Глава 37

Денис

Эля застыла, словно не живая. Ее лицо белое, подбородок дрожит.

— Я тебе сейчас всю объясню, — произносит она надломленным голосом, делает шаг ко мне.

— Не стоит! — Я вскидываю руку, призывая ее находиться подальше от меня.

Перевожу взгляд на регистратора, которая молча наблюдает за нами, прижимая к груди большую красную папку.

— Все, что вы только что видели и слышали не должно выйти дальше дверей этого зала, — обращаюсь я к девушке.

Достаю из кармана конверт, протягиваю ей.

— Оставьте нас, пожалуйста. И скажите гостям, что жениху и невесте понадобилось время, чтобы кое-что обдумать.

Девушка робко берет конверт, сует его в папку, переводит взгляд на маленькую шелковую подушку, на которой лежат наши кольца и, наклонившись ко мне, шепчет:

— Свадьба отменяется, я правильно понимаю?

— Да, — решительно киваю я и доходчиво добавляю: — По о-бо-юдному желанию жениха и невесты.

— Я поняла, Денис Алексеевич, — покорно склоняет голову девушка.

Она с жалостью смотрит на Элю, забирает со стола какие-то бумаги и быстро цокает к двери на высоких каблуках.

Через секунду из холла слышатся радостные крики, свист, аплодисменты, в зал заглядывает счастливое лицо Захарова. Регистратор закрывает двери и снаружи резко воцаряется тишина.

— Еще никогда в жизни я так не промахивался, — говорю я, пристально глядя на Элю. — Идиот… Думал, что хорошо разбираюсь в людях.

— Денис, я…

— Избавь меня от объяснений. Они тебе уже не помогут, — грубо перебиваю ее. — Я даю тебе выбор: выйти из этого зала брошенной невестой и дать всем повод для дурных сплетен, или выйти со мной и объявить гостям, что в последний момент мы оба передумали. А потом Богдан отвезет тебя в мой дом, ты соберешь свои вещи и сделаешь так, чтобы я больше никогда тебя не видел.

Эля прерывисто выдыхает, по ее щекам катятся слезы.

— Денис, ты не можешь так со мной поступить. Милый, я… я же не переживу этого, понимаешь? — отчаянно всхлипывает она.

— Переживешь, — равнодушно усмехаюсь я. — Выпей чай с корицей, чтобы успокоиться. Ты же его так любишь, — показываю кавычки я и, щуря глаза, выгибаю бровь. — Или отвлекись книгами. Перечитай Эрика Берна, например.

Я внимательно слежу за реакцией Эли. Ее взгляд лихорадочно перемещается по всем предметам в зале, она быстро теребит подол платья.

— Вспомнила нашу первую встречу? — уточняю я.

Спустя пару секунд из ее рта вырывается злобный смешок, я замечаю, как ее ногти впиваются в ладони.

— Жанна... — качает головой Эля, и сквозь зубы что-то говорит на итальянском.

Судя по интонации и ее взбешенному взгляду — это однозначно проклятья в адрес подруги.

 Она замолкает, медленно втягивает носом воздух и устремляет мокрый взгляд в потолок.

— Я все это сделала только ради того, чтобы быть с тобой, — горько усмехается она.

— Знаю, — холодно отвечаю я. — Ты все хорошо продумала, но не учла главного: Я. Ненавижу. Лживых. Людей.

Я поправляю пиджак, расправляю плечи и протягиваю ей руку.

— Концерт окончен, Эля. Нам пора выйти к гостям.

* * *

Через пятнадцать минут я сажусь в машину и велю Роману ехать в зал.

Пытаюсь остыть и привести себя в чувство, но мой упрямый мозг снова и снова воскрешает в памяти разговор с Жанной.

Я вспоминаю, как однажды увидел в вагоне метро красивую блондинку с книгой автора, чье имя не могло ускользнуть от моего внимания.

— Если еще не читали «Люди, которые играю в игры», то очень советую, — сказал тогда я, после чего и завязалось наше общение.

Вспоминаю, как Жанна каждое утро приносила мне чай с корицей, и как Эля заказала такой же на нашем первом свидании. Как удивлялся, насколько схожи наши с ней интересы и вкусы в еде, и ни одной извилиной мозга не мог подумать, что Эля знала обо мне абсолютно все.

— Сука! — злобно выкрикиваю я, отчего Роман вздрагивает. — Каким я был слепым идиотом! — ударяю кулаком по подлокотнику и сжимаю губы. — Как? Ну как я мог не замечать всего этого?

— Денис Алексеевич, может, виски? — спустя паузу, предлагает Роман. — Там есть бутылка на заднем сиденье. Это вам поможет снять напряжение.

 — Мне поможет только машина времени, — на выдохе отвечаю я, и, откинувшись на спинку сиденья, снова погружаюсь в разговор с Жанной.

После того, как я узнал, что они с Элей давно знакомы, Жанна поставила мне условие: она рассказывает мне еще один очень важный момент, а я обещаю оставить ее работать в своем отеле. И после моего согласия, она включила голосовое сообщение, в котором Эля говорила про все эти УЗИ и фальшивые справки.

Вспоминаю, как в тот день, когда она сообщила о беременности, мы сидели с ней в спальне и разговаривали на эту тему.

— Сама не знаю, как так вышло, — расплакалась она. — Ты же знаешь, как я боюсь заводить детей, как боюсь стать для них самой ужасной матерью на свете.

— Эль, — утешал я ее, прижимая к себе. — Твои брат и сестра выросли и выучились в школе только благодаря тебе. Ты заменила им мать и отца, понимаешь? А уж со своим ребенком ты точно справишься и станешь для него самой лучшей матерью на планете.

Эля поджала губы, по ее щекам хлынул очередной поток слез.

— Ты правда так думаешь? Ты же поддержишь меня, да?

— Конечно, милая, — смеялся я, вытирая ее отчаянное лицо.

Я откидываю голову назад, шумно выдыхаю, запускаю пальцы в вымазанные гелем волосы.

«Чертова актриса! Надо же, сколько она сыграла ролей, пока мы были с ней вместе».

Перед глазами стоит картинка, как она с радушной улыбкой приняла в нашем доме Аню с Даней. И тут же звучат слова из ее голосового сообщения:

«Я только что из клиники, справку сделали и даже дали снимок УЗИ. Вечером порадую его новостью. Или, как думаешь, может, написать прямо сейчас в Ватсап? Он как раз дома с этой кикиморой».

 «Кикимора, значит… — повторяю про себя я. — А при мне она называла ее чуть ли не Анечкой. Они даже вместе готовили ужин и гуляли с ребенком».

Эля знала, как угодить мне и пустила в ход всю тяжелую артиллерию. А теперь, когда с ее лица сорваны все маски, я наконец-то понимаю, сколько в ней оказывается желчи.

Может, стоило послушать свой внутренний голос и включить этот видеоролик при всех гостях?

 Народ наверняка был бы в шоке, у журналистов бы подпрыгнули зарплаты, подруги Эли попадали бы в обморок, а она сама была бы раздавлена и унижена по полной программе.

Но я пошел другим путем. Более сложным для себя, но и в то же время — более щадящим для своей репутации.

Раздувать скандал, суетиться, бегая как курица с отрубленной головой и хлопать крыльями — отнюдь не мое. Вероятно, на это способны только мужчины с полным отсутствием собственного достоинства.

Я же предпочел обойтись без хайпа в адрес себя и своего отеля. А самое главное, как бы не было больно в тот момент, мне все же захотелось остаться человеком и не потерять лицо — я никогда не позволю себе опуститься до уровня лживых и продажных людей.

В конце концов, вся эта омерзительная история касается только нас двоих. И для меня было главным донести до нее, что я в курсе всех ее так тщательно продуманных ходов.

— Гости, конечно, были шокированы, когда вы объявили об отмене свадьбы, — говорит Роман. — Но и такое бывает. Люди могут принимать важные решения в последний момент.

Именно.

Все выглядело очень даже правдоподобно: мы вместе с ней вышли из зала, объявили гостям новость. Было много вопросов и изумленных взглядов.

«Как так?», «Вы с ума сошли?», «Денис, Иерусалим явно на тебя как-то подействовал», — слышалось от друзей.

 А когда все переварили эту информацию, с нашим решением начали даже соглашаться.

— Жаль, конечно… — поджал губы Захаров. — Красивая была пара. Но если вы оба чувствуете, что совершаете ошибку, то, конечно, лучше еще раз все хорошенько обдумать.

— Элеонора Яновна, — всплакнула Юля, ее визажист. — Вы так готовились к этому дню, так волновались, а теперь вдруг передумали?

— Нам нелегко далось такое решение, Юлечка, — с вымученной улыбкой говорила Эля. — Просто в самый последний момент мы оба поняли, что не созданы друг для друга.

Разговоры о нашей несостоявшейся свадьбе еще не раз прогремят в стенах отеля, на светских приемах и на ютуб каналах.

Но лучше так.

Пусть люди говорят о наших остывших чувствах, а не о том, как из Золотова сделали дурака, и он решил отомстить невесте.