Верхом на елке

Елена Малиновская

— Слезай! – грозно потребовал мужчина в теплом овчинном тулупе. Как следует потряс елку, к которой я прижалась в перекрестии пушистых лап.

— Не-а! – Я помотала головой и покрепче прильнула к стволу, пахнущему хвоей. Варежки намертво приклеились к смоле, кончики пальцев онемели от напряжения.

– Слезай, кому говорят! – рявкнул мужчина и так ударил по стволу, что я испуганно взвизгнула. Сверху на голову упал хороший ком снега. Благо еще, что не тяжелого, слежавшегося, а мягкого, пушистого.

— Не буяньте, господин, – попросила я вежливо. — На неприятности нарываетесь.

— Кто нарывается? — От моего заявления мужчина аж икнул. – Я нарываюсь?

– Да, – важно подтвердила я. — Вот свалюсь я с елки – и что случится?

— Что? – послушно спросил мужчина.

— Покалечусь я – вот что, -- фыркнула я. – Ногу себе сломаю или руку. И придется вам платить мне.

– Платить? – голосом, преисполненным неподдельным изумлением, вскричал мужчина. – Это еще за что?

– Во-первых, за мое лечение! – выпалила я на одном дыхании. – А во-вторых, за возмещение мне морального вреда.

После моего заявления мужчина озадаченно примолк. Я на всякий случай не торопилась ослабить свою хватку, хотя костяшки уже неприятно ныли. А то успела убедиться в подлости этого гадкого типа. Заявил, будто уходит, потоптался даже по хрусткому снегу, а потом как затряс елку – я чуть и не свалилась вниз.

Подлец настоящий! И что он ко мне привязался? Шел бы мимо. Подумаешь, сидит девица на елке. Ну и пусть себе сидит. Зачем так настырно требовать, чтобы я спустилась?

– Дуреха, я ведь помочь тебе хочу. – Видимо, мужчина решил поменять тактику. Теперь в его тоне звучали убаюкивающие мирные интонации. – Ты же не птица, летать не умеешь, а если и умеешь – то исключительно камнем вниз. Как только на такую высоту залезла – ума не приложу. Начнешь спускаться – точно ведь рухнешь и что-нибудь себе повредишь. А так я тебе подсоблю. Подхвачу, если что.

– Ага, так я и поверила, – с сарказмом протянула я. – Помогальщиков, смотрю, развелось – плюнуть некуда. А елку зачем трясешь? Чтобы я точно свалилась и все себе переломала?

– Дык это… – Мужчина заметно растерялся от простого, в сущности, вопроса. – Не могу ведь я вечность тут стоять и мерзнуть, ожидая, когда ты бояться перестанешь и вниз полезешь. Подтолкнуть тебя к этому шагу хотел.

– А тебя кто просил помогать? – въедливо поинтересовалась я. – Подумаешь, эка невидаль – сижу я на елке. Может, мне это нравится. Может, я каждое утро на елку залезаю. Может, привычка у меня такая. Шел мимо – ну и иди. И нечего тут орать и деревце бедное пинать.

При всем своем желании я не могла увидеть лица мужчины – его загораживали пушистые огромные лапы елки. Но в просвете ветвей я заметила, как мужчина после полученной гневной отповеди озадаченно почесал в затылке, сдвинув набок пушистую меховую шапку.

А шапка, кстати, дорогая. Не ушанка какая-нибудь, а соболиная. Вон как черный мех искрится на алом закатном солнышке.

– Привычка? – недоверчиво переспросил мужчина.

– Агась, – с готовностью подтвердила я. – Понимаю, что вредная. Но ничего с собой поделать не могу. Прям напасть настоящая. Как елку увижу – так и тянет с ней пообниматься. Так сказать, слиться в порыве единения. Так что иди, куда шел. Без тебя как-нибудь справлюсь.

– Ох, темнишь ты. – Мужчина хмыкнул, явно не поверив моей неуклюжей попытке обмануть его.

Конечно, темню. Чай, не совсем больная, чтобы по деревьям лазить. Ну, точнее, так-то я частенько по ним лазаю. Но исключительно летом и за яблоками или там сливами, пытаясь добраться до самых сладких и сочных плодов. А вот зимой со мной впервые такая оказия вышла. Но признаваться в этом я совершенно не собиралась. Не хочу себя совсем уж в глупом свете выставлять. Пусть этот привязчивый тип проваливает – а дальше я сама как-нибудь спущусь. Вряд ли он сумел рассмотреть меня хорошенько. Стало быть, на смех при всех не поднимет. А вот если я приму его помощь – то точно потом не отвяжусь. Хоть сто лет пройдет – и все равно каждый встречный и поперечный в нашей деревне будет смеяться и на меня пальцем тыкать, при любом удобном и неудобном случае припоминая мне это приключение.

– Ну и долго ты там окрестности обозревать собираешься? – полюбопытствовал мужчина. – Солнце к закату клонится. Сама знаешь, какой сегодня день. Короче его нет в году. Как-никак канун праздника. Дома надо сидеть, помогать родным дом украшать, на стол, опять-таки, накрывать. Или всю новогоднюю ночь будешь на елке сидеть и сани Снежной богини с подарками караулить?

Я мрачно засопела.

И без него знаю, что домой мне надо. Мать, поди, уже рвет и мечет. Отпустила меня на полчаса всего, чтобы вкусняшек младшим купила. Ух, как бы веником не отшлепала в сердцах! Она может, это точно.

– Ну же, – искушающе протянул мужчина. – Привычка привычкой, но ты замерзла, небось. Морозец сегодня знатный. Так за щеки и покусывает. А я гляжу, шубейка на тебе легонькая. Да и валенки как бы не дырявые.

– Не дырявые! – хмуро возразила я, невольно поджав под себя ноги. Тяжело вздохнула и негромко добавила: – Ну, может, самую малость протерлись на пятке.

Глазастый какой. И шубу мою успел рассмотреть, и валенки оценил. А я только его шапку и увидела. Ну и пару раз рукав тулупа.

– Ну так что ты на елке забыла? – не унимался мужчина. – Только давай без придумок твоих. Расскажи правду.

Да что же он такой прилипчивый-то? Никак не успокоится. Шел бы себе дальше. Неужели непонятно, что пока он здесь – я слезать не собираюсь?

– Слушай, ну что ты ко мне пристал? – тоскливо протянула я. – Что я тебе дурного сделала? Сижу себе смирно, никого не трогаю. На помощь не звала. Чего приперся-то и начал добро причинять?

– А надо было мимо пройти? – почему-то обиженно вопросил мужчина.

– Вот именно, – подтвердила я. – Короче, шел бы ты… куда шел. И без тебя справлюсь.

После чего тыльной стороной варежки утерла сопливый после долгого сидения на морозе нос.

Мужчина потоптался вокруг ели. Обошел ее кругом раз, другой. Потом опять задрал голову и недоверчиво осведомился:

– Так что, помогать тебе точно не надо?

– Точно, – хмуро подтвердила я.

– И сама, стало быть, слезешь? – уточнил на всякий случай незнакомец.

– Ну, залезла ведь я сюда как-то, – буркнула я. – А спускаться всегда проще.

– Ох, не скажи! – не согласился со мной мужчина. – Это с какой стороны посмотреть. Можно ведь так сигануть, что и шею сломаешь.

В глубине души я была целиком и полностью с ним согласна. Если честно, я не представляла, как буду выкручиваться из сложившейся ситуации. Но попросить вслух о помощи не могла. Точно ведь на всю деревню потом опозорит! До самой старости Илаей-вороной кликать будут.

Смеркалось. На быстро темнеющем небе медленно проступали пока еще блеклые крупные звезды. Под деревьями ожили сиреневые тени. Зашептались между собой, сплетаясь длинными отростками. Где-то вдалеке послышался тоскливый голодный волчий вой.

Я вздрогнула всем телом. Страшно-то как! Пройдет не больше часа – и наступит настоящая ночь. Да и мороз усиливается. Вон, нос и щеки аж огнем жжет, благо еще, что ветра нет. А дома что творится – даже представить страшно. Не только веником получу, как вернусь. Мать в сердцах и пару хлестких оплеух дать может. А рука у нее тяжелая, уже не раз убеждалась в этом на собственном печальном опыте.

– Вот что, – внезапно сказал мужчина. – Надоело мне тут с тобой цацкаться. Дома еще дел невпроворот. Елку, опять же, наряжать надобно. Хочется тебе на дереве сидеть – ну и сиди на здоровье. Упрашивать больше не намерен.

Сделал паузу, видимо, ожидая, что после этого я все-таки забуду о гордости и буду умолять спасти меня. Но я молчала, покрепче стиснув зубы, которые выбивали звонкую дробь.

– Как знаешь, – с явным разочарованием выдохнул незнакомец.

К этому моменту вечерний сумрак сгустился настолько, что я при всем желании не могла увидеть его под деревом. Но я услышала, как бодро захрустел снег под его быстро удаляющими шагами. И внезапно всхлипнула.

Волчий вой послышался вновь. Теперь ближе и отчетливее. И мне стало совсем страшно.

Шуточки-шуточками, а веселого в моей ситуации ничего нет. Я замерла так, что не чувствовала ни рук, ни ног. Околица деревни пусть и рядом, но до ближайшего жилого дома минут пять бодрого хода. Нынешняя зима выдалась суровой и ранней. Волки от голодухи совсем близко к деревне подходят. Если мне все-таки удастся спуститься с этой проклятой елки – то как бы не угодить к ним на праздничный ужин в качестве основного блюда.

Ладно, надо решать проблемы по мере возможностей. И наиважнейшая задача у меня – вернуться на грешную землю.

С этой мыслью я с трудом отцепила варежки, прилипшие к стволу ели. Пару раз разжала и сжала пальцы. Точнее, попыталась это сделать. Онемевшие от холода и долгого напряжения, они почти не слушались меня.

Хватит медлить. Иначе совсем с ледышку превращусь.

Я неловко заерзала на ветке, силясь понять, как же это выполнить. И вдруг с оглушительным треском та сломалась.

С коротким отчаянным вскриком я полетела вниз. «Вот и все», – успело промелькнуть в голове печальное.

В следующее мгновение я упала во что-то очень мягкое и пушистое. Как будто с размаха приземлилась в сугроб. Правда, тот как-то странно замерцал всеми цветами радуги. А затем и вовсе исчез.

– Попалась, птичка! – раздалось довольное восклицание.

Я изумленно заморгала, осознав, что угодила прямо в объятия того самого привязчивого мужчины, который долго и упорно пытался снять меня с елки. Тот совершенно не торопился разжимать руки. А я не торопилась возмутиться этим обстоятельством, так как увидела чудо чудное и диво дивное, на которое воззрилась с приоткрытым от удивления ртом. Потому что над головой незнакомца плавала яркая веселая искорка настоящего света.

– Ух, что это? – осипшим голосом поинтересовалась я. – Это… Магия, да?

– Да так, пустяки, – уклончиво проговорил мужчина. Добавил с плохо скрытым превосходством: – Я еще и не такое умею.

Теперь я наконец получила возможность оценить внешность моего спасителя во всех подробностях. Перевела на него взгляд и опять быстро-быстро заморгала.

Приятная открытая улыбка. Из-под соболиной шапки выбивалось несколько светлых прядей. Но главное – глаза! Настолько яркие и синие, они словно светились изнутри собственным пламенем.

– Ну и чего ты забыла на елке, птичка? – продолжил расспрашивать меня мужчина. – Только не ври опять, что привычка у тебя такая.

– А я и не врала, – огрызнулась было я, но тут же понурилась.

– Упрямица, – укоризненно протянул незнакомец. – Пожалуй, впервые в жизни встречаю такую особу. Я ведь тебе только добра желаю. Иначе не потратил бы столько времени, прыгая под этой елкой и уговаривая тебя спуститься. Плюнул бы сразу – и ушел. Или не понимаешь, что если бы не мои чары – ты бы себе точно что-нибудь сломала при падении? Хорошо, если руку. А если ногу? Пока бы тебя хватились, пока бы искать начали. Точно бы на корм волкам пошла. А мне никакой благодарности в ответ!

– Ну спасибо, – хмуро буркнула я.

– Ну пожалуйста, – вернул мне той же монетой незнакомец и наконец-то разжал свои объятия. Внезапно простер над моей головой ладонь в объемной меховой рукавице – и я испуганно шарахнулась в сторону, когда меня вдруг окутал вихрь насыщенных зеленых искр.

Они, впрочем, почти сразу исчезли, не долетев до земли. Но несколько штук приземлились на меня и тут же впитались в одежду и платок.

– Ого! – тут же посуровел незнакомец. – Да у тебя вот-вот воспаление легких начнется! Привычка у нее, стало быть, на деревьях рассиживать. А ну – шагом марш ко мне домой.

Он сказал это негромко и, в общем-то, без особого нажима. Однако у меня и мысли не возникло возмутиться такому приказу. Домой так домой. Правда, интересно, где его дом находится.

К моему удивлению, мужчина повел меня не к деревне, а, напротив, прочь. Он крепко держал меня под локоть, как будто опасался, что я сбегу. И правильно опасался, кстати. Потому что через несколько шагов я очнулась и осознала, что какой-то абсолютно незнакомый мужчина уводит меня подальше от людей, в ночной зимний лес.

– Отпусти! – потребовала я, силясь вырвать свою руку из его хватки. – Мне домой надо!

– Боюсь спросить, где же твой дом. – Мужчина хихикнул, покрепче перехватив мой локоть. – Уж не на елке ли твое гнездышко?

– Нет, не на елке, – проговорила я. – А в деревне. Меня родители ждут!

– Поздновато ты про них как-то вспомнила, – опять фыркнул от сдерживаемого с трудом смеха мужчина. – Да и не торопилась как-то.

– А теперь тороплюсь, – огрызнулась я и остановилась. Изо всех сил уперлась валенками в снег. Если этот тип продолжит меня тащить – то я орать начну! Орать и отбиваться, что есть мочи.

Но мужчина и не подумал этого делать. Он с усталым вздохом обернулся ко мне. Искорка, которая послушно плыла над нашими головами, заплясала между нами, и ее огонь отразился на дне его зрачков ярко-алыми всполохами.

Тут мне стало совсем не по себе. Наша деревушка и сотни домов не насчитывает. Глухомань-глухоманью. Магов у нас отродясь не было и вряд ли когда-нибудь будет. Что им тут делать? Коровам надои увеличивать или волков хлопушками отпугивать? Да и так я всех в лицо знаю. А этого впервые увидела.

Возникает резонный вопрос: не он ли повинен в том глупейшем происшествии, которое в итоге привело меня на верхушку елки?

– Почему ты такая вредная? – искренне изумился мужчина, разглядывая меня так пристально, что невольно заломило переносицу. – Никто тебе зла не желает. Али всерьез собралась слечь с лихорадкой? Обидно заболеть на новый год. И еще обиднее умереть в столь юном возрасте.

– Как это – умереть? – мгновенно насторожилась я.

Неужели он мне еще и угрожать будет?

– Так это, – ответил незнакомец. – Целителей в округе с огнем не сыщешь. А ваша местная бабка-травница, небось, только и умеет, что загнившие занозы лечить. Если она вообще в вашей деревне имеется.

– Имеется, – хмуро подтвердила я. – Ледой кликать.

– Готов поставить на кон золотой, что эта Леда тебя поить будет каким-нибудь отваром из мха и плесени, – продолжил мужчина. – Да еще растирать медвежьим жиром велит пару раз в день. Недельку протянешь, ибо молодая да крепкая, – а потом сгоришь в лихорадке. Потому что воспаление легких мазями и настоями не вылечишь при всем желании.

Я озадаченно молчала. Незнакомец говорил с такой уверенностью, будто не предполагал иного исхода дела. Чушь какая-то! Почему он уверен, что я уже подхватила смертельную хворь? Даже не чихаю. И вообще – прекрасно себя чувствую.

– Или не чуешь, как жар начинается? – вкрадчиво поинтересовался мужчина.

И словно в ответ на его слова меня резко зазнобило. Перед глазами поплыло, и я покачнулась. Словно я впопыхах выдула целую кружку крепкого самогона, от жажды не сразу ощутив подвоха. Правда, мгновением раньше мужчина вновь подхватил меня под локоть.

– Идем, – жестко приказал он. – И без всяких глупостей больше. Начнешь упираться – и впрямь кину тебя в лесу. Надоело мне твое упрямство хуже пареной репы.

Я послушно зашагала с ним рядом. Хотя «зашагала» – это слишком смелое слово для моего способа передвижения. Вернее сказать – повисла на мужчине всей тяжестью своего тела. Тот крякнул было, но лишь ускорился, без малейшего напряжения таща меня за собой. С каждой секундой мне становилось все хуже и хуже.

А уж не стала ли я жертвой очередного заклятья мужчины? Вдруг он оглушил меня какими-то чарами, осознав, что иным способом со мной не совладать?

Мутная паника всколыхнулась в моей душе. Но почти сразу улеглась. Мною овладело какое-то странное оцепенение. Казалось, будто все это происходит со мной не всерьез. Будто я крепко-крепко заснула, и сейчас мать разбудит меня гневным окриком – не слишком ли я разленилась, раз валяюсь до обеда, когда дел по хозяйству невпроворот.

– Не люблю колдунов, – буркнула я, не понимая – то ли это в глазах так потемнело, то ли магическая искра, плывущая над нашими головами, принялась гаснуть.

– Вот и делай добро людям, – как-то очень глухо донесся до меня ехидный смешок мужчины. – А впрочем, меня вообще мало кто любит.

И это было последнее, что я услышала. Темное тяжелое небытие заколыхалось вокруг меня, надежно укрыв от реальности.

Понятия не имею, сколько я пробыла без сознания. Может, пару минут. А может, и несколько дней. Очнулась я так же резко. Просто вдруг открыла глаза – и обнаружила, что смотрю в темный бревенчатый потолок.

– Ну что, пришла в себя, птичка? – раздался знакомый голос.

Он пробудил во мне целый вал воспоминаний. Строгий материнский наказ вернуться пораньше. Тяжесть медяка, зажатого в ладони. Предательский лед, припорошенный снежком и потому не замеченный. Я взмахнула руками, силясь удержать равновесие – и монета улетела в сторону. Наглая сорока подхватила ее на лету. Издевательски затрещала, и мелькнул между деревьями ее черно-белый хвост. Я кинулась в погоню сразу же, без промедления. Даже страшно представить, что придется вернуться домой и сознаться матери в случившемся. И дело даже не в том, что расправа будет скорой. В принципе, чего бояться-то? Ну получу пару звонких оплеух, не впервой, чай. Рука у матери тяжелая, но через пару минут она и погладит по голове, молчаливо прося прощения за несдержанность. А затем сядет за стол, тяжело сгорбиться и спрячет лицо в ладонях. Слышать сдавленные рыдания матери для меня худшее наказание. Деньги нашей семье давались тяжелой работой. Отец батрачил день и ночь на местного купца, выполняя у него по хозяйству самую тяжелую работу. Но все заработанное уходило песком между пальцев. Одеть, обуть, накормить все немаленькое семейство. Как говорится, не до жиру, пережить бы студеную долгую зиму. Летом-то легче. Летом хотя бы об обуви да шубах голову ломать не стоит.

Поэтому я не задумывалась ни на миг, когда погоня привела меня к пушистой красавице ели за околицей деревни. Сорока-воровка насмешливо трещала сверху, видимо, потешаясь над моими попытками догнать ее и отобрать медяк. И я полезла на дерево, надеясь, что проклятая птица выронит наконец-то свою добычу. Ну не могла я вернуться домой ни с чем! Не могла! По крайней мере, не в канун нового года, когда вся детвора свято верит в доброту и щедрость Снежной богини. Проснутся младшие завтра утром, полезут за подарками – и увидят, что нет даже самого дешевого леденца.

Но солнце сегодня встало явно не над моей головой. Сорока, словно специально насмешничая, дождалась, когда я залезу повыше. А после вспорхнула прочь – только и видела я ее хвост.

Я мотнула головой, отогнав тяжелые неприятные воспоминания. С любопытством принялась озираться, изучая дом колдуна.

Я лежала на низком широком топчане, накрытом какой-то пушистой шкурой. Напротив жарко потрескивала печь. В комнате было непривычно светло для зимнего вечера. А впрочем – чему удивляться? Я увидела знакомую искорку, которая притаилась в углу. Конечно, ее ровный яркий свет не сравнить с мерцанием тонкой лучины, способной выхватить из мрака лишь крохотный лоскуток пространства.

Хвала небесам, мужчина не стал меня раздевать. Только стащил валенки и расстегнул шубейку, однако не снял ее полностью. И внезапно мне стало стыдно за старенькое платьице с заплатками и многократно штопанные шерстяные чулки. Тьфу ты, напасть какая, опять их латать надо! Вон как предательски вылез большой палец на правой ноге.

Я резко села. Опустила ноги на пол, гадая, успел ли увидеть мой позор колдун. Перехватила его смеющийся взгляд – и смутилась. Точно заметил. На самом-то одежда новенькая и дорогая. Не чета моим обноскам. Да и сам он симпатичный. Волосы светлые, словно лен. А глаза голубые-голубые, как небо ранней весной.

И я почему-то смутилась еще сильнее. Эх, надо было утром чулки на новые дырки проверить! Да кто же знал, что я в такую переделку попаду.

– Как видишь, ты боялась зря, – весело проговорил колдун. – Я тебя не тронул.

– Ничего я не боялась, – буркнула я. – С чего ты решил?

И в самом деле, откуда этому надоеде знать, о чем я думала, когда он вел меня сюда?

– Ну да, конечно, – скептически протянул мужчина. – А вырываться и упираться ты, стало быть, просто так стала.

– Просто это неприлично, – еще суше сказала я. – Я тебя раньше видеть не видела и знать не знаю. Кто таков, откуда, что у нас забыл, зачем ко мне привязался...

– Ярек, – внезапно оборвал меня незнакомец и широко улыбнулся.

– Чего? – переспросила я.

– Яреком меня зовут, – пояснил мужчина. – А тебя как?

Я нахмурилась. Не буду я ему говорить свое имя! С какой такой стати? И вообще, коль так хочет со мной познакомиться – пусть у моего отца сначала разрешение спросит. Ежели тот узнает, что я у какого-то мужика без спроса в гостях побывала – то все. И меня за волосы оттаскает, а этого типа вообще прибьет, наверное.

– Не хочешь говорить – как хочешь. – Мужчина пожал плечами. – Буду птичкой тогда кликать. Ты и впрямь как воробушек. Особенно когда сидишь такая нахохлившая.

– Илая я, – нехотя протянула я, невольно вздрогнув.

О нет, пусть лучше по имени зовет! Аж дрожь берет от мысли, что меня вся деревня воробьем кликать начнет. Это еще хуже, чем Илая-ворона.

– Очень приятно. – Колдун воссиял такой радостной улыбкой, что внезапно я обнаружила, что несмело улыбаюсь ему в ответ. Правда, заметив это, тут же вновь насупилась.

– Выпей. – Мужчина тем временем встал и отошел к столу. Плеснул в глиняную кружку из пузатой бутылки в лыковой оплетке. Затем вернулся и чуть ли не насильно всучил мне ее.

Я украдкой принюхалась к напитку. Пахло, если честно, приятно. Чем-то неуловимо-терпким, древесным. Но я помотала головой и попыталась вернуть кружку обратно.

Не дурная, небось, из рук колдуна питье принимать. Ахнуть не успеешь – как он тебя разума лишит и в свою куклу превратит.

– Пей, – негромко, но с нажимом повторил мужчина.

Как у него так получается? Я и опомниться не успела, как поняла, что сделала глоток.

Тягучая мятная сладость мягко осела у меня на нёбе. В груди как-то странно потеплело, а горло перестало драть изнутри колючим наждаком.

– Ты ведь и впрямь едва не заболела, – уже без улыбки продолжил колдун. Забрал у меня кружку и глянул в нее, словно желая убедиться, что я допила все до дна. Опять сел на табурет около топчана, укоризненно добавив: – Глупышка! Сколько ты на елке-то провела? Час, два?

Я неопределенно пожала плечами. Не помню, если честно. Когда сорока улетела, я вдруг поняла, в какую ловушку из-за собственной глупости и горячности угодила. Земля неожиданно оказалась так далеко! Надо было спрыгнуть, но я никак не могла набраться решимости. Боялась, что обязательно сломаю себе что-нибудь. А когда собралась с храбростью – то невдалеке послышались голоса и смех детворы, затеявшей снежный бой. Но позвать ребятню на помощь я тем более не посмела. Мальчишки обязательно жестоко высмеяли бы меня, а потом разнесли бы весть о моем позоре по всей округе.

Поэтому я решила дождаться, когда они разойдутся по домам, не желая, чтобы кто-нибудь заметил мои неуклюжие попытки слезть с дерева. Ну а потом этот тип явился. Почему я не призналась ему в своей беде? Тяжело сказать. Опять-таки побоялась себя в смешном свете выставить.

Но даже не это было главным в моем упрямстве. Просто…

Перед мысленным взором вновь встала мать. Понурившаяся, она сидела у стола, и ее плечи мелко вздрагивали от беззвучных рыданий. А еще огромные серые глаза Мира. Он был самым младшим в семье – лишь пять лет осенью справили. Самым младшим и самым…

Я запнулась, усилием воли заставив себя не думать о брате.

– Домой мне надо, – сухо сказала я, встав с топчана. – Родители, поди, рвут и мечут.

– Что-то сидя на елке ты не думала о них, – весело сказал колдун.

– Как раз о них и думала, – огрызнулась я.

Ярек высоко вздернул бровь, видимо, ожидая продолжения. Но его не последовало. Я всунула ноги в валенки. Запахнула шубейку и отправилась к дверям.

Я думала, что колдун окликнет меня. Но он не сделал ни малейшей попытки остановить меня. И почему-то я почувствовала укол досады, правда, тут же рассердилась на себя за это чувство. Резко распахнула дверь – да так и замерла на пороге.

За пределами дома бушевала метель. Я быстро-быстро заморгала, когда порыв ветра ударил меня в лицо целой пригоршней снега. Свет магической искры терялся в белом безумии, которое царило вокруг. Как это? Совсем недавно ничего не предвещало непогоды. Все говорило об ясной погоде и усилении мороза. А теперь буран завывал на все голоса.

– Похоже, тебе придется обождать с возвращением, – раздалось позади негромкое. – Снежная богиня уже летит над землей в своих санях.

Я закрыла дверь. Обернулась к Яреку, который взирал на меня с мягкой доброжелательной усмешкой.

Удивительно, но в доме шума непогоды было совершенно не слышно. Тут раздавалось лишь сухое потрескивание поленьев в печке и чуть слышный шелест магической искры.

– Родители будут волноваться, – упрямо проговорила я.

Ярек лишь безмятежно всплеснул руками, словно говоря – ну а я-то что могу поделать?

Стало быть, не проводит. Я с немым вызовом вздернула подбородок и вновь распахнула дверь. Ну и не надо! Сама дорогу обратно найду!

– Ох, упрямица, – послышалось укоризненное. – Ну и куда ты собралась?

– Домой, – процедила сквозь зубы, готовясь сделать шаг в метель.

Как же не хочется уходить из тепла! Брести по ночному лесу, с замиранием сердца прислушиваясь к тоскливому вою бурана – не вплетется ли в него охотничья песнь волков. Да и тропинку, небось, замело.

Если она вообще была. Я ведь потеряла сознание по пути сюда. Поэтому понятия не имею, в какой стороне находится деревня.

В этот момент дверь внезапно с грохотом захлопнулась передо мной. Я отшатнулась, лишь каким-то чудом не получив ею по носу. Тяжелый дубовый засов сам собой взмыл в воздух – и аккуратно опустился в паз.

А что самое удивительное – это все произошло само собой. Колдун по-прежнему не вставал со стула.

– Ну достаточно свой норов проявлять, – сухо сказал Ярек, когда я с негодованием обернулась к нему. – Куда ты собралась? Я не для того тратил силы и время, спасая тебя, чтобы через полчаса после этого ты глупейшим образом погибла. Все равно же до деревни не дойдешь. Заплутаешь в снегу и замерзнешь.

– Родители… – опять начала я.

– Твои родители, безусловно, сильно расстроятся, если их единственная дочь проведет ночь вне дома, – перебил меня Ярек. – Но еще сильнее они огорчатся, если та вовсе погибнет.

Справедливо. Но кое-что в тираде колдуна заставило меня вздрогнуть от испуга.

Откуда он знает, что я единственная дочь? У моих родителей было шестеро детей. Я – самая старшая. И пятеро мальчишек. Но я об этом точно Яреку не говорила!

Ох, что-то мне все это не нравится! Очень сильно не нравится! И это еще мягко сказано.

Я прижалась спиной к двери, настороженно не сводя с колдуна глаз. Если он только встанет, если попытается приблизиться ко мне, то я…

Запнулась, не в силах придумать достойной угрозы. А что, собственно, я сделаю? Закричу во все горло? Да хоть горло сорви от воплей – никто не услышит. Или кинуться на него с кулаками? Смешно. Даже не будь он колдуном – и то справился бы со мной без проблем. Выше меня на голову целую. И в плечах косая сажень будет.

Видимо, мой страх слишком явственно отразился на лице, потому что Ярек укоризненно закачал головой.

– Да не трону я тебя, – устало проговорил он. – Сколько повторять? Или клятву принести заставишь?

Не дожидаясь моего ответа, вдруг резко выбросил руку вперед. Раскрыл ладонь – и над нею заплясал лепесток живого оранжевого пламени.

– Не трону я тебя, – повторил чуть громче. – Сердцем своим клянусь.

Если честно, меня это не особо успокоило. Кто знает, осталось ли у него это самое сердце. Мало ли чем он пожертвовал ради силы колдовской.

– О селяне! – Ярек мученически возвел глаза к низкому потолку, словно каким-то чудом подслушав мои мысли. – Как же с вами тяжело! Им добро пытаешься причинить – а они отбрыкиваются со всей мочи. – Посмотрел на меня и с усмешкой добавил: – Сама посуди: хотел бы я с тобой чего сотворить – разве стал бы тогда с тобой разговоры разговаривать? Больно надо на уговоры время зря терять.

– Сам будто не селянин, – огрызнулась я, покоробленная насмешливыми нотками в его тоне. – Али не в деревне живешь?

– Я тут временно, – уклончиво отозвался Ярек. – Проездом, можно сказать.

– Что-то я вообще не припомню, что у нас в окрестностях колдун живет, – не унималась я.

– Я же сказал, что проездом тут, – буркнул Ярек. – Решил переждать непогоду. Да и праздник все-таки.

Говоря откровенно, я мало что поняла из этого объяснения. Если он проездом – то почему тогда у старосты в доме не остановился? Даже более того. Я всю округу как свои пять пальцев знаю. Все овраги летом по сто раз излазишь в поисках ягод и грибов. Но не припомню никакого дома, стоящего на отшибе. Ни жилого, ни заброшенного.

На дне зрачков колдуна запрыгали озорные искорки, как будто он опять угадал мои мысли.

– Метель до утра бушевать будет, – вкрадчиво сказал он. – Неужели собираешься на ногах простоять все это время? Быть может, все-таки присядешь?

Я неуверенно сделала шаг к столу, около которого расположился колдун. Затем еще один.

– Вот и хорошо, – с удовлетворением проговорил Ярек, наблюдая за тем, как я приближаюсь. – Обещаю, что утром я провожу тебя прямо к порогу отчего дома. А пока посидим. Поболтаем, – внезапно голос его упал почти до шепота, и я замерла с поднятой для очередного шага ногой, услышав финальное: – Обсудим недуг брата твоего, Мира.

Сердце так и рухнуло в пятки. Затем поднялось к горлу и лишь потом вернулось на привычное место. Кровь гулко забилась в ушах, колени постыдно задрожали.

– Откуда?.. – прошептала я помертвевшими от страха губами.

– Оттуда, – веско обронил Ярек. Коротко приказал: – Сядь!

И я повиновалась. Послушно опустилась на шаткий табурет, примостившись на самом краешке. Напряженно выпрямила спину и с силой сцепила перед собой пальцы в замок – до боли, до побелевших костяшек.

Пауза все длилась и длилась. Ярек не торопился продолжить разговор. Он с насмешливым интересом наблюдал за мной. Жесткие складки, пролегшие было от крыльев его носа к уголкам рта, разгладились. И не скажешь даже, что в его голосе способна прорезаться сталь.

– Так, значит, та сорока… – не выдержав этой пытки молчанием, заговорила я первой. Слова неохотно шли из пересохшего от волнения горла, тяжело складываясь в фразы: – И деньги…

– Медяк я тебе верну, – перебил меня Ярек. – Купишь на него, что собиралась. Каждому брату по леденцу. Но Миру ведь нужно нечто большее, не так ли?

Я опустила голову. В груди неприятно жгло, как всегда при упоминании имени моего брата.

Это ведь моя вина. Это я не уследила за ним. Два года назад это было. Жарким июльским полднем.

Жарко. Как же жарко и как хочется пить! Я облизываю пересохшие губы и сажусь прямо на горячую пыльную землю, твердую, как камень. Ох, кажется, голову напекло – даже платок не помог! Затылок так и ломит.

Бесконечные грядки заросшего сорняками огорода расплываются перед глазами. Еще полоть и полоть. Вечером мать и отец строго спросят с меня, если я не успею выполнить их наказ. Сами-то они в полях, лето – самая горячая пора для селян. Причем во всех смыслах этого слова.

– Илая…

Я морщусь. Это Мир зовет меня. Наверное, Дирку, который старше его на пять лет, надоело возиться с братом, и он убежал с ватагой мальчишек на речку. А возможно, опять что-то не поделили.

– Илая! – уже громче и требовательнее звучит голос.

Точно Мир. Надоел как! Постоянно ноет и ноет. Небось, есть попросит. Или заплачет, что ему скучно одному.

Я бы, конечно, с удовольствием повозилась с ним в теньке. Но грядки сами себя не прополют. Вечером придется держать ответ перед родителями. Вряд ли им будет дело до моих оправданий. Дали задание на день – будь любезна его исполнить.

– Илая, сюда!

Я с кряхтением поднимаюсь на ноги. Но вместо того, чтобы отправиться к призывно распахнутой калитке – иду в дальний конец огорода. Авось, там я не буду слышать капризов Мира.

В этот момент раздается истошный крик, сорвавшийся в конце на визг. Затем еще один и еще.

Нет, я не бросилась обратно. И за это мне до сих пор стыдно. Невыносимо стыдно, потому что тогда все было бы иначе. Потом я много раз в кошмарах возвращалась в этот день. И бежала, бесконечно долго бежала на крик Мира, понимая, что все равно не успею. Но – бежала. Бежала, а не шла прочь с нарочитой медлительностью. Подумаешь, эка невидаль – ребенок заходится в слезном плаче. В конце концов, пусть привыкает, что взрослые тоже могут быть заняты своими делами. Правда, душу царапнула мысль, что Мир слишком долго и слишком отчаянно кричит для обычного каприза. Но я не обратила на нее внимания.

Я не успела дойти до конца огорода, как услышала уже Дирка:

– Илая!

И было что-то в его голосе, что заставило меня насторожиться.

– Илая, помоги!

Нехотя, я поспешила все-таки ко двору. Ворчала на ходу, что задам сейчас трепку обоим мальчишкам. Да, Мир еще малыш, с него мало что возьмешь. Но Дирку-то семь! Уже сейчас помогает отцу по хозяйству на правах пусть маленького, но взрослого.

Но угрозы о жгучей крапиве и подзатыльниках так и застыли на моих устах, когда я вошла во двор. Память милостиво не сохранила полную картину. Но до сих пор в снах я вижу случившееся отдельными вспышками.

Оскалившаяся собака и Дирк, упершийся ей в грудину палкой. Правый рукав у него уже тяжело намок от крови, видно, она успела хорошо цапнуть его. Но самое страшное – то, что за спиной у брата.

Тошнота подкатывает к горлу от одного взгляда на это. Я никак не могу поверить, что это Мир. В этот момент куча тряпья шевелится, и я слышу тоненький плач. Слабый, готовый в любой момент затихнуть навсегда.

– Он полез в будку к Трикси.

Я удивленно моргнула, осознав, что словно со стороны слышу свой монотонный голос, рассказывающий колдуну о той беде.

Прошлое стоит вокруг меня стеной. Я будто нахожусь сразу в двух местах. Здесь – в чужой избе посреди заснеженного леса. И там – в родном дворе, глядя на искалеченного, истекающего кровью брата.

– Она ощенилась недавно, – продолжила я, медленно возвращаясь в реальность. – И он, должно быть, захотел поиграть с щенками. Наверное, прихватил кого случайно – тот и запищал от боли. Много ли ума у двухлетнего малыша? А Трикси… Ее и винить-то сложно. Любая мать будет защищать своего ребенка.

Мой голос дрогнул, и я замолчала. Уставилась на пол, который странно дрожал и мерцал от слез, застывших на глазах.

– Если бы я… – Признание оцарапало изнутри горло, ободрало его наждаком. Я замолчала. Затем попыталась во второй раз: – Если бы я поспешила на крик Мира сразу, то… Трикси сильно искусала его. Особенно ноги. Видимо, он пытался отпинаться от нее, от чего она рассвирепела пуще прежнего. А как еще малыш может себя защитить? Дирк и то поспел прежде меня, хотя играл с соседскими мальчишками. А я… Я ведь была совсем рядом…

Последнее слово сорвалось у меня с губ с жалобным всхлипом. Я сгорбилась, спрятав лицо в ладонях, и часто задышала, силясь не разреветься в полный голос.

Как ни странно, родители не винили меня в этой трагедии. Мать, обычно скорая на наказания, даже оплеуху не дала. Лишь горько обронила – разве за всем уследишь? А вот Дирк получил по полной за то, что отлучился со двора, хотя ему было велено за братом присматривать.

Никто не верил, что Мир выживет. Его отнесли к травнице и сразу же начали готовиться к похоронам. Но прошел день, затем еще один – а он продолжал дышать. Леда выпаивала его отварами, мазала жуткие раны какими-то дурно пахнущими мазями. И потихоньку он пошел на поправку. Правда, ходить уже никогда не будет.

Ну а Трикси до сих пор живет. Хорошую охотничью собаку попробуй найти, как сказал отец.

Мне на плечо опустилась тяжелая рука. Я растопырила пальцы и посмотрела на колдуна. Тот еще раз погладил меня словно в попытке утешить. Затем подошел к столу и вновь плеснул в кружку из бутылки.

– Выпей.

На сей раз я не упиралась. Зубы предательски застучали о край кружки, когда я сделала первый глоток.

– Илая, ты веришь в чудеса? – внезапно спросил Ярек.

Он по-прежнему стоял рядом со мной, не торопясь вернуться на прежнее место.

Я неопределенно пожала плечами. Покосилась на яркую искорку, величаво застывшую под потолком.

Попробуй не поверь тут, когда с тобой беседует настоящий колдун.

– Я не про это. – Ярек досадливо поморщился. – Магия – это не чудо. Это обычная способность человека. Кто-то красиво поет. Кто-то прекрасно танцует. А кто-то умеет колдовать. Я говорю про настоящие чудеса.

– Не понимаю. – Я растерянно покачала головой. – Петь и танцевать может любой. Пусть и получится абы как, но получится ведь. А вот такую искорку создать сможет далеко не каждый.

– Хм-м… – Ярек задумчиво почесал подбородок. – Резонно. Но я все-таки немного о другом. Как думаешь, если бы твой брат вдруг выздоровел – это было бы чудом?

Я недоверчиво улыбнулась. Спрашивает еще. Конечно, было бы!

Да, его раны давным-давно затянулись, оставив после себя страшные бугристые шрамы. Но клыки Трикси что-то серьезно повредили. Леда говорила какие-то непонятные слова про мышцы и сухожилия. В общем, его ноги так и остались ногами двухлетнего малыша. Тоненькие и сухенькие, как веточки. Даже будь у нашей семьи деньги на настоящего целителя – он и то не сумел бы все исправить.

– Конечно, не сумел бы, – подтвердил Ярек, и я поняла, что уже не удивляюсь его способности отвечать на мои мысли. – Слишком много времени прошло и слишком необратимы изменения. Возможно, попади он в руки целителя сразу – то были бы варианты. Но, насколько я понимаю, вашей семье такое было не по карману.

Я печально хмыкнула. Да, все так. Мои родители и без того отдали все свои нехитрые сбережения Леде. А уж везти Мира в город и искать помощи там… Нет, об этом и говорить не стоит.

– Так откуда вы знаете обо мне и моей семье? – осмелилась я на негромкий вопрос.

– О, вспомнила о вежливости. – Ярек показал в широкой улыбке все свои белоснежные зубы. – Не стоит, Илая. Ты мне больше нравилась, когда сидела на елке и огрызалась. Такая замерзшая, воинственная. И до последнего отказывающаяся от помощи.

– И правильно отказывалась, – пробурчала я. – Сороку-то ты послал. Только зачем?

– Ну уж явно не для того, чтобы у тебя медяк отнять. – Ярек негромко рассмеялся.

Как у него это славно получалось! Я невольно заулыбалась сама, хотя ничего смешного или забавного в ситуации не видела. И в самом деле, сижу в избе рядом с колдуном. А мои родные и знать не знают, где я и что со мной.

– Ох, недоверчивый ты воробушек. – Ярек укоризненно покачал головой и вновь фыркнул от смеха.

Отошел к печи, открыл ее и перемешал багрово-черные угли кочергой. Затем подкинул дров. Притихший было огонь жадно затрещал, принимая подношение. Взметнулись вверх языки пламени, и я опять заметила, как в глазах колдуна заплясали ярко-алые искры.

– Сегодня новый год, – негромко проговорил Ярек, глядя в огонь и словно разговаривая сам с собою. – Время чудес, Илая. Ночь, когда Снежная богиня летит в своих санях над землей и посылает дары смертным. – Резко развернулся ко мне и спросил: – А что ты бы попросила у нее?

– Ты знаешь, – глухо ответила я. – Ты ведь прекрасно знаешь. Иначе не завел бы разговор о Мире.

– И что ты бы отдала взамен за это? – полюбопытствовал Ярек.

– Разве подарок требует платы? – настороженно переспросила я. Тут же сказала, насупившись: – Душу не проси!

– Вновь вспомнила дурные сказки про колдунов? – Ярек опять негромко фыркнул. – Нужна мне твоя душа. Мне просто интересно, чем ты готова была бы пожертвовать ради исправления своей ошибки?

Я грустно понурилась. А что у меня есть? Да ничего, собственно, кроме той самой души.

Протяжно и жалобно заскрипели половицы под неторопливыми шагами колдуна. Ярек неспешно подошел ко мне. Присел рядом на корточки.

Я почувствовала, как он притронулся к моему подбородку, и послушно подняла голову. Уставилась в его светлые глаза, до краев наполненные морозной синевой ясного зимнего дня.

– А впрочем, ты права, – чуть слышно сказал он. – За подарки не берут платы. А за чудеса – тем более.

В сердце всколыхнулось отчаянная надежда. Сердце так сильно забилось, как будто силилось выскочить из груди.

– Просто обещай мне, что никогда меня не забудешь, – продолжил Ярек, продолжая пытливо вглядываться в мое лицо.

Какая странная просьба! Как будто я могу забыть все это. Да о таком приключении всю жизнь вспоминать будешь.

В следующее мгновение Ярек потянулся ко мне. Его дыхание накрыло мои губы, и сердце, так невыносимо быстро бьющееся только что, вдруг замерло, пропустив удар…

Я почти почувствовала его поцелуй. Почти ощутила прикосновение его прохладных губ к своим. Зажмурилась и…

Резко накатила дурнота. Было такое чувство, будто я внезапно рухнула в бесконечный черный колодец без дна. Это падение завершилось так же стремительно, как и началось. Я не успела даже испугаться, как вдруг услышала голос матери.

– Илая, девочка моя, – прошептала она. – Ну открой глаза, дочка. Посмотри на меня.

– Мама?

Удивительно, но простое слово далось мне с величайшим трудом. Губы слиплись, покрытые сухими корочками. Веки вообще налились свинцом, когда я попыталась взглянуть на мать.

И все же мне это удалось. Я с изумлением воззрилась на осунувшееся бледное лицо матери, которая сидела в изголовье моей низенькой узкой лежанки. Да, я опять была в родной избе. Только почему-то не было елки, которую накануне праздника притащил из леса отец. И младшие почему-то не носились шумной гурьбой по тесной комнатенке, а сгрудились около кровати Мира, что-то негромко обсуждая.

– Очнулась! – Мать радостно встрепенулась. Наклонилась ко мне и принялась покрывать быстрыми радостными поцелуями лоб и щеки, бессвязно бормоча: – Наконец-то! Девочка моя! Как ты нас испугала!

– Что случилось? – сипло спросила я. Попыталась приподняться, но тут же с жалобным полувздохом-полустоном вновь опустила голову на жесткую подушку.

Затылок от простого движения заломило от боли. Перед глазами заплавали темные мушки, предвещая скорый обморок.

– А ты не помнишь? – осторожно спросила мать.

Я помнила многое. Насмешливую сороку, пушистую ель, дом колдуна. Но здравый смысл подсказывал мне, что мать говорит не об этом.

– А впрочем, откуда тебе! – Мать тут же всплеснула руками. – Леда предупреждала об этом.

– О чем она предупреждала? – спросила я.

– Ты головой стукнулась сильно, – подал голос Дирк с другого конца комнаты. – Поскользнулась и брякнулась прям на лед. Видать, так торопилась нам за леденцами. Благо, что дед Ворск за тобой шел и увидел это. Кликнули Леду, сюда тебя перетащили. Она все удивлялась. Вроде, и несильно ударилась, а все в себя не приходила. Сказала, ждать надобно. Голова, мол, дело темное.

Вот как? Неужели ничего не было? И встречи с Яреком тоже? Неужели все это лишь привиделось мне после неудачного падения?

Сердце почему-то больно защемило от этой мысли. Правда, я тут же рассердилась на себя. Ну не было – и не было. Смысл переживать?

– И сколько я так провалялась? – продолжила я расспросы.

– Двое суток, – сказала мать. – Весь праздник пропустила.

– И леденец твой съели, – вновь заговорил Дирк с обвиняющими нотками. – Но не мы, а Мир. Пока никто не видел, подполз – и в рот запихнул.

Подполз?

Я слабо икнула от слов брата. Что такое он говорит? Как это – подполз? Он же с кровати спуститься не может. Ничего ниже пояса не чувствует.

– Снежная богиня наш дом благословила, – тихо выдохнула мать, и ее глаза заблестели от восторга. – Илая, девочка моя, представляешь, какое счастье? Мир… Его ноги начали оживать. Он щекотку чувствует. Да что там. Даже вставать пытается. Правда, падает сразу, но Леда говорит, что это дело времени. Ножки ему пока как чужие. Но он их чувствует. Понимаешь, Илая, чувствует!

Я зажмурилась. В ушах еще звучало эхо радостных слов матери. Но я отчетливо вспомнила другой голос. Хрипловатый, словно немного простуженный.

– Не забывай меня, Илая. Никогда не забывай.

***

В просторном каменном зале было сумрачно и прохладно. Колонны и стены серебрились инеем. Потолок скрывался за плотной стеной тьмы.

Прямо по центру гулкого помещения стоял круглый стол. К нему было придвинуто несколько кресел, одно из которых занимала женщина. Ее светлые распущенные волосы спускались ниже пояса, перевитые множеством жемчужных нитей. Просторное шелковое одеяние ниспадало красивыми складками.

Перед женщиной стоял хрустальный шар, в который она с откровенным неудовольствием взирала. Внутри серебрились снежинки, за которыми угадывались очертания тесной комнатенки, в которой сейчас царило шумное веселье.

– Ну и зачем ты это сделал, Ярек? – сухо спросила она.

Тьма за ее спиной запульсировала и внезапно разродилась фигурой мужчины, который неторопливо подошел к ней.

– Я не понимаю, о чем ты, – с едва уловимой насмешкой сказал он. Обнял женщину со спины и ласково поцеловал в макушку.

– Не увиливай от ответа, брат, – еще суше сказала женщина, чуть поморщившись от такого проявления нежности. – Зачем ты задурил этой смертной голову?

– Ты о чем? – Мужчина отстранился и в свою очередь посмотрел в шар. Его губы дрогнули в улыбке, но он тут же прогнал ее, вновь напустив на себя нарочитое равнодушие.

– О том самом. – Женщина раздраженно отодвинула кресло и встала. Отчеканила, глядя на мужчину в упор: – Если бы хотел сотворить чудо – то просто сотворил бы его. К чему все эти игры с реальностью и временем?

– Мне это показалось забавным. – Мужчина пожал плечами.

– Хорошая забава! – Женщина гневно прищурилась. – Ты повеселился, а бедная девочка влюбилась в тебя!

– А разве это плохо?

Женщина хотела еще что-то сказать, даже открыла рот. Но в последний момент передумала. Махнула рукой и отправилась прочь, рассыпая под сводами дробь каблуков.

Ярек дождался, когда ее шаги затихнут вдали. Затем придвинул кресло и сам сел к столу. Простер над шаром ладонь – и картинка в нем мгновенно изменилась. Теперь она показывала пушистую заснеженную ель. И девушку подле, которая, задрав голову, с каким-то непонятным упорством изучала верхушку дерева.

– Все мечтают о любви, – негромко проговорил Ярек. – И боги ничем не отличаются в этом от людей.

***

Этот канун Нового года выдался ненастным. С самого утра повалил снег. Крупные пушистые хлопья медленно кружились над землей в величавом танце.

Я опять сжимала в руке медяк, с трудом пробираясь по едва угадывающейся среди сугробов тропинки к лавке, где продавались сладости.

Внезапно я остановилась. Моего слуха коснулся далекая сорочья трещотка. Сердце дрогнуло было, но усилием воли я заставила себя успокоиться.

– Это был всего лишь сон, – хмуро проговорила я. – Слишком сильно я треснулась тогда головой.

Постояла еще немного – и неожиданно даже для себя побрела к околице деревни. Туда, где росла так хорошо знакомая мне ель.

Смешно сказать, но за прошедший год не было ни дня, когда бы я не приходила к ней. Сама не знаю, зачем я это делала. Но среди постоянных хлопот всегда улучала момент, чтобы пусть ненадолго, пусть на пару минут всего, но оказаться рядом с елью.

Вот и теперь я остановилась около старой знакомой. Провела рукавицей по ее шершавому стволу.

Понятия не имею, сколько я так стояла. Надо было возвращаться в деревню. Лавка сегодня наверняка закроется раньше обычного. Будет обидно и досадно, если младшие не получат подарка из-за моей оплошности.

Я глубоко вздохнула. И вдруг полезла наверх, ловко цепляясь за сучковатые ветви.

Это получалось у меня удивительно легко, как будто однажды я уже делала это. А ведь и впрямь – делала. Сотни раз делала в своих снах. Каждую ночь возвращалась в тот день, когда повстречала странного колдуна с яркими синими глазами.

Наконец, я уселась на ветку. Закачала ногами, оглядываясь по сторонам.

Вокруг царило белое безумие. Очертания мира скрылись за пеленой снегопада. Плотное безмолвное марево дрожало вокруг меня, и казалось, будто я осталась совершенно одна.

– Ну и зачем ты это сделала?

Я вздрогнула, от неожиданности едва не свалившись с ветки. Потому что этот голос был мне слишком хорошо знаком. За весь этот год я так и не заставила себя поверить в то, что Ярек лишь привиделся мне.

– Спускайся, птичка моя, – потребовал он, и снегопад, словно по мановению волшебной палочки, начал униматься. Сквозь быстро редеющие снежинки я увидела Ярека, который стоял около ели и широко улыбался, глядя на меня.

В следующее мгновение я спрыгнула прямо в его объятия. Прижалась к нему так крепко, словно боялась, что в любой момент наваждение растает, исчезнет без следа.

– Забавно, – проговорил он, и смех задрожал в его голосе. – В новый год все находят подарки под елкой. А я свой обнаружил верхом на елке.

Я молчала, уткнувшись лицом в мокрую овчину его тулупа, и точно знала, что больше никогда и ни за что не позволю ему уйти.