Глава 3. Ну да, я такой

— Привет, — начала я первой. Издала нервный смешок: — Вот это у тебя шок. Так страшно выгляжу?

— Нет, нет, — парень торопливо взял себя в руки, возвращая контроль. Я думала, начнет успокаивать и лукавить, как Шарлетт, но он вдруг поник в плечах и выдал правду: — На самом деле, ужасно…

— О… — удивилась я, честность гостя импонировала, тут же повысив градус доверия между нами. — Спасибо.

— Извини, я не хотел оби…

— О, все нормально, — прервала я бессмысленные извинения с улыбкой. — Мне никто не говорит правду, и от этого уже тошнит. Так что на самом деле спасибо, что не стал юлить и прикидываться, будто с моим лицом все в порядке.

— Узнаю Флоранс Пайни, — лучезарно улыбнулся парень, тряхнув лохматой головой, нуждающейся в расческе, а еще лучше — стрижке. — Ты всегда была сильной, я тобой горжусь!

Он все еще стоял в дверях, занимая целиком не только проход, но и, казалось, всю мою крошечную комнату, сделав ее теснее обычного.

Высоченный, широкоплечий и мускулистый, про таких говорят — косая сажень в плечах. Белокожий и могучий, как медведь. Пышные и спутанные волосы золотисто-янтарного цвета длиной чуть ниже ушей были завязаны на затылке в малюсенький хвостик, но боковые пряди до резинки не дотягивались и, растрепанные ветром, болтались вдоль щек.

На лице — более темного оттенка рыжеватая щетина, словно ее обладатель отращивает бороду. Легкая куртка накинута на футболку и даже не застегнута, хотя на улице лежит снег.

Впрочем, с его солидной комплекцией и особенно происхождением он, возможно, не мерз в принципе: его предки или он сам наверняка были откуда-то с севера, и я отсюда чувствовала исходящий от него жар.

— Ты всегда вламываешься в гости, если тебя не пускают? — беззлобно поддела я, потому что переупрямить Шарлетт было не так-то просто — уж я-то знала не понаслышке.

Он пожал плечами, беззастенчиво разведя руки в стороны.

— Ну да, я такой… — Нахмурился и выдал разочарованно: — Не узнала, значит, да? — Его лицо стало почти обиженным.

— Нет, — решила и я не врать, виновато вздохнув. — Ты мой парень? Мы встречались?

У него буквально отвисла челюсть, и он помедлил, тщательно обдумывая слова.

— Нет, — наконец, признал он с сожалением. — Пока нет.

Меня порадовало, что мы не были парой. Не представляла его в образе моей половинки, учитывая героев из книг, о которых любила читать. К тому же, было бы крайне неловко общаться с ним как с чужим, если между нами что-то в прошлом было.

— Но я хотел. К этому все шло. В смысле, я старался не торопить, но рано или и поздно мы бы точно… — громила осекся и нахмурился. — Прости, я обещал твоей матери, что не стану подсказывать.

— Все в порядке, — успокоила я его. — Доктор Генье заверил, что обычные разговоры не повредят, просил лишь не раскрывать детали — их я должна вспомнить сама. Так что можешь мне сказать, кто ты… и еще имя.

— Ох, — просиял он во все тридцать два зуба, делая шаг вперед и протягивая огромную ручищу для рукопожатия. — Я — Халле. Халле Эрлинг. Мои предки переехали сюда из Норвеи много-много поколений назад. Может, слышала о таком народе севера, как квэны?

Так я и думала, очень уж специфичная была у него внешность.

— Привет, Халле из Норвеи, — хотелось улыбнуться в ответ, но всякий раз мешали шрамы, превращая улыбку в дурацкую гримасу. Из-за этого казалось, что я не бываю в хорошем настроении.

— Так странно знакомиться с тобой заново, — взгрустнул парень, присаживаясь на стул, который немилосердно заскрипел под его весом, готовый развалиться.

Наши лица оказались на одном уровне, и руку Халле не выпустил, продолжая удерживать. Кожа была чересчур теплой для человека, только что вошедшего в дом с мороза.

— Ты не болен? — забеспокоилась я, испытывая неловкость от близости, образовавшейся между нами.

Несмотря на прошлое, которое нас наверняка связывало, и на довольно легкое, приятное знакомство, Халле пока был для меня чужим человеком. Хотелось отнять руку, создать расстояние, хотя это было бы трудно с его габаритами в любом случае — он занимал слишком много места.

— О, это нормально, я просто… горячий парень, — изогнув бровь, отвесил шутку он. — Не обращай внимания.

— Ладно, — согласилась я и все же убрала руку, кладя обе на свои колени. — Ну, так ты расскажешь, зачем пришел?

— Да, — сразу помрачнел парень, выглядя старше, чем показался вначале. Думала, ему лет восемнадцать, как мне, но теперь поняла, что ему может быть больше двадцати. На открытое улыбчивое лицо легла тень, и я ждала, когда он подберет слова объяснения. — Прости меня, Флоранс, это я виноват в том, что с тобой случилось!

Светло-карие глаза были полны отчаяния, и я, конечно же, не могла ответить иначе:

— Конечно, я тебя прощаю! А что случилось?

Халле ругнулся, правда, не вслух, а одними губами. Но я поняла.

— Мы… катались по безлюдной дороге, — Халле прикрыл глаза, как будто ему невыносимо об этом вспоминать, и заговорил, тщательно подбирая каждое слово — боялся сболтнуть лишнее. — Тебе нравилась скорость, но Шарлетт считала, что в семнадцать еще рано водить.

Я закатила глаза: это было так похоже на маму. Ее бы воля, она посадила бы меня под вечный домашний арест и не давала бы в руки ничего опаснее столового ножа, чтобы я не дай бог что-нибудь себе не оттяпала.

Халле криво усмехнулся, полностью соглашаясь с моим мнением, но в глазах застыла грусть, потому что наше «веселье», похоже, имело самые нехорошие последствия.

Часть 4. Ты стала послушной дочерью?

— Я учил тебя водить, это продолжалось неделями. Мы здорово проводили время, осенью ты уже смогла б получить права, и с машиной что-нибудь придумали бы.

Он вздохнул.

— Но я допустил ошибку: не должен был позволять тебе… гонять на большой скорости. Ха-ха, да разве ты прислушивалась к чьим-либо советам? «Все нормально, Халле! Я уже уверенно держу руль!» — передразнил он меня. — Ну и в какой-то момент ты не справилась с управлением и въехала прямиком в дерево. Ему-то ничего, а тебя — всмятку. Я думал, ты умерла…

Халле моргнул, тщетно пытаясь скрыть ужас.

Его светло-карие глаза были удивительно эмоциональными и живыми, не вяжущимися с такой серьезной, «медвежьей» комплекцией, и вновь я подумала, что ему должно быть меньше двадцати лет.

Рост и плечи, густая щетина на лице внешне делали его взрослее, но внутри он оставался точно таким же подростком, как я.

И отчего-то во мне укреплялась уверенность, что мы точно были раньше друзьями. Может быть, даже с самого детства. Я забыла это, но сердце помнило. И тянулось навстречу интуитивно. С Халле было легко.

— Кажется, я все-таки наговорил то, чего не стоило…

— Ничего, это известная информация, — отмахнулась я. — В истории болезни было написано про аварию, а о вождении мне рассказала мама. Значит, я любительница быстрой езды?

Не представляла себя за рулем, да еще и наращивающей скорость. Это слегка пугало.

— Да-а, ты… любила острые ощущения, — усмехнулся Халле с таким видом, будто это значило что-то особенное, не только машины.

— Ну, тогда поделом мне, — призвала я весь свой черный юмор, разводя руками в стороны: я — живой пример того, чем заканчиваются подобные рискованные заигрывания с судьбой.

— Не говори так, — прошептал Халле хмуро. — Виноват я. Не должен был вообще подпускать тебя к машине или хотя бы внимательнее смотреть по сторонам и предвидеть на… что ты не справишься. Права была Шарлетт, зря я все это затеял, тем более в тот самый день. Дороги были небезопасны!

— Это потому, что шел дождь? — уточнила я с кривоватой улыбкой, должно же было найтись объяснение некоторым загадкам, например, почему я свернула к дереву на ровной дороге, а не на повороте.

— Долбаный дождь, — прорычал квэн словно ругательство, ненавидя погоду всей душой, будто она живой человек.

— Но если я искательница приключений, разве не придумала бы другое опасное занятие, если бы ты отказал?

Халле басисто расхохотался:

— Это точно. Ты мечтала проехаться по самой высокой лыжной трассе и даже подумывала о трамплине. Не раз предлагала мне понырять с аквалангом на дно Лаврентии и поискать клады, а в ней ведь даже летом вода не прогревается выше пятнадцати градусов. Ты была такой затейницей, Фло!

Он сконфуженно осекся, когда у него вырвалось слово «была», но я находилась в слишком хорошем настроении, чтобы расстроиться из-за нереализованных безумных идей, тем более забытых. Ясно было одно: если бы не авария, я нашла бы тысячу и один другой способ вляпаться в проблемы.

— Не могу себе представить, что когда-то планировала такое, — к моему удивлению, хотелось рассмеяться, чего за мной не наблюдалось с момента пробуждения после реанимации. — Шарлетт сказала, что я книжный червь, а выходит, что была сумасшедшей?

— Самую чуточку, — Халле сложил большой и указательный палец, улыбаясь.

— Ну, теперь-то уже никогда не получится проверить это, — пожала плечами я, и лицо Халле моментально отразило мучение. Я поспешила его утешить: — Не волнуйся, мне и не хочется.

— То есть ты теперь дома будешь пятую точку отсиживать под вечной опекой Шарлетт? Стала послушной дочерью, как она всегда хотела? Скучная, грустная, покорная Фло… Никаких авантюр, ничего интересного или безумного?

— А разве у меня есть выбор? — указала я на мертвые ноги, не понимая, какую перспективу он может мне предложить.

Нарушать правила раньше я явно любила, и сейчас испытывала большой подъем внутри, представляя, с каким удовольствием сделала бы все перечисленное. Но как это осуществить, если не можешь ходить?

— Есть! — Халле заговорщицки оглянулся на дверь и понизил голос: — Я могу вытащить тебя через окно и увезти отсюда…

— Здорово, — похвалила я, давя рвущийся наружу смех, потому что представила маму, бегущую за Халле с грязной тряпкой в руке.

Парень понял, что я издеваюсь, и сбавил планку.

— Ну, я могу вывозить тебя погулять в лес или на озеро, когда потеплеет, или потусуемся в Борлене, где все наши — со временем ты вспомнишь, как с ними было весело! Могу даже свозить тебя в Куоби — в парк развлечений или кино, да даже просто по магазинам прошвырнемся. Всяко лучше, чем торчать в четырех стенах.

— Вряд ли это хорошая затея, — возразила я, вспоминая реакцию одноклассников на мой новый видок. — Буду лишь пугать окружающих, к тому же Шарлетт не отпустит.

— Ну же, Фло, не кисни. — Халле присел на корточки и слегка встряхнул меня за плечи, заглядывая в глаза. — Ты ведь совсем другая и справишься с чем угодно, даже с этим! Ты борец! Признай, что хотела бы жить как прежде, не важно, что у тебя с ногами. Хотела бы гулять и веселиться, выкинуть что-нибудь эдакое. Выбор у тебя есть: вечная скука дома и чужие книжные приключения, — он обвел рукой комнату и указал на окно, — или свобода и настоящие безумства со мной?

— Ну… — улыбнулась я, смущенно разглядывая белокожее лицо парня, который не успел стать моим бойфрендом, но вел себя, минимум, как хороший друг, — конечно, я выбираю свободу. Но…

— Никаких «но», — решительно пресек Халле мои возражения. — Мы уговорим Шарлетт!