танцует с Михаилом. Она так тесно липла к нему, так изгибалась, словно пыталась выскользнуть из платья. И он был вовсе не против - гладил ее так, что стыдно становилось мне. Я закрыла глаза.
- Андрей...
- Да?
- Поехали к тебе.
Мы целовались в машине. И в подъезде его дома. И на лестничной клетке. Целовались даже, когда он искал ключи. Открыл дверь - и мы ввалились в квартиру, на ходу скидывая обувь, верхнюю одежду. Было темно и тепло после уличного холода. У меня сводило скулы от этого поцелуя. А отстраниться я не могла - знала, что отступлю - и убегу отсюда, даже не посмотрев Андрею в глаза.
"Невозможно. Плохо", - долбилась в мозгу мысль. - "Неправильно!"
Но мы уже скользнули в комнату, уже потянулось вниз платье, и я ощутила тепло его ладоней на своей обнаженной спине.
Все отрицания оставались в мыслях. Я сопротивлялась им, как могла, целуя крепче, прижимаясь плотнее.
А потом грянул гром.
- Нет, - Андрей резко отстранился. Так быстро, что я едва не упала - он прижимал меня к стене, и внезапно я осталась без опоры. Тяжело дыша, схватилась за угол стола, и что-то с грохотом свалилось на пол - кружка или стакан.
- Что? - сдавленно прошептала я.
- Прости, - отвернувшись, хрипло ответил Андрей. Он замер у окна, спиной ко мне и, запустив пальцы в волосы, схватился за голову. - Прости, я не могу...
Я медленно сползла вниз по стене, подняла платье и потянула его наверх. Поправила бюстгальтер, просунула руку в единственный рукав. А потом на цыпочках подошла к Андрею и коснулась рукой его плеча.
- Прости, - тихо ответил он, не оборачиваясь. - Не могу так...
- Что случилось?
Он выпрямился, протер ладонями лицо и шумно вздохнул.
- Мне так стыдно, что до всего этого дошло, - он избегал моего взгляда, отворачивался к окну. - У нас ничего не выйдет.
Я слабо улыбнулась и ласково, мягко ответила:
- Я знаю, дорогой. Прости меня.
- Господи, Вера, что ты? - он, наконец, обернулся. - За что? Я...
Взял мое лицо в свои ладони и заглянул в глаза. Мне хотелось плакать.
- Я тебя обманул. Понимаешь? Позволил себе тебя обмануть... Господи, мне так жаль... Но я люблю другую...
Он зажмурился, а я мотнула головой, скидывая его руки, и шагнула ему навстречу.
- Иди сюда, - обняла его, такого большого и такого расстроенного, и прижалась сама, потому что одной было холодно. - Мы друг друга стоим. Мне нравится другой мужчина. Я так хотела забыть о нем, не думать, выбросить из головы....
- Дохлый номер, - ответил Андрей, крепче прижимая меня к себе. - Ничего не вышло.
- Не вышло, - согласилась я.
Мы помолчали, а потом Андрей спросил, тихо и измученно:
- Почему мы такие идиоты?
Я закрыла глаза и, носом уткнувшись ему в плечо, прошептала:
- Не знаю, Андрюш. Просто любви хочется, а как до нее добраться - не понятно.
Он отстранился, оглядел мое лицо, вытер слезинку со щеки большим пальцем.
- Значит, мир?
- Мир, - я улыбнулась. - Пойдем пить чай?
Первый час ночи - а я на кухне с лучшим другом под болтовню телевизора молча пью чай с сушками. Много чего я ожидала от этой ночи, но не удивительного душевного спокойствия рядом с человеком, которого фактически использовала. Обманула. А он все понял и простил, и даже сам извинился, потому что его мотивы были точным отражением моих.
Мы оба сваляли дурака.
- Здесь ночевать останешься? - спросил Андрей.
- Если разрешишь.
- Нет, выгоню на мороз!
Я глотнула горячего чая и поверх чашки, прищурившись, посмотрела на Андрея.
- Ну и кто она?
Он отмахнулся.
- А... Неважно.
- Да ладно! - пристала я. - Давай, угадаю!
- Я же не угадываю!
- А со мной и так все ясно, разве нет?
Андрей недовольно посмотрел на меня.
- Ну да... Ясно... Даже не знаю, кому из нас повезло меньше.
- Серьезно?! - я грохнула чашкой о стол и едва не расхохоталась. - Ты втюрился в Соню?!
- Хватит ржать! - Андрей покраснел до ушей. - Это давняя история.
- Не думала, что тебе нравятся плохие девочки.
- Не думал, что тебе нравятся... Блин, как его назвать-то... Он, вообще-то, нормальный мужик. Не кобель, не алкаш. Кроет его иногда, но это издержки профессии.
- Все, - я вскинула руки. - Хватит. Мы и так уже далеко зашли. Ты же ему не скажешь, что я...
Андрей замотал головой.
- Честное партизанское? - не отставала я.
- Вер, а если по чесноку, в чем проблема? Он же вроде тоже к тебе клинья бьет.
Я отвернулась, затеребила сережку.
- Мы разные очень. И я работаю на его семью - не хочу лишних проблем. Ничего серьезного не выйдет, а от интрижки плохо будет не только мне, - я искоса посмотрела на Андрея. - Понимаешь?
- Да. Ну, то есть... Не совсем.
Я открыла было рот, чтобы пуститься в долгие и занудные объяснение, но тут резко и пронзительно тренькнул дверной звонок. Мы так и застыли, растерянно глядя друг на друга. Андрей поднялся, похлопал меня по плечу. На ходу снял с вешалки футболку и, натянув ее, подошел к двери.
- Кто там?
Тишина. А потом Андрей, видимо, получив ответ от того, кто стоял за дверью, присвистнул:
- Не поминай лихо...
Скрипнула ручка. По ногам потянуло холодом.
- Она у тебя?
Меня как будто ударило током. Я вскочила со стула и бросилась в прихожую. Щуря один глаз, на пороге стоял Михаил. Он глянул на меня хмуро, тяжело, осуждающе. Я остановилась и скрестила руки на груди, словно хотела защититься от этого взгляда.
- Что случилось?
- Бабушке плохо.
- Что?! Что с ней?
- Не знаю. Опять что-то приснилось. Она звонила, говорила, что не может уснуть - кружится голова.
- Почему она не разбудит сиделку? - я полезла за своей дубленкой, достала из кармана мобильный - он отключился. - Блин, телефон вырубился.
- Я не мог до тебя дозвониться, - сухо заметил Михаил. - Я вам, кстати, не помешал?
- Нет, - надевая дубленку, на автомате ответила я.
- Вам такси вызвать? - спохватился Андрей.
- Нет, я не пил, - Михаил открыл дверь, пропуская меня вперед. - Простите, что испортил вечер.
- Да мы чай пили, - Андрей пожал плечами. - С бубликами. Маякните, как доберетесь.
Я поцеловала его в щеку.
- Спасибо, Андрюш.
- Тебе спасибо, солнце.
Я помахала ему рукой и выскочила в подъезд. Следом за мной вышел Михаил. Вызвал лифт и застыл рядом, мрачный и сосредоточенный.
- Извини за поздний визит, - бросил, когда мы зашли в кабину.
- Это я виновата. Даже не посмотрела, что телефон разрядился. Она давно звонила?
- Двадцать минут назад.
- А можно ваш телефон? Я позвоню сменщице.
- Да, конечно, - Михаил поморщился, как будто хотел чихнуть, и достал из кармана пальто мобильный.
Выйдя из лифта я набрала Зоин номер. После третьего гудка сиделка взяла трубку.
- Нет, она меня не будила.
- Поднимись, к ней, пожалуйста. Она жаловалась на головокружение.
- Ох... Конечно, иду. Сейчас.
- Перезвони потом.
- Ладно, Верочка. Все будет хорошо.
Я нажала "отбой" и протянула мобильный.
- Она перезвонит, - и вслух ругнулась, вспомнив, что опять не заехала в офис техника. - Черт, надо было забрать кнопки.
- Какие кнопки?
- Тревожные. Такие брелки с принципом работы, как у радио. Кнопка - у пациента, а сигналка - у сиделки.
- А почему не сделали раньше? Бабушка отказывалась? - Михаил быстро шел к машине. Я едва поспевала за ним - туфли скользили по насту. Боксер вдруг резко остановился и протянул мне руку.
- Спасибо, - я взяла его под локоть. - Да, ей поначалу не понравилась эта идея. Но несколько недель назад мне удалось ее уговорить. Кнопки уже готовы, только нужно забрать их.
- Я могу заехать.
- Отлично. Я сейчас скину вам контакт.
Мы сели в машину. Я ковырялась в телефоне, пытаясь его реанимировать, а Михаил включил фары и оглянулся, сдавая назад. Резина чуть забуксовала, но боксер покрутил руль и, выехав из колеи, прибавил газу.
Через пару минут у него зазвонил телефон. Он бросил взгляд на экран и протянул мобильный мне. Звонила Зоя.
- Все хорошо. Я дала ей успокаивающего и впустила кота. Посижу ещё внизу, подожду, пока уснет.
- Я уже еду.
- Да зачем? - возмутилась Зоя. - Что я, дилетант, что ли?
- Мне так спокойнее, не бери в голову.
Я сбросила вызов и протянула мобильный владельцу.
- Все хорошо. Маргарита Васильевна просто переволновалась и... Михаил?
Он качнул головой. Слишком резко и низко, чтобы это движение выглядело естественно. А потом машина ушла с дороги.
- Миша! - закричала я, хватая руль и каким-то чудом уворачиваясь от столкновения с припаркованным на обочине авто. - Михаил?!
Я толкнула его плечом. Он вздрогнул, вскинул голову и, сжав руль, вывернул в сторону, к карману. Затормозил, но все же ткнулся бампером в бордюр. Удар был не слабый - под сидениями что-то затрещало, нас дернуло вперед. Михаил качнулся, скрипя зубами, ладонью накрыл глаза.
- Да что за хрень...
- Миша, - я отцепила ремень безопасности. - Что случилось?
- Не знаю, - держа правую руку на глазах, он полез во внутренний карман пальто, достал оттуда синий блистер и протянул мне.
- Две таблетки.
Это было сильное обезболивающее. Я выдавила таблетки на ладонь и отдала их Михаилу. Он схватил, не глядя, и, бросив в рот, чуть откинул голову. Мгновение смотрел в потолок, а потом дернул ремень и открыл дверь. Я молча наблюдала за тем, как боксер выбрался из салона и, пошатываясь, прислонился спиной к машине. Подождав, пока проедет встречка, я вышла следом.
- Что случилось?
Михаил, сглотнув, посмотрел на меня.
- В глазах потемнело. Вот и все.
- А раньше такое было?
- Какая разница, - он отвернулся.
Я подошла ближе.
- Я ни слова не скажу Маргарите Васильевне. Обещаю.
Михаил вздохнул и, наконец, посмотрел на меня.
- Да, со мной это уже было. Три недели назад, после операции.
- Операции?!
- У меня был травмирован правый глаз. Образовалось скопление жидкости. Короче, ее откачали, - он пожал плечами. - Теперь месяц мне надо жрать таблетки и следить за этими вот... - Михаил постучал пальцем по виску. - Потемнениями.
- Могут быть осложнения? - по-деловому спросила я.
Михаил отвел взгляд, снова потер висок.
- Возможно повторное кровоизлияние и развитие глаукомы.
Все это было очень нехорошо.
- А зрение? Что со зрением?
- Вижу хуже, чем раньше, но вполне сносно. Только иногда все темнеет, и резко начинает болеть где-то за глазом.
Михаил отвернулся к машине, склонил голову, словно рассматривал что-то у своих ног, а потом шумно выдохнул и в сердцах стукнул ладонью по крыше.
- Твою мать... Ты пила сегодня?
- Да. Не сможешь вести машину?
Он покачал головой, ничего не ответив. Потом достал мобильный из кармана и протянул мне.
- Позвони этой Зое, и, если все в норме, вызовем такси.
Зоя доложила, что Маргарита Васильевна уснула. А уже через пять минут к нам подъехал Убер. За это время Михаил успел перепарковать свой автомобиль, пару раз крепко ругнувшись. Я молча наблюдала за ним. Ограничения, которые накладывали на его действия последствия травмы, выводили боксера из себя, но он неплохо держался. Матерился только, да один раз стукнул по рулю - не сильно, но душу отвел.
Когда мы сели в такси, Михаил, помолчав с минуту, обернулся ко мне.
- Извини. За испорченный вечер, за мою бесцеремонность и за всю эту ерунду.
- Ничего страшного, - я зачем-то накрыла его ладонь своей. - Проблемы со зрением - временное явление, я уверена. Скоро придете в норму.
Он кивнул, оглядывая мою руку. Потом перевернул ладонь и, легонько сжав мои пальцы, тихо заметил:
- Замерзла.
- Да, совсем немного.
Я смотрела на его профиль и кусала губы. Это ощущение было для меня в новинку. В жизни своей никого и никогда не хотела поцеловать так, как его сейчас. А ведь он просто держал меня за руку.
- Не проболтайся, пожалуйста, бабушке.
- Честное партизанское.
Он погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони и отвернулся к окну. До поселка мы добирались в тишине. Охранник поднял шлагбаум и пропустил машину в жилую зону. Таксист подъехал прямо к воротам. Михаил вышел первым и направился открывать передо мною дверцу, но я справилась сама и встала в сугроб.
- Хм, - боксер опустил голову. - Ты в туфлях?
- Ну да, - стуча зубами, ответила я.
- Зимой?
- Так на машинах же...
Сказать, что мои ботинки не подходили к выбранному платью, я, конечно, не могла. Ни один мужчина не оценил бы такого идиотизма.
- Достань ключи.
- Что? - не поняла я.
- Ключи достань. От ворот и дома, - пояснил Михаил, делая шаг ко мне. - У меня руки будут заняты.
- Ай! - вскрикнула я, когда он схватил меня под колени и, откинув назад, рывком поднял. Обхватив его за шею, я на мгновение вся сжалась, испугавшись, что боксер уронит меня в сугроб, но Михаил только чуть подкинул меня, перехватывая поудобнее и, повернув голову ко мне, очень довольный собой, спросил:
- Нормально?
- Да, - шепотом ответила я, оглядывая его лицо. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке.
- Открывай, - весело ответил Михаил, снова тряхнув меня.
Землю под ногами я почувствовала только на крыльце, у дверей дома. Михаил со мной на руках пересек подъездную аллею и поднялся по лестнице, а я все это время, едва не пища от счастья, смотрела на его скулу, подбородок, губы... О морозе я забыла совершенно - мне было тепло, почти жарко. Поэтому, когда меня спустили на землю, стало вдруг так холодно, что руки затряслись. Я не с первого раза попала в замочную скважину, а когда зашла в прихожую, налетела на сани и едва не упала. Михаил схватил меня за руку и потянул назад.
- Это ещё что за херня?
Я нашарила на стене шнурок от бра и, дернув его, шепотом ответила:
- Сани. Вчера весь день собирала.
Михаил, увидев плод моих трудов, закрыл рот ладонью, чтобы не захохотать во весь голос.
- Да что такого? Нормальные сани, - возмутилась я, чувствуя себя совершенно пьяной.
- А где олени?
- В коробках. Соня меня кинула. Заставила купить всю эту... - я взмахнула руками.
- Херню...
- Да. Именно. А собирать не приехала.
- В ее духе. Я завтра все сделаю и установлю. Идет?
Я обернулась к нему, он сделал шаг мне навстречу.
- Идет, - шепотом ответила я, смотря ему в глаза.
Михаил поднял руку и погладил меня по щеке.
- Я бы поцеловал тебя, - тихо сказал он, скользнув пальцами по моему подбородку. - Если бы ты не была девушкой моего друга.
- Я не его девушка, - ответила я, вздрагивая от его прикосновений и не имея ни возможности, ни желания отвести взгляд и не смотреть в его лицо. - Мы договорились остаться друзьями...
- Как раньше?
- Нет. Как раньше уже не выйдет... - мне надо было найти себя. Ту самую себя, спокойную и терпеливую, без водки в крови, без тумана в голове и без непреодолимой тяги к красивому мужчине рядом. - Я...
Михаил положил ладонь мне на затылок, и я запрокинула голову, приоткрыв губы.
- Вера, это вы тут! Ой...
Я резко развернулась и замерла, пристыженно глядя на Зою. Та стояла в дверях, кутаясь в халат и, вскинув брови и вытаращив глаза, переводила взгляд с меня на Михаила.
- Доброй ночи, - сухо ответил боксер.
- И вам... А вы же внук Маргариты Васильевны, да?
- Внук.
- А... Ну, все хорошо. Давление нормальное, да... - Зоя попятилась назад. - Все хорошо.
- Спасибо, Зоя, - рассеянно ответила я. - Ложись спать, уже поздно.
- Да ладно... У меня же смена до утра. Развлекайтесь, - бросила Зоя и, отвернувшись, направилась к себе. Насмешки в ее словах не было, но мне будто отвесили пощечину. Я отвела глаза. Михаил обнял меня за талию, но я отступила и обернулась.
- Мне... Я лучше пойду спать.
- Что с тобой? - спросил Михаил, оглядывая меня.
- Я просто устала сегодня. А завтра много работы и... Я живу этой работой. Изо дня в день, уже лет десять. Это моя жизнь, и ничего изменить я не смогу.
Михаил нахмурился.
- Я не понимаю тебя.
- Я не хочу, чтобы в работе с Маргаритой Васильевной мне что-то могло помешать. Есть только сиделка и пациент. Остальное может только навредить.
Зря я завела этот разговор сейчас.
- Мне кажется, ты все усложняешь, - мягко заметил Михаил.
- Простите меня за сегодняшний вечер. Но в этом доме я либо работаю, либо меня здесь не будет. Я всегда должна находиться при клиенте, всегда должны быть готова к любым ситуациям. А клиент... должен доверять мне.
- Я тебя понял, - Михаил шагнул ко мне. - Можешь не переживать на этот счет. Завтра между нами ничего не будет.
Я запрокинула голову, обескураженно глядя на него.
- Но сейчас просто молчи, - закончил он и, взяв меня за плечи, привлек к себе.
В его поцелуе не было напора или дикой страсти, неуемного желания или принуждающей настойчивости. Нет, это было прикосновение - легкое, осторожное, невероятно нежное. Его руки с моих плеч скользнули вверх, по шее. Он обхватил мое лицо ладонями, заставляя тянуться к нему, требовать и получать продолжение этой умопомрачительной ласки. Я положила руки ему на талию; пробравшись под блейзер, сжала тонкую ткань рубашки. И мне тут же захотелось большего. Разгоряченная его близостью, я сама пошла дальше - провела языком по его губам, скользнула внутрь, ища ответа, а Михаил... улыбнулся, целуя легко, как будто прощаясь, и чуть отстранился, давая понять, что на этом все.
- До завтра, - он погладил меня по щеке. - Я рад, что мы все прояснили.
Он кивнул мне и вышел в гостиную. А я, обняв себя за плечи, обернулась, чтобы посмотреть ему вслед. Я бы поняла, если бы он обиделся, ушел, хлопнув дверью, злой и раздосадованный, но что делать теперь, мне было совершенно неясно.
Я потерла виски, пытаясь собраться с мыслями. И как раньше мне удавалось душить чувства на корню? Почему теперь, как не старайся, этот человек не шел у меня из головы? Что я упустила? Где позволила себе расслабиться так, что теперь мои каменные стены сыпались, как песок, сквозь пальцы, стоило ему прикоснуться ко мне?
Он ведь не поймет меня или не захочет понять. Будет делать так, как нужно ему, и мне придется из раза в раз отталкивать его, что напрочь испортит наши отношения и неминуемо приведет к моему уходу.
А если поймет...
Это замкнутый круг. Если он поймет и примет мою позицию, я полюблю его ещё больше.