Глава 7

Евгения

– Воу-воу-воу…

– Что такое?

– Этот испепеляющий взгляд!.. – Сергей подносит к лицу зажатые в руке документы и, будто ему внезапно становится жарко, принимается энергично обмахиваться. Я закатываю глаза. Детский сад, штаны на лямках! Серый в ответ ржёт, уткнувшись носом мне в шею.

– Отвали, – дёргаю плечом.

– Вот ещё! Зуб даю, наш шеф уже прикидывает, как бы поскорее от меня избавиться.

– Шутишь?

– Нет! Я его выбесил сто пудово. Ты разве не ощутила исходящей от него ярости? У меня даже волосы на теле привстали. Вот, посмотри! – Сергей задирает манжету и демонстративно суёт мне под нос поросшую короткими рыжими волосами руку. – Эх! Какая страсть! Какая экспрессия! Вот это я понимаю…

– Прекрати, Серёж, – хмурю брови. Бесит, когда он забывает об осторожности. Хотя я могу понять, что без вынужденной забывчивости, позволяющей иногда перевести дух и хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности, может запросто посунуться крыша. Нельзя… невозможно жить в постоянном напряжении. Если не выпускать пар по чуть-чуть, однажды просто к чертям сорвёт резьбу.

– Окей, – серьёзнеет он. – Лучше расскажи, как прошёл твой обед с родителями?

– Как всегда ничего нового. Папа грызся с Максом, мама… Мама – как мама. Переживала, что мне придётся работать бок о бок с уголовником. Кстати, как насчёт следующей недели? Только не говори, что опять занят. Я не поверю!

– Занят-занят, ещё как.

– Врёшь ты всё! – в отместку за такую наглую ложь легонько тычу Дорошева локтем под рёбра. Тот же морщится так, словно я ему с ноги врезала. Что ж… могу его понять, обед с моими родственничками – та еще мука, но… Серый как-то умудряется сглаживать все углы. Когда он рядом, общество родичей становится почти терпимым. Я тоже частенько его выручаю. У нас, можно сказать, взаимопомощь. – Между прочим, Нинуська скоро забудет, как ты выглядишь.

Мы проходим через турникеты, холл, вертящуюся дверь. Улица встречает нас шумом дорожного трафика и ароматом озона.

– Вот кого бы мне хотелось увидеть! Как она?

– Готовит для тебя новый танец.

– Я думал, у них на танцах каникулы.

– Нина возжелала продолжить обучение. Теперь я плачу за индивидуальные занятия. Я что, тебе забыла сказать?

– Наверное. А ведь это круто, что нашей малышке что-то настолько нравится. Разве нет?

– Угу. Но по деньгам выходит довольно дорого.

– Вышли счёт. Я возьму расходы на себя.

– Нет! Это исключено.

– Послушай, она моя дочь, так? Какого чёрта тебе тащить её в одиночку?

– Я…

– Это может быть подозрительно! – проявляет отказавшее мне здравомыслие Серый. – Я оплачу Нинке чёртовы танцы. И всё. Закрыли тему.

Спазм перехватывает горло.

– Ничего себе! Какие мы грозные. Дурной пример Горозии заразителен? – храбрюсь фиг его знает зачем.

– Я просто волнуюсь о вас, понимаешь? – Сергей останавливает меня за руку и внимательно смотрит в глаза. Сейчас в нём нет и тени прежней дурашливости. Он абсолютно собран и предельно серьёзен. Может, у меня и не слишком много друзей, но Дорошева я бы не променяла и на десяток.

– Ладно-ладно. Хочешь платить – плати. Сэкономлю денег.

– А что дальше?

– Не знаю. Может, прокучу, когда это всё закончится.

А может, моя заначка пригодится совсем для других целей. Если всё пройдёт идеально. Что ж я за дура? Обещала себе не раскатывать губу, а всё равно раскатала. И нет-нет да и мелькают фантазии – тихий домик на берегу, солнце, лето… Так, стоп! Ну ведь совершенно невыносимо! Нельзя… нельзя даже мечтать. Это может обернуться бедой огромных масштабов.

– Что ты думаешь делать?

Пожимаю плечами:

– Придерживаться старого плана.

– Помогать ему? А он… Он тебе хоть спасибо сказал?

– За что? Перестань.

– За что? – зло сощуривается Дорошев. – За то, что ты ему передачки слала. За то, что выполняла все его просьбы. За то, что, подставляясь по полной, вынесла жёсткий диск с его компа, когда в его офисе шла облава… Ты хоть в курсе, что на нём было?!

– Нет. Меньше знаешь – крепче спишь. Какого чёрта ты вообще об этом вспомнил спустя столько лет?

– Может потому, что даже спустя все это время мне так и не удалось понять, как ты могла на это пойти?

– Как? Не знаю. Может всё дело в том, что он попросил об этом именно меня? Не зама своего, с которым он семь лет проработал, не собственного помощника… Он… доверился мне, понимаешь?

– Что ж ты за дура, Женька? Он просто понимал, что ты – единственная сотрудница офиса, которую никто не стал бы шмонать.

– Хорошо. Твоя взяла. Я дура. Теперь мы можем закрыть тему? Давай сядем на веранде. Ужасно хочется есть.

– Да постой ты! А если он виноват? Ты об этом не думала?

– Ну, виноват и виноват. Для меня это не имеет значения. Как будто ты не в курсе, что там все не без греха.

– Это может быть опасно! Для тебя. Для Нины, в конце концов! Я волнуюсь.

– Не понимаю, каким образом. Всё уже позади.

– Вот только не надо! Ты лучше меня понимаешь, что самое интересное только начинается. Горозия не из тех, кто позволит собой вертеть. То, что сейчас он подыгрывает ребятам вроде твоего папеньки, не означает, что параллельно он не готовит план, как поскорее от этого влияния избавиться.

Дорошев так близок к истине, что с моих губ срывается испуганный смешок:

– Кажется, кто-то смотрит слишком много голливудских фильмов.

– Я волнуюсь о тебе! – орёт обычно спокойный Дорошев. Откидывает упавшие на лоб волосы. – Чёрт… Я боюсь, что он использует тебя. Боюсь, наговорит с три короба, наобещает… И сольётся.

– Я рада, что ты обо мне беспокоишься. Это правда ужасно трогательно. Но я ж не идиотка, Серёж… Я… Всё понимаю.

– А толку? – вздыхает Дорошев и, слегка меня приобняв, утыкается лбом мне в висок. Самое смешное, что он, вероятно, прав.

– Всё без толку, – вымученно улыбаюсь я. – Давай уже поедим, ты же слышал – совещание в два. Не думаю, что Сергей Зурабович обрадуется, если мы опоздаем.

Сергей невесело ухмыляется. Бросает на меня очередной задумчивый взгляд и вдруг заявляет:

– А может, твоя возьмёт. Он тебя ко мне ревновал сто пудово.

– Да ну тебя! – я отмахиваюсь и мы, наконец, поднимаемся на открытую веранду нашего любимого ресторанчика. А там уже полно народу. Обслуживание, как всегда, безупречно, но заказ приходится подождать чуть дольше. В итоге в офис мы опаздываем аж на целых семь минут. Подхихикивая, как нашкодившие первоклассники, выкатываемся из лифта и сталкиваемся в коридоре с начальством. Очень недовольным, надо сказать, начальством.

– Жду вас в совещательной.

– Отлично, я только захвачу свой комплект документов.

Совещание решаем провести в самом тесном кругу. Я думала, за шесть лет простоя Горозия заржавеет. Прикидывала в уме, сколько ему потребуется времени, чтобы заново влиться в работу и… прогадала. Шестерёнки в его мозгу крутятся со всё той же нечеловеческой скоростью. Минут через сорок я понимаю, что Сергей Зурабович ориентируется в порученном ему деле едва ли не наравне со мной. А ведь я этому проекту посвятила последние полгода жизни! Сказать, что я впечатлена, – это ни черта, мать его, не сказать. Я как дура млею от того, что он такой… Я как полная идиотка млею.

– Думаю, на сегодня достаточно. Главное я для себя понял из отчетов.

– М-м-м… Надо полагать, они вас устроили? – спрашиваю, прежде чем понимаю, что это может прозвучать так, будто я напрашиваюсь на комплимент. Горозия, что уже привстал, чтобы выйти из-за стола, застывает, придерживаясь рукой за спинку кресла. Большой опыт актёрской игры позволяет мне сделать вид, будто меня в его внимании абсолютно ничего не стесняет. Смотрю на него, не мигая. Сергей Зурабович морщит нос.

– Неплохо. Хотя мы уже имеем возможность наблюдать, что оценка некоторых рисков была ошибочной.

Я подхватываюсь:

– Только потому, что никто не мог предугадать, что изменения в экономике будут настолько глобальными! История не знала подобных рыночных тенденций. Я не могла вычислить те факторы неопределённости, которых раньше не существовало. Да и никто бы не смог. Также не было никаких поводов думать, что инфляция достигнет настолько диких масштабов. Мы даже сейчас доподлинно не понимаем, где её дно. – Мне обидно почти до слёз, но мой голос звучит на удивление ровно, где-то даже скучно и монотонно, будто меня ужасно достало разжёвывать настолько очевидные истины.

– Воу, Евгения Александровна… Я ни в коем случае не пытаюсь принизить результаты вашего труда. Я только говорю, что в нынешней ситуации придётся делать поправку на некоторые моменты, – поясняет Горозия. Обводит глазами зал и отпускает собравшихся незатейливым: – Можете быть свободны.

Я принимаюсь сгребать в папку разложенные на столе бумажки. Впопыхах роняю ручку, наклоняюсь, чтобы её поднять. Пока вожусь, переговорная пустеет. В ней остаёмся я и Горозия.

– Признаться, я удивлен. Сколько у вас было времени, чтобы сделать этот анализ?

– По три месяца на каждый банк. Первый занимался ЦБ, к его отчётности я не имею отношения.

– Это я понял. По почерку.

– Ясно. – Хватаю злосчастные бумаги, встаю. Задерживаться здесь и дальше нет никаких причин. – Видно, не зря мы пахали целыми днями без выходных. Ко мне ещё есть вопросы?

– Угу… Что заставляет молодую женщину корпеть над всякими глупыми бумажками вместо того, чтобы заниматься более подходящими ей по возрасту и статусу делами?

– Что в вашем понимании – подходящие дела?

– Ну не знаю даже. Например, ты могла бы заняться личной жизнью. Выйти замуж, родить ребёнка…

Да неужели? Я закусываю изнутри щёку. И изображая искреннее недоумение приподнимаю брови.

– А у меня с этим всё нормально, Сергей Зурабович.

– Вот как? Значит, ты замужем?

Ну, допустим, я разведена. А что тебя так удивляет, Серго? Думаешь, я для этого не вышла рожей?

– Нет. Сейчас я в разводе.

– Что, и ребёнок есть?

– Угу. У меня дочь. Хорошая девочка, души в ней не чаю.

Его бесстрастное лицо как будто вытягивается. Сатисфакция, оказывается, пьянящее, абсолютно невообразимое и прекрасное чувство. Пусть и недостойное для любой уважающей себя женщины. Впрочем, меня можно понять. Горозия ведь, наверное, думал, что я по нему до сих пор лью слёзы… Ну или сижу у окошка на попе ровно в ожидании, когда он обратит на меня внимание и бросит, как бродячей псине, очередной объедок со своего со стола в виде быстрого унизительного перепехона, удовольствия от которого столько же, сколько от зубной боли. Кстати, о ней… Интересно, он попросил Анну Витальевну записать его к врачу? А если нет? Как долго он ещё будет терпеть свою боль? Вот что за мужики? Дотянут до последнего, а потом мужественно страдают. Впрочем, какое мне до этого дело? Хочет дождаться, когда разнесёт щёку? Пожалуйста.

Сворачиваю нашу беседу и иду прочь. На этот раз Сергей Зурабович меня не останавливает. Понятия не имею, что на него нашло, когда он стал задавать мне все эти вопросы! Это не имеет никакого отношения к работе. Плюс такой интерес могут не понять те, кто нас, безусловно, слушает. С чего бы какому-то хрену с бугра интересоваться моей личной жизнью?

Захожу в приёмную, по привычке улыбаюсь секретарше и торопливо, пока Горозия меня не нагнал, направляюсь к себе, когда вспоминаю, что…

– Анна Витальевна, запишите, будьте любезны, Сергея Зурабовича к Смоленцеву. У него зуб ноет. А это не лучшим образом сказывается на его нраве, – заговорщицки подмигиваю секретарю.

– Конечно. Ко времени будут пожелания?

– Нет-нет. И так без очереди в глаза лезем. Пусть Кирилл Викторович сам назначит. Потом только не забудьте скорректировать график Сергея Зурабовича.

Оставшись в кабинете одна, закидываю ноги на стол, а затылком упираюсь в довольно-таки удобный подголовник рабочего кресла.

«Что, и ребёнок есть?»

Усмехаюсь невесело и потерянно, тру пекущие всё сильней глаза.