Глава 30. Врата в серость

Вера стояла на балконе своей комнаты в храме и смотрела, как два солнца медленно катятся к горизонту. Розовое золото заката заливало долину, окрашивая живые стены храма в теплые, умиротворяющие тона. Где-то внизу смеялась Лира, и ее звонкий голос эхом разносился между построек. Вера вдохнула полной грудью воздух, пахнущий цветами и вечерней росой. Она хотела запомнить этот запах. Этот свет. Эту жизнь.

Ведь завтра она уйдет туда, где нет ни запахов, ни света, ни жизни.

За спиной послышались шаги. Тяжелые, уверенные — она узнала бы их из тысячи. Кейрос подошел и встал рядом, тоже глядя на закат. Его плечо почти касалось ее плеча, но он не нарушал дистанцию, которую она установила. После их последней ночи они почти не разговаривали. Он давал ей пространство. Она брала его, пытаясь собрать себя по кусочкам перед самым важным шагом в своей жизни.

— Ты готова? — спросил он тихо.

— Нет, — честно ответила Вера. — Но это не имеет значения.

Он кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Завтра на рассвете. В хранилище. Там самая тонкая грань между мирами.

— Хорошо.

Они замолчали. Тишина между ними была уже не напряженной, как раньше, а какой-то… усталой. Как будто они оба приняли неизбежность того, что должно произойти, и у них не осталось сил на борьбу друг с другом.

— Я пришла попрощаться, — сказала Вера.

Кейрос вздрогнул, но промолчал.

— Не с тобой, — добавила она, заметив его реакцию. — С ними.

Она развернулась и ушла с балкона, оставив его одного в лучах заходящих солнц. Ей нужно было увидеть тех, кто стал ее семьей в этом чужом мире.

В общем зале храма было тепло и уютно. Живые стены мерцали мягким светом, создавая иллюзию домашнего очага. Надя полулежала на огромном ложе, обложенная подушками. Ее живот, казалось, занял половину комнаты. Айко суетился рядом, поправляя одеяло и подавая напитки. При виде Веры лицо Нади озарилось улыбкой.

— Вер! Иди сюда, — она похлопала по ложу рядом с собой. — Я как раз думала о тебе.

Вера присела на край, стараясь не потревожить гору подушек.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как кит, выброшенный на берег, — усмехнулась Надя. — Векса говорит, со дня на день. Я уже и сумку собрала, и имя выбрала, а она все сидит там и не вылезает.

— Будет боец, — улыбнулась Вера, вспоминая их старый разговор.

— Обязательно. — Надя взяла ее за руку. Ее пальцы были теплыми и немного влажными. — Вер, ты какая-то… светлая сегодня. И грустная одновременно. Что случилось?

Вера посмотрела на их сплетенные руки. Надя никогда не осуждала ее, даже когда она была резкой и колючей. Надя заслуживала знать правду.

— Я ухожу, — сказала Вера.

— Куда? Надолго?

— В одно место. Очень далекое и… темное. Я не знаю, вернусь ли.

В зале повисла тишина. Даже Айко замер с кувшином в руках. Надя смотрела на Веру, и ее глаза наполнялись слезами.

— Это из-за того, о ком ты не говоришь? — спросила она. — Из-за того, кто заставил тебя страдать?

— И да, и нет. — Вера сжала ее руку. — Я должна кое-что исправить. Не только ради него.

— Ты можешь погибнуть?

— Да.

Надя всхлипнула, но сдержалась. Она была воином. Она понимала, что такое долг.

— Обещай мне, — сказала она твердым голосом. — Обещай, что будешь бороться. Что не сдашься просто так. Что вспомнишь обо мне, о Лире, о Любе — и вернешься.

— Обещаю, — выдохнула Вера.

Надя притянула ее к себе, насколько позволял живот, и крепко обняла. От нее пахло травами и чем-то сладким — наверное, теми фруктами, которые Айко приносил ей каждый день.

— Я буду ждать, — прошептала Надя. — Мы все будем ждать.

Любу Вера нашла в садике. Та сидела на траве, окруженная светящимися цветами, и смотрела, как Лира гоняется за бабочками. Ее голубые глаза были задумчивыми и немного печальными, как всегда в последнее время.

— Можно? — спросила Вера, опускаясь рядом.

— Конечно. — Люба подвинулась, освобождая место. — Ты сегодня какая-то другая.

— Я ухожу.

Люба повернулась к ней. В ее взгляде не было удивления — только понимание и боль.

— К нему?

— Не совсем. В одно место, где… В общем, я пока не могу говорить.

— Это опасно?

— Очень.

– Обещай мне, что вернешься.

— Я постараюсь.

— Нет. — Люба посмотрела Вере прямо в глаза. — Не «постараюсь». Обещай. Ты нужна нам, Вер. Ты нужна мне. Ты — единственная, кто понимает, каково это — искать себя и не находить.

Вера обняла ее. Они сидели так долго, слушая смех Лиры и шелест светящихся цветов. И где-то глубоко внутри Вера чувствовала: она не может подвести их. Она должна вернуться. Должна.

Утро встретило ее туманом и прохладой.

Вера надела самую простую одежду — длинную перламутровую тунику и мягкие штаны, которые не стесняли движений. Никаких украшений, никаких лишних вещей. Только она и то, что внутри.

Кейрос ждал ее у входа в хранилище. Он был бледен, под глазами залегли тени — видно, не спал всю ночь. Но взгляд его фиолетовых глаз был твердым.

— Готова? — спросил он.

— Да.

Они спустились. Сто двадцать три ступени вниз, в темноту, в древний воздух, пахнущий временем. С каждым шагом сердце Веры билось все быстрее, но она не позволяла страху взять верх.

Хранилище встретило их привычным багровым мерцанием. В центре, на каменном полу, был выложен круг из фиолетовых кристаллов — точно такой же, как те, что росли в цитадели Кейроса.

— Встань в центр, — сказал он.

Она подчинилась. Кристаллы вокруг нее начали светиться ярче, отзываясь на ее присутствие.

Кейрос подошел к краю круга. Его лицо было сосредоточенным, на лбу выступила испарина. Он начал произносить слова на древнем языке — низкие, вибрирующие, от которых воздух в хранилище задрожал.

Вера почувствовала, как знак на руке вспыхнул жаром. Фиолетовый свет разлился по венам, заполняя ее изнутри. Она закрыла глаза и отдалась этому потоку.

— Я буду с тобой, — услышала она голос Кейроса, уже далекий, будто сквозь толщу воды. — Чувствуй знак. Пока он пульсирует — я жив. И я держу тебя.

Кейрос умолк, но взгляд не отводил. Вера чувствовала: сейчас он скажет еще что-то. И не ошиблась.

– Я люблю тебя, моя Вера. Возвращайся.

Вера не успела даже вздохнуть – лишь вздрогнула от этого признания.она уже столько раз отвергала его, а он… любит?

А затем мир взорвался фиолетовым светом.

Вера открыла глаза.

Вокруг была серость. Небо — серое. Земля — серая. Воздух — плотный, влажный, пахнущий пылью и тленом. Тишина давила на уши так, что хотелось закричать, лишь бы услышать хоть какой-то звук.

Она стояла на серой равнине, уходящей в бесконечность. Ни деревьев, ни камней, ни признаков жизни. Только пустота и три фигуры впереди.

Вера сделала шаг. Потом еще один. Ноги утопали в серой пыли, каждый шаг давался с трудом, будто она шла сквозь вязкую патоку.

Она подошла ближе. Елена, Мария, Светлана — три женщины, застывшие в вечном отчаянии. Елена стояла прямо, глядя перед собой пустыми глазами. Мария сидела на корточках, обхватив колени. Светлана смотрела в никуда, и в ее взгляде была ярость.

Вера остановилась перед Еленой. Та не шевелилась.

— Елена, — позвала Вера. — Я пришла.

Никакой реакции.

Вера протянула руку и коснулась ее плеча. Кожа была ледяной, как у мертвеца. Но под пальцами Вера почувствовала слабое биение — жизнь.

И вдруг Елена пошевелилась.

Ее голова медленно, со скрипом, повернулась к Вере. Глаза, пустые секунду назад, сфокусировались на ней. В них появился свет — слабый, едва заметный, но живой.

— Ты пришла, — прошептала Елена. Ее голос был тихим, надтреснутым, будто она не говорила сотни лет.

— Да. Я здесь, чтобы помочь.

— Ты не знаешь, — Елена покачала головой. — Ты не знаешь, кто я.

— Я знаю, что ты с Земли. Что тебя призвали сюда. Что ты застряла здесь на много лет.

— Это правда. — Елена смотрела на нее, и в ее взгляде было что-то еще. Что-то древнее и личное, чего Вера не могла понять. — Но есть и другая правда. Та, которую ты узнаешь, когда придёт время. Не сейчас.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты ещё не готова. — Елена подняла руку — медленно, с трудом, будто каждое движение причиняло боль. Она закатала рукав своей истлевшей одежды, обнажая предплечье.

Вера замерла.

На бледной, почти прозрачной коже Елены пульсировал узор. Тонкий, фиолетовый, переливающийся. Точно такой же, как у Веры. Только старше, бледнее, почти угасший.

— Этот знак, — прошептала Елена. — Его поставил он. Тот, кто создал портал. Тот, кто пытался спасти свой народ и погубил нас.

— Кейрос, — выдохнула Вера.

— Да. Он коснулся меня, как коснулся тебя. Он дал мне надежду и отнял её. Но я не злюсь. Я прожила долгую жизнь до того, как попасть сюда. У меня была семья. Дочь. И... кое-кто ещё. — Её голос дрогнул. — Кое-кто, кого я так и не увидела.

Вера смотрела на неё, чувствуя, как внутри нарастает странное, необъяснимое волнение. В словах Елены было что-то знакомое. Что-то, что касалось её самой, но она не могла понять, что именно.

— Кто? — спросила Вера.

— Ты узнаешь, — ответила Елена. — В конце своего пути. Когда пройдёшь через всё, что тебе предстоит. Тогда ты поймёшь, почему именно ты должна была прийти сюда. Почему именно ты — наша надежда.

— Я не понимаю...

— Поймёшь. — Елена коснулась её щеки ледяными пальцами. В этом прикосновении было что-то щемяще-родное, от чего у Веры защипало в глазах. — Иди, Вера. Проходи Испытание. Проживи нашу боль. А когда вернёшься... я расскажу тебе то, чем ни с кем не могла поделить уже много-много лет.

Вера хотела ещё задать вопросы, но серая мгла вокруг начала сгущаться, затягивая её, отрывая от Елены.

— Иди! — голос Елены стал громче, настойчивее. — И помни: то, что ты увидишь дальше, — это наша боль. Наши страхи. Наши жизни. Ты должна будешь прожить их, но не потерять себя.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Елена улыбнулась — впервые за много лет. Улыбка была слабой, едва заметной, но в ней было столько света, что у Веры перехватило дыхание. — Ты справишься.

Серая мгла сомкнулась вокруг Веры окончательно. Последнее, что она увидела — глаза Елены, в которых горела надежда. И что-то ещё. Что-то до боли знакомое.

А потом мир исчез, и она шагнула в лабиринт чужой боли.