Глава 24. Ошибка темного

Три дня прошло с той ночи в хранилище.

Три дня Вера почти не вставала с ложа.

Она лежала в своей комнате, свернувшись калачиком, и смотрела в стену. Живые стены мерцали привычным розоватым светом, но для неё он стал серым, как и всё вокруг. Она не ела — Люба приносила еду, ставила на столик, а потом убирала нетронутой. Она не спала — глаза были открыты, но взгляд отсутствовал, уставленный в одну точку.

Она не выходила из комнаты. Не отвечала на вопросы. Не плакала. Она просто... была. Пустая оболочка, в которой когда-то жила Вера.

Все думали: это из-за расставания с Рианом… Как же они ошибались! Как мало знали про Веру! Она вдруг осознала: на планете ауришей у нее нет близкого… существа, которому она могла бы поведать все свои горести. Ее никто не поймет. Она и сама себя не понимала.

А еще не понимала Кейроса. Как… Как он могу так поступить с ней? Он ведь так обращался с ней, он… любил ее? Получается, все его слова ничего не стоили. А Вера, дура, верила. Она ошибалась, когда думала, что ауриши и Кейрос – не такие, ка земные мужчины. Все они одинаковые! Что люди, что пришельцы – гладко стелят, а потом обманывают, предают, бросают. Так с Верой всегда случалось на Земле – и ровно так же происходит на планете Ауришей.

— Ты должна поесть, — сказала Люба на второй день, садясь на край ложа. Её голос был мягким, обеспокоенным. — Хотя бы немного.

— Не хочу, — ответила Вера, даже не повернув головы.

— Вера, ты себя погубишь.

— Может, это и к лучшему.

Люба вздохнула, помолчала, потом вышла.

На третий день пришла Надя. Она уже с трудом передвигалась — живот был огромным, и каждый шаг давался с трудом. Но она пришла. Села рядом, взяла Веру за руку.

— Вер, — тихо сказала она. — Что случилось?

— Ничего.

— Ты врёшь. Я вижу. Расскажи.

Вера повернула голову, посмотрела на подругу. В глазах Нади была боль за неё.

— Я не могу, — прошептала Вера. — Прости. Не могу.

Надя хотела что-то сказать, но в этот момент живот дёрнулся, и она охнула, схватившись за него.

— Всё хорошо? — испуганно спросила Вера, впервые за три дня проявив хоть какую-то эмоцию.

— Всё хорошо, — выдохнула Надя. — Просто шевелится. — Она посмотрела на Веру долгим взглядом. — Я люблю тебя, Вер. Ты мне как сестра. Если захочешь поговорить — я рядом.

Она ушла, и Вера снова осталась одна.

Знак на руке почти исчез.

Тонкая фиолетовая ниточка, которая когда-то была яркой и пульсирующей, теперь едва виднелась на запястье. Её можно было принять за царапину, за след от ветки, за игру воображения. Вера смотрела на него часами, надеясь, что он вспыхнет, что он позовёт.

Но знак молчал.

— Ты бросил меня, — шептала она в темноту. — Ты правда меня бросил.

Никто не отвечал.

Она прижимала руку к губам, целовала едва заметную линию, звала его имя — без звука, одними губами. Кейрос. Кейрос. Кейрос.

Тишина.

* * *

На четвёртую ночь Вера лежала без сна, глядя в потолок.

Она уже перестала ждать. Перестала надеяться. Перестала верить. Она просто существовала — ни живая, ни мёртвая.

И вдруг она услышала звук.

Тихий. Почти неслышный. Шаг. Один. Второй.

Вера не пошевелилась. Ей казалось, что это сон, игра воображения, галлюцинация от бессонницы и голода. Но звук повторился. Вера медленно повернула голову к двери.

Кейрос стоял на пороге. Он был неузнаваем.

Вера смотрела на него и не верила своим глазам. Его фигура, всегда такая прямая, такая гордая, теперь была ссутуленной. Плечи опущены, голова чуть наклонена. Чёрные одежды, которые всегда струились как дым, висели на нём мешком, будто он похудел, уменьшился.

Но самое страшное было в лице.

Кейрос выглядел старым. Не просто уставшим — старым. На его тёмной коже проступили морщины, которых раньше не было — вокруг глаз, у рта, на лбу. Под глазами залегли тёмные круги. Губы потрескались.

И глаза. Фиолетовые глаза, которые всегда горели ярко, теперь были тусклыми, красными, будто он плакал или не спал много-много дней подряд.

Он смотрел на неё, не говоря ни слова. А Вера смотрела на него.

Молчание тянулось бесконечно. Вере казалось: она заговорит – и Кейрос исчезнет. Но допустить это было никак нельзя! Вера уже не обманывала себя глупыми, безнадежными фантазиями о том, что он примет ее. Но она очень хотела поговорить с ним еще хотя бы один раз.

Потому она вытерла слезы одним неуклюжим движением, подтянула колени к груди и пролепетала едва слышным голосом:

— Ты пришёл.

Он кивнул.

— Зачем?

Кейрос не ответил. Он просто стоял на пороге, глядя на неё, и в его глазах была такая боль, что у Веры защемило сердце.

— Зачем, Кейрос? — повторила она, и в голосе её прозвучала злость. — Чтобы снова сказать, что я предательница? Что я променяла тебя на слабака? Что ты не будешь вторым?

— Нет, — выдохнул он. Голос его был хриплым, будто он не говорил много дней.

— Тогда зачем?

Он шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Его ноги подкашивались, будто каждое движение давалось с трудом. Он подошёл к её ложу. Вера стала перебирать ногами, чтобы отодвинуться от Кейроса. Но ее спина уже вжималась в стену. Спасаться было некуда.

Сердце Веры бешено колотилось. Она зажмурилась, отчего-то ожидая, что сейчас произойдет что-то очень-очень плохое.

Но вдруг услышала странный, глухой звук. А открыв глаза Вера увидела то, чего совсем не ожидала.

Кейрос упал на колени.

Вера смотрела на это, не веря своим глазам. Кейрос — гордый, древний, могущественный — стоял на коленях перед ней, как проситель перед госпожой.

— Вера, — сказал он, и голос его дрожал. — Я не могу без тебя.

Она молчала.

— Я не могу, — повторил он. — Каждый день я хотел прийти, но не мог переступить через себя. Каждую ночь я лежал и смотрел на пустое место рядом со мной. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел тебя. С ним. С ним.

— Ты сам меня прогнал, — сказала Вера. — Ты сказал, что я предала нашу связь.

— Я был дураком, — выдохнул Кейрос. — Я ревновал так, что задыхался. Я не мог дышать от мысли, что ты с другим. Что его руки касаются тебя. Что его губы целуют тебя. Что он внутри тебя.

— Ты был жесток.

— Я знаю. — Он опустил голову. — Я знаю, Вера. Я не имел права. Ты искала себя. Ты хотела понять, кто ты. А я... я повёл себя как собственник.

— Как ревнивец.

— Как ревнивец, — согласился он. — Как идиот. Как тот, кто боялся, что ты выберешь не меня.

— Ты боялся? — Вера усмехнулась — горько, безрадостно. — Ты — древнее существо, которое живёт тысячи лет. Ты — тот, кто создавал порталы между мирами. Ты боялся, что я выберу простого зелёного воина?

— Да, — просто ответил Кейрос. — Потому что он мог дать тебе то, чего не могу дать я.

— Что?

— Нормальность. Спокойствие. Безопасность. — Он поднял на неё глаза. — Всё то, чего я никогда не смогу тебе дать. Я даю тебе боль. Страх. Огонь. Я сжигаю тебя, Вера. А он грел.

— Ты сжигаешь, — прошептала она. — Но я хочу гореть.

Кейрос смотрел на неё, и в его глазах загорался тот самый свет — фиолетовый, тёплый, родной.

— Я умоляю тебя, — сказал он. — Вернись ко мне. Я не могу без тебя. Пустота внутри меня... она разрывает меня на части. Каждый день без тебя — это пытка. Каждая ночь — вечность.

— Ты сказал, что не будешь вторым, — напомнила Вера.

— Я был дураком, — повторил он. — Я буду десятым. Сотым. Каким угодно. Лишь бы ты была рядом.

Он протянул руку, коснулся её пальцев.

— Вера, моя Вера, моё спасение. Прости меня. Прости за мою гордость. За мою ревность. За мою жестокость. Я не могу без тебя жить.

Вера смотрела на его руку — тёмную, с серебристыми искрами, которая когда-то причиняла ей боль, а потом исцеляла. Она чувствовала его тепло — слабое, едва уловимое, но живое.

Слёзы потекли по её щекам.

— Ты не бросишь меня снова? — прошептала она.

— Никогда, — выдохнул он. — Клянусь тебе. Клянусь своей жизнью. Клянусь своей смертью. Я не брошу тебя больше никогда.

— Повтори, — потребовала она. — Скажи это ещё раз.

— Никогда, — повторил он, глядя ей в глаза. — Я не брошу тебя. Никогда. Ни за что. Ты — моя Вера. Моя жизнь. Моё спасение.

— Если ты снова исчезнешь, — сказала Вера, и в голосе её прозвучала сталь, — я не стану тебя искать. Я вырву этот знак из руки. Я забуду твоё имя. Ты меня понял?

— Понял, — кивнул Кейрос. — Я не дам тебе повода.

Вера протянула руку, коснулась его щеки. Кожа была холодной, как всегда, но под этим холодом чувствовалось тепло — глубокое, живое, настоящее.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Даже после всего. Даже после того, как ты меня прогнал. Даже после того, как ты был жесток. Я люблю тебя.

— И я тебя, — прошептал Кейрос. — Больше жизни. Больше всего на свете.

Он потянулся к ней, и она не отстранилась. Их губы встретились.

Поцелуй был не таким, как в хранилище — не яростным, не голодным, не отчаянным. Он был нежным. Медленным. Исцеляющим.

Вера чувствовала его губы на своих, его руки на своей талии, его тепло, которое возвращалось, разливалось по всему телу, заполняя пустоту.

Вера улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты такой дурак, Кейрос.

— Твой дурак, моя Вера.

Он притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце — ровно, сильно, живое. Он потянулся к ней, чтобы поцеловать. Она не отстранилась. Поцелуй был нежным, медленным, исцеляющим.

Когда они оторвались друг от друга, Кейрос прошептал:

— Я хочу тебя. Сейчас. Я хочу почувствовать, что ты снова моя.

Он снова потянулся к ней, но Вера остановила его, положив руку ему на грудь.

— Не сейчас, — сказала она.

— Почему? — в его глазах мелькнула боль.

— Потому что я ещё не простила тебя, Кейрос. Твои слова — это только слова. Я должна увидеть, что ты готов искупить свою вину.

— Что я должен сделать?

— Завтра. Сейчас я слишком устала. Просто будь рядом. Не уходи.

Он кивнул, лёг рядом, прижал её к себе.

Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга.

Вера чувствовала его тепло, его сердце, бьющееся в такт её собственному.

Но внутри неё всё ещё была боль. И она не знала, сможет ли когда-нибудь её отпустить.