Глава 37. Возвращённые

Сознание возвращалось к Вере медленно. Она словно бы всплывала из глубин тёмного, бесконечного океана к поверхности, где ждал свет. Она чувствовала своё тело — тяжёлое, чужое, непослушное. Каждая мышца ныла, каждая кость помнила холод серой пустоты, каждая клетка кричала о том, через что она прошла. Но она была жива. Она дышала. Сердце билось — ровно, сильно, в такт другому сердцу, которое она слышала совсем рядом.

Кейрос.

Он держал её в объятиях, сидя на холодном каменном полу хранилища. Его руки, всегда такие сильные и уверенные, теперь дрожали. Его дыхание было прерывистым, как у человека, который пробежал огромное расстояние и только сейчас позволил себе остановиться. От него пахло пылью, потом и чем-то ещё — тем самым, древним, космическим, что всегда было его сутью. Но теперь этот запах стал слабее, тоньше, будто разбавленный чем-то простым и земным.

— Ты здесь, — прошептал он, и голос его был хриплым, надтреснутым, но полным такого облегчения, такой благодарности, что у Веры защипало в глазах. — Ты вернулась. Моя Вера. Моё спасение. Ты вернулась ко мне.

— Вернулась, — выдохнула она, с трудом шевеля пересохшими губами. — А ты... что ты с собой сделал, Кейрос? Твои волосы... твоя сила...

— Не важно, — перебил он, прижимая её к себе крепче. — Всё не важно. Ты жива. Этого достаточно. Этого больше, чем достаточно.

Вера хотела возразить, хотела сказать, что это не «не важно», что он отдал всего себя, свою древнюю сущность, свою связь со звёздами и временем — всё, чтобы она могла вернуться. Но сил не было. Она просто прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце — уже не так мощно, как раньше, но всё ещё ровно, всё ещё упрямо, всё ещё живо.

А потом она вспомнила.

— Они... — Вера резко подняла голову, оглядываясь. — Где они? Елена, Мария, Светлана? Я видела их... когда вернулась. Они были здесь. Они...

— Они здесь, — тихо сказал Кейрос, и в его голосе Вера услышала что-то странное. Не страх, не удивление — скорее, благоговение. — Посмотри.

Он осторожно помог ей сесть, поддерживая за плечи. Вера подняла глаза — и замерла.

У дальней стены хранилища, там, где багровое мерцание живых стен было гуще всего, стояли три фигуры. Но они больше не были призрачными, полупрозрачными тенями. Они были... настоящими.

Елена.

Она стояла, выпрямившись, как и подобает балерине — спина прямая, подбородок вздёрнут, плечи развёрнуты. Её светлые, почти пепельные волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами — совсем не такими, как тот тугой, безжалостный пучок, в котором она ходила в своих воспоминаниях. На ней было простое серое платье — то самое, из её земной жизни, но теперь оно выглядело иначе. Чище, новее, будто время повернулось вспять и вернуло ей молодость. Её кожа, в сером мире бывшая бледной до прозрачности, теперь приобрела лёгкий, здоровый румянец. Глаза — те самые, которые Вера видела пустыми и мёртвыми, — сияли. В них была жизнь. Надежда. И что-то ещё — глубокое, древнее, мудрое. Знание, которое приходит только через страдание.

Мария.

Она стояла чуть поодаль, обхватив себя руками, будто всё ещё не могла поверить, что свободна, что может двигаться, что может чувствовать тепло и холод, а не только бесконечную серую пустоту. Её тёмные волосы, в воспоминаниях собранные в тугую косу, теперь были распущены и падали на плечи густыми волнами. Лицо её — измождённое, со следами многолетних страданий — всё ещё хранило отпечаток пережитой боли, но в глазах больше не было пустоты. В них была жизнь. И слёзы — они текли по её щекам, не останавливаясь, и она даже не пыталась их вытирать. Она смотрела на свои руки — на живые, тёплые, настоящие руки, — и беззвучно плакала. От счастья. От облегчения. От того, что кошмар наконец закончился.

Светлана.

Она стояла, широко расставив ноги, как воин, готовый к бою. Её рыжие волосы — в сером мире висевшие спутанными космами — теперь горели ярким, почти огненным цветом, заплетённые в свободную косу, переброшенную через плечо. Веснушки, которые Вера помнила по застывшему лицу в серой пустоте, теперь ярко выделялись на коже, покрытой лёгким загаром. Шрамы — те самые, что покрывали всё её тело в воспоминаниях, — исчезли. Кожа была чистой, гладкой, будто и не было тех лет мучений в подвале. Но в глазах Светланы всё ещё горел огонь. Не тот безумный, всепожирающий огонь ярости, который Вера видела в её аду. Другой. Спокойный, ровный, сильный. Огонь воина, который прошёл через ад и выжил. Огонь женщины, которая больше никогда не позволит себя сломать.

Вера смотрела на них, и слёзы текли по её щекам. Они были живы. По-настоящему живы. Не призраки, не тени, не застывшие души. Живые женщины из плоти и крови, вернувшиеся к жизни после тысяч лет заточения в серой пустоте.

— Как? — прошептала она, переводя взгляд на Кейроса. — Как это возможно? Я думала... я думала, что их тела давно истлели. Что они могут существовать только как духи, как тени...

Кейрос покачал головой. Его седые волосы качнулись, как снежная волна.

— Я не знаю, — честно ответил он. Голос его был тихим, уставшим, но в нём звучало искреннее изумление. — Когда ты разорвала связь с Сердцем серого мира, когда ты приказала ему отпустить их... что-то произошло. Энергия, которую я вливал в портал, чтобы поддержать тебя, смешалась с твоей собственной силой, с силой их освобождённых душ. И... они вернулись. Не как духи. Как живые. С новыми телами. С новым шансом.

— С новыми телами, — повторила Вера, не веря своим ушам. Она снова посмотрела на женщин. — Они... они теперь ауриши?

— Нет, — Кейрос покачал головой. — Не совсем. Они не принадлежат ни к одному из цветов. Они... другие. Как и ты. Они сохранили свои земные души, свою память, свою сущность. Но тела... тела им дал этот мир. В благодарность за то, что ты освободила их. За то, что ты победила Сердце пустоты.

Елена сделала шаг вперёд. Её движения были плавными, грациозными — наследие балетного прошлого, от которого она так и не смогла избавиться. Она подошла к Вере и опустилась перед ней на колени — легко, изящно, как привыкла делать на сцене.

— Ты спасла нас, — сказала она, и голос её — живой, тёплый, настоящий — дрожал от волнения. — Ты прошла через наш ад. Ты не сломалась. Ты вернула нас к жизни. Мы в долгу перед тобой. Вечном долгу.

— Встань, — Вера потянулась к ней, взяла за руки, заставляя подняться. Руки Елены были тёплыми. Живыми. Настоящими. — Ты ничего мне не должна. Никто из вас ничего мне не должен. Я сделала это, потому что так было правильно. Потому что вы заслуживали свободы. Потому что никто не должен быть заперт в таком аду.

Мария подошла следом. Она двигалась неуверенно, будто заново училась ходить — что, впрочем, было недалеко от истины. Тысячи лет в серой пустоте, где не нужно было двигаться, где не было ни верха, ни низа, ни направления, — это не проходит бесследно. Она остановилась перед Верой, и её глаза — всё ещё заплаканные, но уже не пустые — встретились с глазами спасительницы. Мария всхлипнула, прижала ладонь ко рту и кивнула.

Светлана подошла последней. Она не плакала. Не опускалась на колени. Она просто стояла перед Верой — прямая, сильная, с горящими рыжим огнём волосами, — и смотрела ей прямо в глаза. В её взгляде было уважение. Признание равного.

— Ты сильная, — сказала она просто. — Сильнее, чем я думала. Ты не сломалась, когда я пыталась тебя задушить. Не ответила яростью на ярость. Ты... ты другая.

— Ты тоже сильная, — ответила Вера. — Ты выжила там, где любой другой давно бы сдался. Твоя ярость спасла тебя тогда, в том подвале. Она была твоим щитом. Но теперь... теперь она тебе не нужна. Ты можешь просто жить.

Светлана медленно кивнула.

— Я попробую, — сказала она. — Я не знаю, получится ли. Я так долго держалась за ненависть, что забыла, как это — жить без неё. Но я попробую. Ради тебя. Ради себя.

Вера улыбнулась — устало, но искренне.

— Этого достаточно. Для начала — достаточно.

Они покинули хранилище только тогда, когда два солнца уже начали подниматься над горизонтом, заливая долину розовым золотом. Кейрос помог Вере подняться по ста двадцати трём ступеням — она всё ещё была слаба, ноги подкашивались, и без его поддержки она бы не справилась. Елена, Мария и Светлана шли следом — молча, потрясённые, впитывая в себя каждый звук, каждый запах, каждый луч света. Для них, проведших тысячи лет в серой, беззвучной, безжизненной пустоте, этот мир был оглушительным, ослепительным, ошеломляющим. Они вздрагивали от пения птиц, замирали от запаха цветов, жмурились от яркого света двух солнц. Они заново учились быть живыми.

Вера привела их в свою старую комнату в храме — ту самую, с мерцающими живыми стенами и окном-проёмом, выходящим на цветущую долину. Она усадила их на ложе, дала им воды, фруктов. Они ели медленно, неуверенно, будто забыли, как это делается. Мария заплакала, почувствовав вкус сладкого фрукта. Елена замерла, глядя на свои руки, сжимающие сочный плод, и улыбалась — растерянно, недоверчиво. Светлана ела жадно, торопливо, будто боялась, что еду отнимут — и Вера не могла её винить. После того, через что она прошла, это было естественно.

— Что теперь? — спросила Елена, когда они немного пришли в себя. — Мы... мы не знаем этого мира. Не знаем, как здесь жить. Мы чужие.

— Вы не чужие, — ответила Вера. — Этот мир принял вас. Дал вам новые тела. Вы — часть его теперь. А я... я помогу вам. Научу всему, что знаю сама. И мои подруги помогут. Люба, Надя... они хорошие. Они поймут.

При имени «Люба» Елена вздрогнула. Её глаза расширились, и Вера увидела в них что-то — искру узнавания, надежды, боли. Но Елена ничего не сказала. Только сжала руки на коленях и опустила голову.

Вера заметила это. Но не стала спрашивать. Не сейчас – они все слишком устали, слишком оглушены возвращением к жизни. Сейчас им нужен покой. Отдых. Время, чтобы привыкнуть.

— Отдыхайте, — сказала Вера, вставая. — Здесь вы в безопасности. Никто вас не тронет. Кейрос останется с вами, если понадобится.

Кейрос, сидевший в углу комнаты, молча кивнул. Он выглядел измождённым — седой, бледный, почти прозрачный. Но в его фиолетовых глазах всё ещё горел свет. Слабый, но живой.

— А ты? — спросил он. — Куда ты?

— Мне нужно увидеть Любу, — ответила Вера. — И Надю. Они, наверное, с ума сходят от беспокойства. Я должна сказать им, что вернулась. Что всё закончилось.