Глава 20
Аня
Успокоив Даню, Денис усаживает его на большую кровать, подает мягкого слоника, и кивком подзывает нас с Элей к себе.
Сердце бьется у горла, внутри поселилась тревога.
Не знаю почему. Наверное, просто безумно страшно, что меня могут выпнуть из этого дома, обвинив в издевательстве над ребенком, и навсегда разлучат с сыном.
Ведь если в кадр не попал тот момент, из-за чего на самом деле он заплакал, то Денис наверняка поверит своей невесте…
Подойдя к Денису, кошусь на Элю. Она взволнована. Не знает, куда деть свои руки, нервно кусает изнутри щеку.
Уже догадываюсь: она специально устроила весь этот цирк. Ведь даже не спросила у меня причину Даниного плача — обвинила сходу!
Денис бросает на меня взгляд, от которого леденеют все внутренности, снимает видео с паузы и вытягивает руку с телефоном так, чтобы нам всем было хорошо видно экран.
Наблюдаем, как мы с Даней входим в игровую зону, я ставлю сына в манеж, даю в руки книжку, а сама начинаю собирать по полу игрушки.
Спустя пару секунд из Даниных рук падает книжка, он хватается за бортик манежа и, взрываясь плачем, дергает его, требуя поднять книжку.
Я подхожу к манежу, и в этот момент в кадре появляется Эля.
Она с ужасом смотрит то на меня, то на Даню, даже не разбираясь, что стряслось, подбегает к сыну и хватает его на руки.
Видео воспроизводится без звука, но я отлично помню, что она говорила мне в тот момент.
— Ты сумасшедшая? Как ты смеешь бить его? — шипела Эля, гладя Даню по голове. — Солнышко, милый, тише-тише… Куда она тебя ударила? По попе ударила?
Смотрим, как Даня выгибается, тянет ко мне руки, я пытаюсь забрать его, чтобы успокоить, но Эля пятится от меня, как от опасной преступницы.
— Не смей подходить! — гаркнула она, отчего Даня закричал еще громче, и в этот момент на видео появляется Денис.
Он выключает запись, запускает пальцы в густые черные волосы, набирает полную грудь воздуха, и разворачивается к Элеоноре.
— Может, объяснишь, почему ты решила, что это Аня его ударила? — сдержанно чеканит он каждое слово.
Эля быстро моргает ярко-накрашенными глазами, поднимает плечи, разводит руки в стороны.
— Я… я услышала шлепок, после которого малыш заплакал, и…
— И сама себе придумала, что это она его стукнула? — прикрикивает Денис. — Эль, нужно для начала выяснить что произошло, а потом с такой уверенностью вешать на человека обвинения!
Он осуждающе мотает головой, передергивает желваками на скулах.
— Тебе стоит извиниться перед Анной! — звучит как приказ.
Эля стоит с таким видом, словно ее отчитали как маленькую девочку. Пригибает голову, поджимает губы.
— Прошу прощения, — едва слышно выдавливает она. — Я просто перепугалась за ребенка, вот и все…
Мне нечего ответить этой лгунье. Смотрю на нее и думаю: зря я понадеялась, что Снежная королева не такая уж и стерва, какой показалась мне в отеле. Как пить дать: она еще не раз попытается подставить меня, чтобы выжить со своей территории.
— Ань, — обращается ко мне Денис. — Ради бога, простите за это недоразумение, — он вздыхает, кладет ладонь на мое плечо, сжимает его. — Я более чем уверен, что вы заботливая мать, которая никогда не поднимет руку на ребенка. А еще хочу извиниться, что сразу не предупредил о камере. Вы не против, что будем приглядывать за Даней таким образом?
— А здесь тоже есть камеры? — Я обвожу взглядом спальню, и, глядя на Дениса, прищуриваюсь.
— Нет, что вы. Вы же не в тюрьме, — усмехается он. — Даня будет много времени проводить в игровой зоне, и я решил, что так будет безопасней оставлять его одного. Куда бы вы ни отошли, всегда сможете наблюдать за ним со своего мобильного.
Подойдя ко мне с телефоном, он объясняет, какое приложение нужно скачать и какой пароль нужно ввести для доступа к видеонаблюдению.
Я слушаю его вполуха и исподлобья смотрю на провинившееся лицо Эли.
Вот же змея! Если бы не эта запись, то я бы уже была на улице…
И все благодаря ей.
«Надо же, как быстро она меняет маски», — усмехаюсь мысленно я, и вспоминаю, какой она была ровно пять минут назад.
— Все понятно? — выводит из раздумий Денис.
Я неуверенно киваю. На самом же деле все прослушала. Ну, ничего, разберусь с приложением сама, не маленькая.
Не сказать, что я рада такому пристальному надзору за Даней. Отныне это и моя территория тоже.
Что же это получается, теперь, чтобы войти в игровую зону, я должна убедиться, что на мне присутствует халат, а я не в одном нижнем…
И тут меня как обухом по голове ударило.
С колотящимся сердцем быстро прокручиваю в памяти сегодняшний день: не входила ли я в игровую зону в нижнем белье или в сорочке?
«Так, какие на мне трусы? Ой, бли-и-ин…» — Я мысленно хлопаю себя по лбу и краснею, то ли от стыда, то ли от злости.
Сверлю взглядом Дениса, играющего с Даней.
Он не имел никакого права ставить там камеру без моего согласия! Или как минимум должен был предупредить!
Вспоминаю свои белые хлопковые трусы и далеко немодный бюстгальтер. Да и фигура у меня не совсем-таки идеальная, чтобы показывать ее всем кому не попадя. А что если бы я прошла мимо камеры голой?
Несмотря на то, что наличие камеры выводит меня из себя, молчу. Я здесь на птичьих правах. Так, нянечка, присматривающая за ребенком от которой и так старательно пытаются избавиться.
Снова смотрю на Элю и не перестаю ей удивляться. Бог ты мой, с каким удовольствием она играет с Даней слоником, по-доброму улыбается. Актриса!
При Денисе она как шелковая. Делает вид, что заботится о нас с Даней. Вспомнить только, как тепло встретила нас утром, как предложила мне перейти на «ты».
А вечером таки достала из себя гнилое нутро. Стоило Денису выйти из комнаты, так все ее рассказы про Италию, и младших брата и сестру тут же стихли.
Элеоноре резко перехотелось делиться со мной своим прошлым. Как только мы остались одни, она тут же закончила игру в «подружек» и стерла с лица улыбку.
Даня настойчиво призывал ее поиграть, стуча по руке мягким слоником, но тогда девушке было не до баловства с ним. Сидела напротив меня и молча сканировала ненавистным взглядом.
Тогда я поторопилась развеять затянувшуюся паузу.
— Значит, у тебя в Италии осталась большая семья?
Эля хмыкнула и отвернула голову. Всем своим видом дала понять, что не собирается болтать со мной по душам.
В таком случае и я больше не стала задавать вопросов. Молча взяла Даню и отправилась с ним в игровую, чтобы прибрать игрушки.
А дальше начался кошмар…
Он длился от силы минут пять, но и этого мне было достаточно, чтобы мысленно попрощаться с сыном и сойти с ума от горя.
— О-о, кажется, кое-кому пора спать, — улыбается Денис зевающему Дане, и, встав с кровати, берет его на руки. — Пойдем, отнесу тебя в твою кроватку.
Эля с умиленной улыбкой смотрит на них, а стоит только Денису повернуться к ней спиной, она устремляет взгляд на меня.
Ее лицо резко меняется: глаза темнеют, уголки губ надменно поднимаются вверх.
Вздергивает подбородок, скрещивает на груди руки.
«Выкрутилась? Ну, ничего, ничего, я обязательно придумаю, как от тебя избавиться», — так и читается в ее взгляде, отчего мои руки покрываются мурашками.
«Выживешь меня, уйду вместе с сыном!» — не сводя с нее взгляда, обещаю про себя я.
* * *
Полночи не могу уснуть. Ворочаюсь, гоняя в голове пугающие мысли.
Только одному богу известно, что еще придумает эта гадюка. Не перестаю поражаться: она в первый же день обвинила меня в том, что я ударила сына!
А что выкинет завтра?
От этой мысли мне становится дурно.
Мне срочно нужен свежий воздух, чтобы хоть немного привести себя в чувство.
С головой кутаюсь в махровый плед, выхожу из комнаты, и тихонько крадусь по широкому коридору, освещенному двумя ночниками. Сворачиваю в кухню, где царит полумрак, иду к лоджии. Закрыв за собой дверь, распахиваю окно и, набрав полную грудь воздуха, медленно выпускаю его из легких.
Ветрено, холодно. Где-то отдаленно слышится рев мотоцикла и гул сирен. Один в один как сейчас у меня на душе — мрачно и беспокойно.
Глаза жгут горькие слезы, трясет, то ли от холода, то ли от отчаяния.
Почему-то в этот момент, я ощущаю себя одинокой, беспомощной. Кажется, что я одна в этом огромном мире. Совсем одна. Как та единственная звезда, мерцающая в черной бездне.
Не дай бог случись что-то страшное, и мне даже не к кому бежать за помощью…
Во всей необъятной вселенной нет ни единого человека, который смог бы подставить плечо и одним движением, одним добрым словом, укрыть меня от всех бед.
Ведь у меня всю жизнь все наоборот. С детства я за кого-то борюсь: за мать, которую поколачивал отец, за непутевую младшую сестру, за бабулю. А теперь вынуждена бороться за сына.
Честное слово, так хочется выдохнуть и просто жить, не борясь за свое счастье, не отстаивая свои права, не боясь получить нож в спину.
Я всхлипываю от обиды, утираю пледом щеки, прерывисто вздыхаю.
Вот бы вернуться на несколько лет назад и не пойти на вечеринку, где я встретила Румянцева, а потом не выходить за него, и не попасть в аварию, благодаря которой я стала бесплодной. Или неполноценной, как считает мой пока еще муж.
Я на секунду задумываюсь и забираю свои слова обратно.
«Ведь тогда у меня не было бы и Дани».
Он достался мне с большим трудом, слезами, молитвами и отчаянием. Я вымолила его у сестры! Ради его рождения, я не раздумывая отдала все, что у меня было, а теперь какая-то гадина собирается нас разлучить? Хочет забрать у меня самое ценное, что есть в моей жизни?
В один миг меня с головой накрывает паническая атака. Быстро дышу, хватая ртом холодный воздух, вцепляюсь пальцами в железные перилла. Внутри бурлит коктейль ярости и несправедливости и от этого хочется кричать. Кричать в лицо тому, кто там, наверху, управляет нашими судьбами, как ему только вздумается.
Чтобы избежать истерики, втягиваю носом воздух и в этот момент вздрагиваю от звука открывшейся двери.
— Ань, у вас все в порядке?
«Господи, даже сейчас я не могу побыть одна!» — закипаю я и резко разворачиваюсь к Денису.
На секунду замираю, заметив, что на нем из одежды только боксеры, и впиваюсь в него злобным взглядом.
— Вам так нравится следить за мной, что даже НОЧЬЮ не можете оставить меня в покое?! — взрываюсь я. — Или думаете, сбегу, забрав сына?
Из моего рта вырывается истеричный смешок, всплескиваю руками, и с моих плеч соскальзывает плед.
— Куда же нам бежать от человека, у которого есть деньги, власть, связи. Куда? На соседнюю планету? Так и там ведь найдете, верно?
— Ань, — выставляет ладони Денис, делает шаг ко мне. — Я…
— Да вы хотя бы на секунду представьте, ЧТО чувствует мать, у которой хотят отнять сына, — кричу я, и из глаз снова вырываются слезы. — Мы жили с ним в своей ма-а-аленькой квартирке, в своем мирке, вместе гуляли, вместе засыпали, радовались каждому дню, а потом заявились ВЫ! — тычу в него пальцем. — Ворвались в нашу жизнь, и решили за нас, как и где нам будет лучше жить!
Быстро дыша, сжимаю губы, сверлю его взглядом полным ненависти и обиды. Знаю, что мне нужно быть тише воды и ниже травы, но больше не могу молчать. Все, что сидело внутри так долго, сегодня смело и отчаянно вырвалось наружу.
— Ненавижу богатых! — тихо и хрипло заключаю я. — Вы по щелчку пальцев вершите чужие судьбы, и вам абсолютно плевать, что чувствуют те, кто вам неровня.
Сквозь слезы вижу, как его мышцы передергиваются на широкой рельефной груди, он сжимает кулаки так сильно, что на руках выступают переплетающиеся вены. Опускает голову, сжимает и разжимает кулаки, словно сдерживая себя от желания вышвырнуть меня с высоты третьего этажа.
Кажется, своими высказываниями я подписала себе приговор. Затаив дыхание, жду, когда он скажет «пошла вон из моего дома» и решительно укажет на дверь.
Но его взгляд неожиданно устремляется к моему декольте и задерживается на нем на несколько секунд.
И только в этот момент понимаю: я стою перед ним в одной шелковой сорочке.
Мы одновременно наклоняемся, берем плед и в эту секунду встречаемся взглядами. Синхронно выпрямляемся, Денис выдергивает плед из моей руки и накрывает им мои плечи.
Не убирая от меня рук, он наклоняется к моему лицу, словно призывая смотреть в глаза. Поднимаю голову, чувствую, как от страха деревенеют ноги.
Молчит. И почему-то смотрит на меня пристально и... горько.
— Я знаю, что такое жить без родителей, Анна, — спустя несколько секунд, тихо говорит он. — И если моему сыну повезло иметь и мать и отца, то я сделаю все, чтобы мы всегда были рядом.
Он крепче сжимает края пледа на уровне моей шеи, едва заметно улыбается и щурит глаза.
— Знаете, а вы мне нравитесь, — неожиданно произносит он. — Своей прямолинейностью, смелостью и… любовью к моему сыну.
Денис в открытую изучает мое лицо, задерживает взгляд на губах. И я впервые замечаю совсем нехарактерную для него нежность.
«Что происходит?» — хмурюсь я, глядя на него как заколдованная.
Он усмехается чему-то своему, словно делая обо мне какие-то выводы и его губы внезапно оказываются возле моего уха.
— Я тебе не враг, поверь, — тихо и очень убедительно произносит Денис. И я ловлю себя на мысли: он только что перешел на «ты»?
В этот момент в полной тишине раздался посторонний шелест, я выглядываю из-за плеча Дениса, и от страха вниз живота падает булыжник.
За дверью стоит Эля. Она смотрит на меня с такой ненавистью, что, кажется, вот-вот лопнет стекло, отделяющее меня от нее…