Глава 51.

Я паркуюсь во дворе нового жилого комплекса и настороженно поглядываю в лобовое стекло.

Сколько тут домов? Штук шесть или больше? Прячутся друг за другом, словно выстроились в шеренгу. Все одинаково высокие. Этажей по двадцать.

С виду красиво, но я бы точно не смогла тут жить. Пространства нет. Давит со всех сторон. И днем солнца, наверное, совсем не бывает. Как в непроглядных джунглях.

Обвожу глазами деревянную детскую площадку, что подсвечена со всех сторон. Боковым зрением замечаю, как Марьям выбирается из машины.

Кажется, снег пустился еще сильнее, и я до сих пор не глушу мотор. Щетки стеклоочистителя скользят из стороны в сторону.

Задумчиво смотрю перед собой. В каком из этих подъездов обитает наш главный тренер? И неужели я действительно собралась к нему в гости?

– Ты чего замечталась? – доносится веселый голос Марьям. – Пойдем скорее!

– Пожалуй, уже поздно для кофе, – говорю я, бросив демонстративный взгляд на часы.

– Ну нет. Так не пойдет. Я очень хочу тебя угостить и хоть как-то отплатить за вечер. Кто бы мог подумать, что мне понравится балет? Это было так красиво. Так чувственно. У меня до сих пор мурашки.

Постановка действительно превзошла все ожидания. Музыка, декорации, свет, образы - все сложилось в превосходную картинку. Настолько четкую, что на какое-то мгновение, я будто почувствовала себя самой настоящей Жизель. В той сцене «безумия», когда она танцевала на грани падения и полета.

– Твой брат явно не обрадуется гостям.

Озвучиваю то, что меня действительно волнует.

– Скорее всего, его еще даже нет дома. Не бойся.

Желтого спорткара на парковке, и правда, не видно.

– Пойдем. Я привезла вкуснейший фисташковый урбеч. Ты просто обязана попробовать.

– Хорошо. Только недолго. Не хочу ставить начальство в неловкое положение.

Перед напором этой девушки просто невозможно устоять. Поэтому сдаюсь и иду пробовать. На пару с кофе, что Марьям варит сама в маленькой металлической турке.

– Ммм, как пахнет.

Прикрыв глаза, я жадно втягиваю в себя этот яркий кофейный аромат, разливающийся по всей квартире. Зря я думала, что она у Марата небольшая. Прихожая, как и гостиная, что совмещена с кухней, довольно просторные. А на экскурсию в хозяйскую спальню я, естественно, не напрашивалась. И так ясно, что тут все новое. В сдержанных серо-черных тонах. Вроде бы красиво, но на мой взгляд слишком по-мужски. Хочется какой-то мягкости. Или пушистого белого пледа на этом огромном темном диване.

Хотя за вид, что открывается с восемнадцатого этажа, я готова закрыть глаза на все остальное.

Кажется, теперь я понимаю почему Темиров поселился именно тут. Дух спирает, когда смотришь на город с высоты птичьего полета.

Почему-то сразу представляю главного тренера на том же месте, где сейчас стою я, и точно также вглядывающимся в эти ночные огни.

От этого немного неловко. Словно я тайком забралась туда, куда не должна была.

Правда, Марьям с легкостью развеивает это ощущение. Она кормит меня всякими восточными сладостями. Подает к кофе специальный сахар в виде маленьких разноцветных подушечек, пахлаву и тот самый урбеч. А еще она снова много болтает.

Рассказывает, что завидует Марату, потому как хотела бы учиться в столице, но отец ни за что не отпустит.

– Он и Мара до сих пор простить не может, за то, что уехал.

– Почему?

– У нас так не принято. Бросать семью. Перечить родителям. Мар должен был жениться. Отец выбрал для него хорошую девушку.

– А он?

Я комкаю салфетку, чувствуя, что сердце ускоряется. Удивительно как много я узнала про своего начальника за пару дней. Спасибо, Марьям!

– Он заявил, что не станет. Собрал вещи и уехал. Папа был в бешенстве. Запретил даже имя его произносить. А мне всегда казалось, что он любит его больше нас с сестрами. Единственный сын. Гордость. Хотя, думаю, отец надеется, что Марик вернется. Что я смогу его уговорить. Только, пожалуйста, пусть все это останется между нами.

Машинально киваю. Почему-то представив, что Темиров вдруг может уехать и мы больше никогда не увидимся, я ощущаю какую-то странную удушающую панику.

– Пообещай, Диана. То, что я тебе сейчас расскажу, об этом никто не должен знать. И ты, в том числе. Мар просто меня убьет.

– Я привыкла хранить секреты своих клиентов, Марьям. Но, ты уверена, что стоит о чем-то говорить, если это касается в первую очередь Марата?

– Я за него переживаю. И думаю, что его отъезд связан с этим. С тем, что женщина, которая его родила, была русской. Она работала у нас помощницей по дому. Присматривала за Мадиной, пока мама была беременна Маликой.

Забавно, что у всех у них имена начинаются на одну и ту же букву. Это что-то значит? Хотя, стоп! Что Марьям сказала? Женщина, которая родила ее брата? Она была русской?

Я трясу головой, не понимая, правильно ли расслышала.

– Меня тогда не было и в помине. Но Мадина помнит. И Марат, конечно, тоже. Его мать жила в нашем доме, пока ему не исполнилось пять. Растила его. Потом отец дал ей денег, и она уехала. Как думаешь, это как-то могло повлиять на его отношения к женщинам?

– Что ты имеешь в виду?

Нет, я понимаю, к чему ведет Марьям. Просто вдруг представляю пятилетнего маленького мальчика, которого оставила мама, и мне становится физически больно.

– Хочу понять, почему он отказался жениться? Почему уехал? Мне его не хватает. И если бы я как-то могла ему помочь. Он бы вернулся. Завел семью.

– Конечно, как психолог, я могу сказать, что все мы родом из детства. Что наши взрослые проблемы берут свое начало именно там. В нашем окружении, в воспитании, во вседозволенности или, наоборот, излишней строгости. Но, как человек, который сумел немного узнать твоего брата, я скажу, что… Тебе не о чем переживать. Он уже создал одну семью и просто пока не готов распыляться. Марат вкладывает все свои силы в спортивную школу, воспитывая с десяток маленьких мужчин. Видела бы ты его в работе. Лично я не встречала настолько вовлеченных людей. Он болеет не только за результат команды, но и за каждого ребенка в отдельности. Это вызывает огромное уважение. Его принципы, умение слушать и слышать. Твой брат старается. И дети это ценят. Просто загляни на одну из его тренировок и все поймешь.

Я набираю в легкие воздуха и понимаю, что мой ответ получился каким-то слишком эмоциональным. Слишком яро я защищала право Марата Темирова на свободу выбора. И Марьям, которая уже успела прищуриться и смотрит сейчас на меня, будто впервые видит, тоже это уловила.

– Он тебе нравится? Мой брат тебе нравится, да?