Глава 17. Почему мне нельзя с ним поговорить?
Мы вышли на парковку, и я, как обычно, окинула взглядом автомобили, фиксируя внимание на красных цветах.
Онстоял именно там, где я и думала — рядом с «камаро», и мое сердце споткнулось, когда все предыдущие события сошлись, будто паззлы головоломки.
Необщительный и таинственный спаситель на безлюдной трассе, ревность Халле и его нежелание отвечать на расспросы, странное поведение официантки в кафе Куоби и даже сходство цвета глаз красавчика и Линет…
Может авария и повредила мою память, но не сделала меня дурой. Цепочка связей, выстроенная с помощью логики, была делом времени и элементарной внимательности. Неужели Халле думал, что я останусь в неведении навсегда?
Я чуть не свернула шею, разглядывая незнакомца издалека: высокий рост и стройное телосложение, благородные и приятные черты лица, волевые скулы и развевающиеся на ветру светлые волосы. И цепкий, неотрывный ответный взгляд.
Казалось, он ждет только знака, чтобы кинуться в мою сторону. Небрежная поза — руки в карманах, плечи слегка опущены — не обманула меня, я видела напряжение, пронизывающее все его тело, словно он с огромным трудом оставался на месте, подавляя истинное желание.
Так легко было поверить, что он тоже хочет со мной заговорить!.. Легко, но слишком опасно и до жути пугающе, а теперь еще и невозможно из-за моего положения.
Это лишь иллюзия в моем сознании, будто в пристальном внимании угрюмого спасителя сквозит нечто большее, чем вежливое беспокойство, как о любом другом калеке…
— Ну, хватит пялиться! — возмутился Халле, и его грубая интонация заставила меня смутиться. Я же не хотела причинять другу боль.
— Почему мне нельзя с ним поговорить? — от волнения я прикрыла щеки руками, тщетно пытаясь остудить их жар.
— Что, Флоранс, простой и надежный парень вроде меня тебя не устраивает? Красивую тачку увидела и прости-прощай, Халле?..
Я оторопела от столь несправедливого обвинения и покраснела от стыда — Халле заметил мой интерес и трактовал его совершенно правильно.
— Уверена, кроме денег есть что-то еще, — возразила я, не желая верить, что клюнула лишь на смазливую внешность, и уж тем более на дорогую машину, это было бы слишком примитивно. — Он же помог мне, значит, не плохой…
— Фло, ты получила возможность начать жизнь с чистого листа, судьба дала тебе второй шанс неспроста, неужели так трудно принять его? — сердитый тон друга вновь пронизало обвинение. — Неужели ты хочешь потратить его бездарно, совершая одни и те же ошибки дважды?!
— Значит, мы все же были с ним знакомы раньше? — не удержавшись, озвучила я вопрос, один из многих, роившихся в голове.
— Видимо, недостаточно хорошо, — огрызнулся Эрлинг.
— Что неправильного в том, чтобы по-человечески поздороваться и поблагодарить за помощь? — я с трудом принудила себя отвернуться от притягательного лица, отметив и колоссальную концентрацию мужчины, и яркий огонь глаз, ломая голову над утраченным прошлым и ускользающим образом красивого парня, затмившего все остальное в сознании.
— Поверь, так будет лучше для тебя, — мрачно пробормотал мой друг.
Когда Халле устроил меня на сидении, я снова бросила взгляд на таинственного спасителя, почувствовав, как сердце подскакивает к горлу от его мужественной и темной красоты.
Новая волна опустошения омрачила мысли: я не могла вспомнить обстоятельств, которые нас познакомили, придумать причину, разделившую нас так непримиримо, и объяснить тягу, заразившую каждую мою клетку болезненной потребностью столь быстро и неотвратимо.
Был ли он тем самым парнем, с которым я ходила на свидание одновременно с Халле?
Какое имеет отношение к Линет, с которой схожи его глаза и обжигающие прикосновения, объясненные подругой как «да это просто нарушение терморегуляции, Флоранс, я уже говорила, что нам пришлось уехать по вопросу здоровья».
И почему так трудно вспомнить, где же я его встречала раньше?
Может он — тот самый первый знак, свидетельствующий о начале восстановления памяти. Но не получалось яснее разглядеть картину.
Словно я оступилась и теперь летела вниз, в глубокий и темный колодец, не контролируя это ужасное и тошнотворное падение, а прошлое стремительно отдалялось, исчезая в недосягаемой высоте.
Я ненавидела свою амнезию всем сердцем, потому что она лишила меня настоящей жизни, буквально разорвала ее на «до» и «после», и я даже не могла предположить, насколько важной была часть, принадлежавшая тому молодому мужчине.
Память — она как пыль, которую развеял ветер на множество миль вокруг и не оставил ни малейшей возможности собрать драгоценные осколки. Как я ни старалась, в голове зияла пустота, и лишь разрозненные штрихи новой жизни, которую я начала с нуля, рисовали узор взамен утерянного старого.
Смогу ли я когда-нибудь снова стать полноценной хотя бы душой, соединив прошлое и настоящее воедино?
Халле завел мотор и повез меня домой, но мое сердце осталось на парковке, рядом с красным «камаро». Жестокая реальность, врезающаяся в разум как неуправляемый таран, была во много раз страшнее потери памяти: какой смысл в восстановлении воспоминаний, если я никогда не смогу ходить?
Может, Халле прав… и оберегает меня от боли разумно. Каждая минута, проведенная рядом с прекрасным мужчиной, будет красть кусочек моего сердца. Одна лишь встреча, а я уже сама не своя.
Что станет со мной, если я почувствую большее, чем просто обычное — ну ладно, довольно сильное — притяжение?.. Нет ни единого шанса, что кто-то настолько великолепный, к чьим ногам может пасть весь мир, пожелает связать свою свободную и обеспеченную жизнь с калекой.
Хотел бы он этого, держался бы так далеко? Злился бы на Халле, что ему самому пришлось спасать меня от расквашенного носа и ободранных локтей? Сбежал бы сразу, как только Халле отвез меня в сторону и представилась возможность избежать дальнейшего общения?
Все это было как-то связано: моя инвалидность и нежелание водителя гоночной машины даже познакомиться. По неизвестной причине он всегда оказывался поблизости, но это не значило, что однажды он захочет большего. Ровно наоборот.
Мое сердце будет разбито. И пережить это окажется похуже искалеченных ног…