Глава 30

Человеку нужен человек – это правда.

Но не каждый человек подходит…

ШВЕЙЦАРИЯ. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

ЯНИС

Откинувшись на спинку кресла, я наблюдаю за тем, как Зои, девушка Алекса, сладко спит, положив голову ему на грудь. Не было и дня, чтобы она не пришла к нему. И чаще всего она остаётся здесь на ночёвку. Мы с Эмилией пытались отправить её обратно в Англию, объясняя, что ей нужно продолжать жить и учиться. Но получили на это твёрдое «нет».

«Вы действительно можете представить, что я смогу спокойно существовать, зная, что мой любимый человек в таком состоянии?» – эти её слова засели в моей голове. Наверное, только в этот момент я осознал, насколько сильно повезло моему сыну.

Как только Алекс впал в кому и мы перевезли его в Швейцарию, Зои перешла на дистанционное обучение и прилетела сюда. После лекций по зуму она сразу же приезжала в клинику и днями напролёт о чём-то говорила с Алексом. Рассказывала новости из социальных сетей, о том, как поживают их друзья. Шутила и смеялась. Планировала их будущий отпуск. И признаться, её слова и мечты действовали положительно не только на состояние моего сына, но и на моё. Приятнее было думать и воображать, как сын очнётся и, счастливый, продолжит проживать свою яркую жизнь, нежели днями напролёт переживать о том, выйдет ли он вообще из комы, и если выйдет, не останется ли навсегда инвалидом…

Каким бы сильным и оптимистичным я ни был по жизни, авария выбила почву из-под ног. И с того самого вечера мне кажется, что мир вокруг рушится, словно карточный дом под порывом ветра.

И даже сейчас, когда Алекс вышел из комы и всё самое страшное позади, я всё равно не сплю по ночам. Мысленно перебираю все возможные сценарии будущего. Я читаю статьи, изучаю медицинские журналы, просматриваю научные исследования – всё, что может помочь мне понять состояние Яны и Алекса. Каждое утро я начинаю с чашки крепкого кофе и разговоров с профессорами и специалистами в области неврологии. Я записываю их советы, изучаю новые методы лечения, консультируюсь с врачами клиники.

Но бывают дни, как сегодняшний, когда усталость накатывает и не отпускает. Я как будто пребываю в состоянии анабиоза, парализованный собственной беспомощностью. И я стараюсь ухватиться за любую соломинку, лишь бы привести себя в чувство. Сегодня этой соломинкой оказалась Зои со своими рассказами об их с Алексом путешествии по Японии и…

Мой взгляд падает в сторону дивана, где лежит Эмилия. Склонив голову на колени Тома, она впервые за долгое время крепко спит. Её лицо, обычно напряжённое и тревожное, сейчас выглядит умиротворённым. Мужчина бережно гладит её по волосам и не сводит с неё глаз.

Том – тот самый мужчина. Вчера он позвонил мне и сказал, что беспокоится об Эм. Хотел узнать, как она поживает и о состоянии Алекса. Как оказалось, когда произошла авария, Эмилия решила, что нас так вселенная наказывает за аморальный образ жизни, и перестала выходить на связь с Томом. Оборвала все связи с ним, будто это как-то могло изменить ситуацию.

Узнав об этом, я дал ему адрес клиники, в которой мы находимся, и предложил прилететь и поддержать Эмилию лично. Я понимал, что вмешиваться в её личную жизнь, когда она об этом не просила, – рискованный шаг. Но я так же осознавал, что как бы мы с ней ни старались быть опорой друг для друга, нам всегда будет недостаточно того, что мы даём. Потому что нам необходимы другие люди.

И я в очередной раз в этом убедился, когда полетел к Яне. Рядом с ней я осознал, насколько одинок был все эти годы и как отчаянно нуждался в человеке, который смог бы понять меня без слов, просто взглянув в глаза.

Ей достаточно одного касания, объятия или слова, чтобы заставить весь внешний шум заглохнуть и усмирить мою тревогу.

Хотел ли я причинить ей боль? Нет! Играл ли её чувствами? Ни дня!

С ней всё шло не так с самого начала. Меня влекло сильнее. Кружило голову мощнее. Я хотел её на всех уровнях сознания и испытывал сумасшедший спектр эмоций: от бурной страсти, до жгучей ревности и любви, о которой даже не мечтал.

Она последняя, кому я хотел бы причинить боль. Но причинил. И, получается, причинил дважды… Разочарованный взгляд Яны на банкете всё это время заставлял меня чувствовать себя конченым мерзавцем. Но её взгляд тем утром, в доме в лесу, разнёс в щепки мои органы. Потому что в тот момент я уже чётко осознавал – она меня тоже любит, а я опускаюсь до уровня её бывшего и разбиваю ей сердце.

Я мог соврать ещё раз, чтобы не ранить её. Но если в день нашего знакомства я даже подумать не мог, как далеко могут зайти наши отношения, и как много будет значить для меня Яна, то теперь я точно знаю. И соврать второй раз было бы осознанным предательством. А предавать я не хочу.

Медленно поднимаюсь с кресла, ощущая тяжесть во всех мышцах. Беру тёплый плед, накидываю на плечи и тихо, чтобы никого не разбудить, выхожу из палаты на балкон. Достаю телефон из кармана. Пальцы сами набирают её номер, пока подхожу к балюстраде и смотрю на утреннее серое небо.

После пары гудков раздаётся такой родной, но одновременно холодный голос:

– Алло.

Сегодня ответила.

– Доброе утро.

– Доброе, – отвечает сухо и отстранённо.

Неудивительно. Рад, что она хотя бы изредка отвечает на звонки и сообщения и держит в курсе своего состояния. В остальные дни я узнаю всё от её матери. Я поговорил с Ириной в тот же день, что и с Яной. Встретился с ней, объяснил всё и, в отличие от дочери, она услышала меня и поверила.

– Ты уже вышла от врача?

– Да. Только что.

– Что она сказала?

– Тонус не проходит. Она рекомендовала лечь под наблюдение в стационар, – её голос остаётся ровным, но я чувствую, как сильно она волнуется.

Во-первых, за ребёнка. Во-вторых, от мысли, что придётся провести время в больнице. Однажды она призналась, что ненавидит их: больничные стены давят на неё и вызывают приступы страха.

– Я прилечу и побуду с тобой эти дни, – не раздумывая, сообщаю ей. – Забронирую двухкомнатную палату.

– Не нужно прилетать. Твоё присутствие только усугубит моё состояние, – старается ударить как можно сильнее.

– Смотрю, моё отсутствие тоже не действует на тебя благоприятно, – отвечаю с лёгкой иронией, пытаясь смягчить напряжение между нами.

Она замолкает на пару секунд, затем резко меняет тему:

– Как Алекс?

– Стабильно. Проблемы с памятью, трудности с речью и нарушение двигательной активности. Проходит реабилитацию. Главное, что он настроен по-боевому. И всё поправимо.

– Рада это слышать. Уверена, всё будет хорошо.

Она старается быть сдержанной, но даже через телефон я слышу её искреннюю обеспокоенность. Это одно из тех качеств, которое меня в ней привлекает и восхищает. Я помню, как она морщилась вместе со мной от боли, когда я поранился осколками. Как мгновенно успокоилась и собралась, услышав имя Алекса в моём разговоре с Эмилией. Казалось бы, мелочи, но именно в них проявляется истинная Яна. Снаружи она весёлая, беззаботная, страстная. Внутри – глубокая, заботливая и нежная.

Она думает, что я спокоен и уверен в её прощении, потому что считаю её наивной дурой. Но на самом деле я знаю, насколько она умна и рассудительна. И это не значит, что я собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока она успокоится. Наоборот, я готов делать всё возможное, чтобы ей стало легче как можно скорее.

– Ладно, мне пора идти.

– Постой, – быстро говорю я, пытаясь задержать её на линии. – А про пол она ничего не сказала?

– Сказала. Девочка, – продолжает звучать монотонно, без единой эмоции.

Но я уверен, что эта новость сделала её счастливой. Ровно, как и меня. Внутри взрывается фейерверк радости и безграничного счастья от осознания, что скоро у меня будет дочка.

Дочка от любимой женщины. Идеально.

– Я прилечу к тебе вечером, Яна, – сообщаю твёрже, чтобы она понимала, что я непреклонен в своём решении. Тем более после такой новости.

Она молча сбрасывает вызов, и я убираю телефон обратно в карман брюк.

Звуки шагов за спиной заставляют меня обернуться. На балкон выходит Эмилия. В её глазах читается лёгкая тревога, и я понимаю, что она хочет о чём-то поговорить. Она подходит ближе и встаёт рядом, опираясь на холодную балюстраду. Несколько секунд молчит и задумчиво смотрит на заснеженные горы вдали.

– Яна… – повторяет имя и, повернув голову в мою сторону, внимательно вглядывается в моё лицо. – Эта та рыжая девушка с открытия?

Я молча киваю в ответ.

– У вас с ней всё серьёзно?

– Я её люблю, – даю ей более чёткий ответ.

Эмилия смотрит на меня удивлённо и вскидывает брови.

– Серьёзно? Ты влюбился?

– Как оказалось, и такое в жизни возможно, – усмехаюсь, чувствуя досаду от того, что этот простой факт обо мне удивляет близкого человека.

– Впервые… – констатирует она. – Кажется, в тот вечер я погорячилась со словами и всё испортила…

– Здесь нет твоей вины, – успокаиваю её, проводя рукой по своим волосам.

– Ты не устал, Янис? – спрашивает тихим голосом, вглядываясь в мои глаза. – Постоянно быть сильным и взрослым? Я очень устала…

– Я сильно устал, – признаюсь ей следом. – И мне кажется, нам пора поговорить.

Я понимаю, что больше не могу откладывать этот разговор. Не хочу лететь к Яне и снова давать обещания, что скоро поговорю с Эмилией. Это должно случиться сейчас.

Она смотрит на меня вопросительно, слегка склонив голову.

– Яна беременна, – произношу я, сохраняя спокойствие.

Лицо Эм заметно меняется. Кровь отливает от щёк, и оно становится бледным и напряжённым.

– Мы ведь договаривались, Янис! – произносит с возмущением. – Никаких детей на стороне

Я вздыхаю и, отвернувшись от гор, прислоняюсь к мраморной перегородке.

– Мне кажется, наш договор утратил свою силу ещё восемь месяцев назад. Когда в твою жизнь вернулся Том.

Эмилия сжигает меня взглядом.

– Ты сейчас мне предъявляешь за это?

– Нет, дорогая. Я говорю о том, что ещё тогда мы должны были закончить весь этот фарс.

Она отстраняется от балюстрады и поворачивается ко мне всем телом. В её глазах читается озадаченность и непонимание.

– Что ты хочешь этим сказать, Янис?

Я делаю шаг навстречу, не отводя взгляда.

– Почему ты не попросила развода, Эм? Почему не решилась оборвать всё, когда Том вернулся? Ты ведь счастлива с ним.

Она моргает, явно ошеломлённая моими словами.

– Развод? – переспрашивает она опешившим голосом, словно эта мысль никогда даже не приходила ей в голову. – А ты бы согласился на это? Готов был бы рискнуть и отпустить меня к оборванцу? – язвительно цитирует родителей, и я понимаю, что старые обиды до сих пор в ней живы. – Вдруг я решила бы тебя обобрать до ниток.

– Эмилия, ты серьёзно думала обо всём этом? – поражаюсь её словам. – Что значит отпущу тебя? Ты что, у меня на привязи? Почему первым что пришло тебе на ум было то, что я поступлю ровно так же, как поступили когда-то наши родители?

– Потому что нас только этому и учили, – её голос содрогается. – Как строить бизнес, зарабатывать деньги и налаживать контакты с влиятельными людьми. И, встретив спустя двадцать два года Тома, я чётко понимаю, что упустила свою нормальную жизнь. Вышла замуж не по любви, зачала детей не по любви, спала с мужчинами всё так же без любви. Во всём пустота и одиночество.

Я молчу, давая ей возможность выговориться. Смотрю на неё и вижу не успешную деловую женщину, а ту самую восемнадцатилетнюю девочку, которой когда-то обрубили крылья. Сердце сжимается от боли за неё. Мне было проще, потому что я с рождения не знал, что такое любовь, и жил спокойно, пока не встретил Яну. А Эмилия испытала это чувство ещё в шестнадцать лет и все эти годы пыталась его в себе похоронить.

– У нас до ужаса дерьмовая жизнь, Янис.

– Вот я тебя и спрашиваю, почему ты не решила всё изменить? Почему не попросила развода? – повторяю свой вопрос.

– Когда ты живёшь всю жизнь как робот, выполняющий приказы, сложно решиться на то, что выходит из общего плана, – отвечает с горькой усмешкой. – А ты, Янис? Узнал, что она беременна, и сразу задумался о разводе?

– Я задумался о нём намного раньше, Эм.

– Из-за неё?

– Благодаря ей, – исправляю её, делая акцент на первом слове.

Предлог «из-за» звучит, как обвинение. И он никак не применим к Яне.

– Ты уверен в этой девушке? Уверен, что ребёнок от тебя?

Я ощущаю лёгкое раздражение от её слов, но стараюсь сдерживаться. Даже не думал, что меня могут так оскорбить слова.

– Я в ней уверен! И то, что ребёнок мой, даже не подвергаю сомнениям! – твёрдо отвечаю я, глядя ей прямо в глаза.

Она отводит взгляд, но не смягчается.

– Прости, Янис, – извиняется она после паузы. – Но я не для того отказалась от любимого человека, вышла за тебя замуж и работала как проклятая, чтобы потом ты женился, нарожал детей от другой женщины и делил наше имущество с новой семьёй. Я всю свою жизнь посвятила нашему бизнесу и не готова делить его ни с кем, кроме наших сыновей.

Я понимаю её чувства, но не могу согласиться с ней согласиться.

– Разве после нашего развода ты не захочешь выйти замуж за Тома и родить ему ребёнка? – задаю наводящий вопрос, после которого собираюсь дать конкретный ответ на её слова.

Она молчит какое-то время, её лицо застывает. А потом я слышу, как она начинает плакать навзрыд.

– Эм… – тихо произношу я и, подойдя к ней вплотную, обнимаю её.

Догадываюсь, что именно заставило её сломаться. Она всегда мечтала о той жизни, которую я только что описал. Казалось бы, как всё просто – выйти замуж и родить детей от любимого человека. Но есть люди, для которых такие простые вещи просто недосягаемы.

– Том сделал мне предложение пару месяцев назад, – сквозь слёзы признаётся она. – Уговаривал меня развестись, построить с ним семью. А я в очередной раз ему отказала.

– Даже не поговорив со мной… – с досадой отмечаю я, поглаживая её по спине и стараясь успокоить.

– Самое паршивое, Янис, что во всей истории меня тошнит только от себя. Ты решился на развод из-за девушки, которую знаешь всего ничего. А я не смогла на это решиться даже ради Тома. Что я за человек такой?

– Ты уже сама ответила на свой вопрос. Робот, выполняющий приказы, который боится что-то изменить, – говорю мягко. – Мы с тобой друзья, лучшие бизнес-партнёры и родители замечательных детей. Развод этого не изменит. Мы можем продолжать работать вместе, встречаться на семейных праздниках, совместно участвовать в жизни наших сыновей. Ради твоего спокойствия, мы заключим договор, в котором будет прописано, что всё нажитое нами достаётся Микасу, Алексу и Дионису. Все акции и бизнес переходят им. А вот всё то, что мы начнём зарабатывать и строить в будущем, – мы уже делим на всех. По-моему, это самый справедливый вариант.

Она молчит. Думает. Анализирует.

– Кажется, ты и в самом деле давно об этом задумывался…

– Да. Я уверен, в первое время будет странно, непонятно. Но, может, наконец-то будет правильно и счастливо? Мы уже доказали себе, своим родителям и всем вокруг, на что мы способны. Может, пора остановиться, выдохнуть и просто пожить для себя?