Глава 16. Возвращение в начало.

Прошло 2 года.

Сергей.

Я смотрю на племянника и не знаю, как поступить. Сестра улетела в Штаты по делам неделю назад, и заставила меня пообещать, что я присмотрю за ее охламоном, которому через месяц исполняется 18 лет. Вообще Кирилл парень не проблемный, самостоятельный, нянька ему точно не нужна. Напряженная ситуация сложилась три месяца назад, когда в их престижный лицей перевели дочь какого-то следователя следственного комитета. Не знаю, что не поделил практически уже совершеннолетний лоб с четырнадцатилетней сикухой, но в лицее между этими двумя завязалась война не на жизнь, а на смерть. Причем, несмотря на то, что Кирилл был практически самым популярным парнем в школе и мог устроить новоприбывшей вертихвостке «сладкую» жизнь, девочка оказалась не промах. Как результат, сестра разве что не жила в кабинете директора. Мама девочки в лицее появлялась реже, но ей как-то удавалось от него отбиться. Регина без конца жаловалась на это безобразие. Однако пока вмешиваться меня не просила, я не лез.

Мы стоим у кабинета директора и ждем вторую сторону. Девочка ушла встречать мать. Когда они придут, нас ждет совместная беседа у директора.

Я спрашиваю Кирилла:

— Ты можешь объяснить мне, что случилось?

Кирилл, играя желваками на скулах, понимает, что играть в молчанку бесполезно, и начинает рассказывать:

— Я у этой малахольной лифчик утром забрал и в спортзале его на потолке повесил с запиской, что это ее.

— Так, интересно…

— А потом она мне тряпку с какой-то дрянью под нос сунула, когда я в коридоре один был. Я отключился. Она меня раздела догола и к перилам на втором этаже пристегнула, засняла все на телефон и выложила в сеть. Когда началась перемена… Ну, сам понимаешь.

— И ты ее не прибил?

— Мне директор не дал, — парень хмурится.

Что там за девочка-то? Терминатор, что-ли? Я смотрю на Анатолия. Он все понимает без слов:

— Я разберусь, Сергей Владимирович.

Племянник заметно напрягается и смотрит на выход с лестницы. Там появляется высокая стройная барышня в спортивной футболке. Видно, что без лифчика. Но ее это не смущает. Красивая мелкая зараза. Увидев Кирилла, ее губки растягиваются в нахальной улыбке, а в глазах черти танцуют зажигательный танец. Ее не волнует даже наличие двух взрослых мужчин. Я прикидываю, сколько парней уже успело покататься на этой кобылке, потому что впечатления «я вам не дам» она уж точно не производит.

Вдруг раздается детский голосок:

— Ен, подозди меня.

Девица оборачивается:

— Матвей, давай догоняй.

Из дверного проема показывается карапуз лет двух, который старается догнать девочку, но спотыкается и падает. Девчонка срывается с места, подбегает к мальчику, подхватывает его на руки и взволнованно спрашивает:

— Ушибся? Где болит?

Мальчишка старается не разреветься:

— Ничего не боит. И пйакать я не буду. Я бойсой.

Девочка, осмотрев его, заметно успокаивается:

— Ладно, суп с лапшой, иди сам. Только за ручку.

Она опускает его на пол, он протягивает ей ладошку, и они вместе идут к директорскому кабинету. В это время из приемной выглядывает секретарь и интересуется, разглядывая парочку:

— Лена, где твоя мама?

Девочка смотрит ей прямо в глаза и отвечает:

— Уже идет, Альбина Валерьевна.

— Как только подойдет, заходите. Директор очень вас всех ждет, — при этом Альбина окидывает нас всех кровожадным взглядом.

Я стою спиной к лестнице, поэтому не вижу мать девочки. Меня настораживает лишь то, что Воропаев застывает как статуя. Я оборачиваюсь… Не может быть! Я застываю изнутри также, как Воропаев. А на лице каким-то чудом удерживаю маску безразличия. По направлению к нам идет Дина в шортах и майке, ни капли не изменившаяся за два с лишним года. Замечая нас, ее губ касается та же наглая улыбка, которой раньше улыбалась ее дочь. Только улыбка не трогает глаз, они смотрят холодно и оценивающе. Она абсолютно уверена в себе. Но это зря.

В тот же момент мальчик заметив Дину, обращается к ней:

— Мамоцка, ты не надойго? Я хотей покататься на пони.

Вот тут я замечаю, как Дине становится не по себе. Она кидает взгляд в мою сторону. Видно, как сильно ей хочется забрать мальчишку и свалить отсюда.

Но ее голос звучит спокойно:

— Конечно, раз я обещала, то мы обязательно пойдем кататься на пони. Только я с дядей поговорю.

Не знаю, с каким именно дядей она собирается разговаривать, но нас с ней точно ждет интересная беседа. Я жадно вглядываюсь в лицо мальчика. Сколько ему? Два года? Темные волосики, серые глаза. Похож? Не похож? Чей это, бл**ь, ребенок?

Чувствую, как во мне поднимается гнев. Единственное, на что я сейчас способен, это напоминать себе, что мы в лицее и хватать за горло и душить стоящую поблизости суку нельзя по целому ряду причин. Во-первых, я напугаю ребенка (а если он мой, то этого делать не стоит), во-вторых, после такого представления Кирилла точно исключат из лицея за месяц до его окончания, а Регина выест мне мозг чайной ложкой, в-третьих, Быстрицкая теперь работает в следственном комитете, а поступать так с сотрудником правоохранительных органов при куче свидетелей неразумно.

Дина, кажется, не замечает того, что происходит со мной. Она вообще старается не смотреть на меня. Она собирается зайти в приемную директора и оказывается слишком близко от меня. Я ощущаю ее запах. Как по команде, член встает, бешеное желание оказаться в ней опаляет все мое существо. Как я сдерживаюсь, не понятно.

Она смотрит на дочь и говорит:

— Еленка, погуляй здесь с Матвеем. Я не долго.

Я делаю шаг к ней, приближаюсь слишком близко и шепчу ей в ухо:

— Э-э-э, нет, кукла. Боюсь, тебе придется задержаться.

Услышав меня, она замирает, но не реагирует, а просто заходит в приемную.

Я иду следом вместе с Кириллом. Заходя в приемную, я оглядываюсь и отдаю молчаливый приказ Воропаеву. Куда бы не собиралась Дина сейчас, уедет она только со мной.

***

Дина.

Вот это я попала! Сколько времени прошло?! И что теперь?

То, что я влипла, я поняла, идя к кабинету директора и увидев сначала Воропаева, а потом и Давлатова. Но что я могла сделать? Развернуться и сбежать? Не выход. Мне нравился лицей, куда перевелась Лена по целому ряду причин. И меня ждал директор. Я не могла допустить, чтобы дочь отчислили. Кирилл Гордеев, с которым не поладила Лена, в этом году выпускается. Так что все проблемы уйдут с ним.

Да и увести детей незаметно я бы не смогла.

Как назло, я была в отпуске, и Матвей был со мной. Это называется — почему так не везет, и как с этим бороться. Давлатов явно заинтересовался мальчиком. Ну, еще бы, считать он умеет. И сын очень похож на своего отца.

Однако сейчас меня без хрена не сожрет даже Давлатов. Так что я никак ему не ответила, а зашла в приемную.

Что я испытываю, снова увидев его? Кидаться ему на шею я не собираюсь, это точно. Не так мы расстались. А то, что он также по-мужски притягателен? И что с того? Станет невтерпеж, куплю вибратор.

Но все равно стараюсь на него не глазеть.

Интересно, кто ему Гордеев?

Я захожу в кабинет Ивана Петровича, не дожидаюсь приглашения, отодвигаю стул и сажусь. Сергей отодвигает соседний стул и садится рядом. Чтоб тебя…

Иван Петрович спрашивает у меня:

— А где Елена?

— Она с братом в коридоре. Мне не с кем было оставить сына. А разбираться при маленьком ребенке, мне кажется, не стоит.

Но тут встревает Давлатов:

— Маленьком? И сколько ему?

Я перевожу взгляд на Сергея:

— А Вам-то что?

Но выяснять отношения нам мешает Иван Петрович, который задает вопрос:

— А Вы дядя Кирилла?

Сергей надменно хмыкает:

— Сергей Владимирович Давлатов, к Вашим услугам.

Директор чуть смешивается, вероятно, пытаясь представить величину его счета в банке.

— Мне бы хотелось, чтобы Лена тоже присутствовала, но я думаю можно обойтись и без нее, — продолжает Иван Петрович.

— А я думаю, что было бы неплохо, если бы она все же присоединилась к нам, — вмешивается Кирилл.

Наглость — это наследственное, кто мне скажет? Но терпеть выходки этой семейки я не стану:

— Она побудет в коридоре, — отрезаю я.

Парень собирается мне что-то возразить, но Сергей останавливает его взглядом.

Иван Петрович начинает свою пламенную речь. Я понимаю, у него накипело. Но Лена не будет подстраиваться под этого мажора и ходить по одной доске.

— Сегодняшняя ситуация просто из ряда вон. Кирилл, когда уже это прекратится? Ты же был гордостью лицея! И вдруг такие выходки! Объясни мне, зачем тебе понадобился лифчик Новиковой? — директор от возмущения не может успокоиться и переключается на меня, — Но то, что потом устроила Ваша дочь, Дина Витальевна! Привести Кирилла в бесчувственное состояние, пристегнуть наручниками к лестнице на всеобщее обозрение. Голым! Это, это…

Мужчина начинает заикаться, а я представив картину, наклоняю голову вниз, пытаясь скрыть улыбку. Молодец Еленка! Так их, мажоров. Тоже мне гордость лицея! Да он с дружками запугал всех учеников. А когда попытался то же самое проделать с Еленкой, обнаружил, что не тут-то было. Еленка за эти два года стала еще более резкой, чему способствовало ее увлечение единоборствами. Я сначала отнеслась к этому скептически, но она сказала "хочу", и я уступила. А потом и мне самой пришлось заниматься, так как иногда из-за специфики работы я оказывалась в ситуациях, когда помочь себе могла только я сама.

Сергей во время речи директора не сводит с меня глаз, и я начинаю думать, что еще немного, и он меня испепелит. Но выполнять его хотелки я не собираюсь, поэтому незаметно достаю телефон и отправляю короткое условное сообщение Лексу, который руководит оперативным сопровождением работы моего отдела, а также обеспечивает безопасность следователей и членов их семей. На телефоне установлена программа слежения, поэтому при необходимости мне не надо даже сообщать свое место нахождения. Все делается автоматически.

А Иван Петрович тем временем все говорит и говорит, про то, что так нельзя, что есть определенные нормы морали, и так далее, и тому подобное. В результате мне хочется послать его в пешее путешествие. Далеко. Судя по лицу Гордеева, он хочет послать его еще дальше. Наконец директор спрашивает, обращаясь ко мне:

— Что будем делать, Дина Витальевна?

Отвечаю честно:

— Да ничего не будем. Через месяц господин Гордеев выпустится наконец из лицея, и наступит тишь и благодать.

Кирилл смотрит на меня, сощурив глаза, и спрашивает:

— А дочь Вы воспитывать не пробовали?

— А она у меня воспитанная. Не она же у тебя трусы первая стащила?

Парень чуть не задыхается от возмущения:

— Я не таскал ее трусы.

— Ну, лифчик. Какая разница? Если бы ты не трогал ее белье, то и она бы не стала тебя раздевать и пристегивать к лестнице.

Давлатов хмыкает.

Кирилл раздраженно сопит, а я добавляю:

— Вообще не понимаю, из-за чего столько шума. Будем считать, это был внеплановый урок анатомии.

Директору это тоже не нравится, поэтому он мычит:

— Но…

Я его перебиваю:

— Иван Петрович, не переживайте Вы так. У Кирилла и Лены просто психологическая несовместимость. Вот разойдутся через месяц, и будет все у нас хорошо. У меня, у Вас, у Кирилла, у Лены. Главное — не драматизируйте.

Теперь недовольно сопеть начинает уже директор:

— Но я бы попросил, чтобы Вы такого поведения не допускали больше.

— Конечно, конечно, о чем речь, — успокаиваю я его.

— Кирилл, я очень надеюсь, что ты меня понял.

— Да, — цедит парень сквозь зубы, ни на кого не глядя.

Что он там понял, это большой вопрос, тем более, что такие встречи продолжаются с завидной регулярностью последние месяцы. Мне Иван Петрович уже как родной, я ему скоро пирожки приносить начну.

Директор встает, давая понять, что разбор полетов закончился. Я тоже встаю и бодро топаю к двери. Давлатов не спешит. Он уверен, что верный Воропаев все уже сделал, как надо. Но сейчас будет нежданчик.

В коридоре Еленка занимается ловлей Матвея. Главное, что оба заняты. Я без всякого удивления замечаю еще трех мужчин охранной наружности, помимо Воропаева. Подготовился…

Хочу пойти к Еленке, как вдруг обнаруживаю на своем локте руку Сергея. И держит он меня совсем не нежно.

— Куда собралась, Дина-а-а, — тянет мое имя, — А поговорить?

Кирилл тоже приходит к выводу, что происходят странные вещи:

— Вы знакомы, что ли?

Но Сергей не в духе:

— Тебе какое дело?

Я борюсь с желанием — нет, не вырвать свою руку, а сломать ему его конечность — да, этому меня тоже научили. Оказывается, это не сложно на самом деле. Но Матвей… Он маленький. А такие вещи детей пугают.

Поэтому отвечаю вопросом на вопрос:

— О чем?

Мужчина мне улыбается, но так, что я боюсь, что у него заболят скулы:

— О разных вещах.

К нам подходят Еленка и Матвей. Дочь переводит взгляд с меня на Сергея, рассматривает его чуть дольше, чем принято, потом выразительно смотрит на руку Сергея на моем локте:

— А что это Вы мою маму за руки хватаете?

Давлатов отвлекается, а я выдергиваю локоть из его хватки.

Потом Еленка, явно издеваясь, обращается уже к Гордееву:

— Кирилл, ты лифчик-то мне верни.

Мне почти жалко парня, который от злости белеет. Видно, что все слова, которые он сейчас помнит, они матерные:

— Ты вообще, мелочь, обнаглела? — отвечает, правда, без мата.

— Это мой любимый лифчик, синенький, — продолжает стебаться Еленка, — Как-то ты его на потолок пристроил? Вот, значит, и снять сможешь.

Кирилл, не сдержавшись, делает шаг по направлению к ней, но что собирается делать остается мне неизвестным, потому что я вижу Лекса и еще двух ребят. Эти — без официоза, в джинсах и футболках, но наверняка — с оружием. Они направляются к нам.

Лекс, конечно, узнает Давлатова, поэтому с ходу спрашивает:

— Проблемы?

Я кивком головы указываю на плечистых ребят в костюмах. Лекс поворачивает голову и смотрит на Воропаева и его людей.

В это время Матвей, крутящийся то у моих ног, то у Лениных, задирает головку и спрашивает:

— Дядь Лёсь, а ты с нами на пони кататься идёсь?

Лекс подхватывает мальчика с пола, передает его мне и отвечает:

— Я на работе, малой, — а сам оттесняет меня и детей от Давлатова.

На Сергея страшно смотреть, видно, что он в ярости, потому что до него дошло, что я с ним явно никуда не поеду, не пойду и разговаривать не буду.

— Значит, поговорить нормально ты не хочешь, — рычит он.

— Да не о чем нам говорить, Сергей Владимирович. Удачи! — бросаю я ему, как собаке кость, и иду на выход.

Костюмы вроде собираются оживиться, но ребята делают так, что становится видно, что у них стволы.

Перестрелка в школе — это не то, что нужно Давлатову, поэтому мы уходим под скрип его зубов.

Синий лифчик Еленке придется купить другой.