Глава 41

Аня

 — Почему доктор не сказал, что с ней случилось? Неужели это так сложно?! — злюсь я, нервно перебирая пальцами ремень сумки. — И почему она сама мне не позвонила? Господи-и-и, ну во что она опять вляпалась, а? — И на всю машину раздается мой протяжный стон. — Точно во что-то страшное, раз находится в отделении травматологии.

Денис берет меня за руку и молча смотрит несколько секунд.

— Сколько раз тебя нужно ударить в спину, чтобы ты смогла навсегда отвернуться от человека?.. — задумчиво проговаривает он. — Я сейчас не к тому, что ты должна проигнорировать эту ситуацию, мне всего лишь интересно каких размеров твое сердце. — Он наклоняется и целует меня в висок.

— Лучше бы оно было крохотным с перепелиное яйцо, — вздыхаю я. — Всю жизнь у меня сплошные неприятности из-за нее.

— Я готов поспорить, — выставляет указательный палец Денис и прижимает меня к себе. — Не было бы Ксюши — не было бы Дани. Не было бы Дани — мы бы с тобой никогда не встретились. Так что мы оба должны быть ей благодарны, не так ли?

В этом я с ним полностью согласна. Сколько бы гадостей она не сделала мне, как бы не предавала меня, но именно благодаря ей я нашла свое счастье.

Машина тормозит на стоянке, мы оставляем спящего Даню с Романом и идем в больницу.

— На каком этаже травматология? — спрашивает Денис регистратора.

— На втором, — сообщает девушка, не отрывая взгляд от компьютера.

В само отделение нас не впускают, медсестра велит подождать в коридоре пару минут и это время мне кажется вечностью.

— Доброе утро! — здоровается с нами мужчина в белом халате и, открывая тетрадь, направляется к нам. — Так… вы, как я понимаю, сестра Павловой? — бегло смотрит он на меня и снова опускает взгляд в тетрадь.

Я быстро изучаю бейджик, прикрепленный к его халату: «Заведующий отделением травматологии Савченко Игорь Валерьевич», открываю рот, чтобы обрушить на него вопросы, но Денис меня опережает.

— Игорь Валерьевич, что с Ксенией? — спрашивает он.

— Ушиб головы, многочисленные гематомы и перелом руки, — закрывая тетрадь, смотрит на нас доктор и добавляет: — Ее избили.

— Что? — беззвучно изрекаю я. — К-как избили? Кто?

— Этого я вам сказать не могу, — разводит руками доктор, и добавляет: — Час назад ее осмотрел гинеколог, слава богу, беременность не под угрозой.

От этих слов у меня непроизвольно раскрывается рот.

Пару секунд смотрю на доктора, который хмурит брови, явно не понимая, что меня так удивило, поднимаю отрешенный взгляд на Дениса.

— Получается, она не врала, что беременна?

— У вашей сестры девять недель беременности, — сообщает доктор категоричным тоном, отчего мне резко становится не по себе.

Он же не в курсе, что моей сестре можно верить через раз.

— Можно увидеть ее? — спрашивает Денис.

— Нужно, — отвечает доктор. — Она отказывается разговаривать с персоналом. Может, вам удастся убедить ее написать заявление в полицию. Ну, или хотя бы для начала просто поесть.

Он хлопает меня по плечу, просит взять халат и сменные тапочки у медсестры и, сообщив нам номер палаты, заходит в отделение.

— Думаю, тебе стоит пойти одной, — обняв меня, говорит Денис. — А я пока сделаю пару важных звонков.

Сходя с ума от переживаний, я иду по коридору, в котором витает запах хлорки, останавливаюсь у одиннадцатой палаты, набираю полную грудь воздуха, открываю дверь и ловлю на себе удивленные взгляды двух женщин, сидящих на кроватях.

У одной забинтована голова, у второй — загипсована нога, а на кровати у окна, отвернувшись от всех, лежит Ксюша.

— Только что уснула, — шепчет женщина с гипсом.

Я крадучись иду по палате, замечаю на тумбочке рядом с кроватью сестры тарелку с кашей и два ломтика белого хлеба.

— Совсем ничего не есть, — цокает языком вторая женщина. — А ей надо! Ей за двоих надо!

Я легонько касаюсь спины Ксюши, наклоняюсь, чтобы посмотреть спит она или нет, и с ужасом округлив глаза, зажимаю дрожащей ладонью рот.

«Боже мой, что с ней сделали?» — быстро мотаю головой я.

Лицо сестры изуродовано. Под глазом сине-красный синяк, распухший нос весь в ссадинах, губы разбиты.

За спиной раздается цоканье и гневный шепот:

— Какая же скотина так поизмывалась над ней?

— И не говори, Валь! Это ж надо так изувечить беременную женщину, а!

Я не сдерживаюсь и всхлипываю на всю палату — невозможно смотреть на нее без слез.

Бедняжка…

Через что ей пришлось пройти? Если это сделал ее Никита, то Денису стоило задушить эту тварь еще в мотеле.

Я присаживаюсь на ее кровать, глажу по спине.

— Ксюш, — тихо шепчу я. — Ксюш, это я, Аня.

Сестра открывает глаза, смотрит безжизненным взглядом в стену.

— Она ни с кем не разговаривает, — поясняет одна из соседок по палате.

— Ксюш, это Никита сделал с тобой? — спрашиваю я.

Глаза сестры наполняются слезами, ее подбородок дрожит, но она по-прежнему не говорит ни слова.

— Если не можешь сейчас говорить, то не надо, — вытираю я слезы. — Но ты должна есть, слышишь? Ты же хочешь сохранить ребенка?

Ксюша болезненно кривит губы, из ее глаз вырываются слезы.

— Я ушла от него… — едва слышно произносит она. — Переехала от него в свою квартиру и хотела начать жизнь с чистого листа. Но он ночью приехал, и…

 Она накрывается одеялом, которое тут же начинает дергаться от ее рыданий. Я кладу голову на ее спину и всячески пытаюсь успокоить.

— Он ответит за это, Ксюш! Клянусь, Денис сделает все, чтобы этот урод загремел за решетку.

— Ма-а-а-тушки... Так это ее парень такое сотворил? — охает женщина с забинтованной головой.

— Никак отец ребенка? — подхватывает вторая.

Ксюша резко скидывает с головы одеяло, приподнимается на локтях и смотрит на них озверевшим взглядом.

 — Да перестаньте вы уже кудахтать! «Ксюша поешь», «Ксюша поговори с нами», «Ксюша расскажи, что случилось», — взвизгивает сестра. — Меня взяли за волосы, ударили головой об холодильник, вывернули руку до хруста и напоследок с размаху разбили губы — вот, что сом мной случилось! Теперь довольны?!

Ксюшу трясет от злости, в глазах женщин застывает растерянность.

— Можете оставить нас на пару минут? — умоляю их я.

— Пошли, Валь, — вставая с кровати, говорит женщина и подает второй костыли. — Там в коридоре журналов много, глядишь, и сканворды найдем.

— Да, идем, идем, — кряхтит вторая и, опираясь на костыли, медленно ковыляет к двери.

Как только мы остаемся одни, Ксюша прерывисто вздыхает, и устремляет взгляд в морозное окно.

— Я честно порвала с ним, Ань, — всхлипывает сестра. — После того случая с Даней у меня в голове что-то щелкнуло. Мне захотелось изменить свою жизнь, замолить грехи перед тобой и сыном, перестать искать приключений и остепениться, в конце концов.

Она переводит на меня взгляд полный обиды и боли, стискивает в кулак край одеяла.

— Мне осточертело вариться в дерьме среди пьяни, наркоманов и разврата. Я устала танцевать полуголой перед долбаными извращенцами, которые тянут ко мне свои грязные руки и суют в чулки деньги. А зачем я все это делала, Ань? Да затем, чтобы отработать долги за Никиту! Он использовал меня, как марионетку, понимаешь? Как в сказке про Буратино, я плясала на сцене, чтобы заработать денег для какого-то чертового Карабаса-Барабаса, — снова пускается в слезы сестра.

— Он избил тебя, потому что ты отказалась добывать для него деньги?

Ксюша качает головой, поджимает губы.

— Да…

Я запускаю пальцы в волосы, громко выдыхаю.

— Да как он посмел поднять на тебя руку?! Ведь ты носишь под сердцем его ребенка!

— Он не знает, — гнусавым голосом сообщает Ксюша.

— То есть? — выпучиваю глаза я. — Ты не рассказала ему о беременности?

— Нет… — опускает она взгляд. — Я боялась его реакции. Думала, что пошлет на аборт, потому что беременной не место в рядах стриптизерш.

— О-о, теперь я понимаю… — усмехаюсь я и с укором смотрю на нее. — Тогда ты решила пойти быстрым путем: украсть Даню, получить за него деньги, отдать своему Никите, чтобы он рассчитался со всеми долгами, потом сообщить ему о беременности и жить с ним долго и счастливо, так?

Молчит…

Значит, я полностью права.

«Какая же ты все-таки дура, а!» — сверлю взглядом сестру, но не озвучиваю это вслух.

— Господи, ну как ты только умудряешься влюбляться в таких идиотов, Ксюш? — трясу я рукой. — Ты красивая, стройная, привлекательная, модель, в конце концов, ну неужели не могла найти себе нормального мужика? Почему именно эта мразь?

— Потому что любила его, — вымученно улыбается Ксюша. — Мне как будто крышу снесло. Я как верная собачонка выполняла все его просьбы. А в тот день, когда мы были в мотеле вместе с Даней, он напился пива, уснул, а я долго смотрела на него… на все его вещи, разбросанные по номеру… на пустые бутылки… И знаешь, в тот момент я как будто проснулась после долгого сна. Меня окутала паника, я хваталась за голову, осознавая, что натворила, я…

— Ксюш, — резко перебиваю ее. — Слушай, а ты не думаешь, что он мог периодически подсыпать тебе что-нибудь в воду или… не знаю, в еду, в коктейли. Ну, чтобы ты танцевала в клубе, чтобы согласилась на кражу ребенка.

— Не знаю… Говорю же, все время с ним я была как в тумане.

— Тебе обязательно нужно сдать анализы и сделать УЗИ! — строго велю я. — Если он пичкал тебя наркотиками, то это может очень плохо сказаться на ребенке.

Ксюша смотрит на меня испуганными глазами, ее губы дрожат.

— Я просто предполагаю! — сразу успокаиваю сестру, чтобы у нее не случилась истерика. — Может, я ошибаюсь, но нужно обязательно провериться. Найдем тебе хорошего гинеколога и вместе поедем в больницу.

Я прижимаю ее к себе и прямо как в детстве глажу по волосам.

— Я чудовище… — протяжно шепчет Ксюша и снова пускается в слезы. — Всю жизнь изводила нашу бабушку, а потом даже не приехала с ней попрощаться. А тебя… — пищит она, давясь слезами. — Зачем ты вообще приехала ко мне?! Я украла у тебя ребенка, а ты все равно взяла и приехала! — стучит она кулаком по моему плечу и тут же сгребает в свои объятья. — Ты единственное, что у меня осталось. Я люблю тебя и больше никогда-никогда не предам. Клянусь, никогда больше такого не будет.

В этот момент в моей душе селится слабая надежда.

«Может, хотя бы сейчас она прозреет и в корне поменяет свою жизнь?»

Я отодвигаюсь, вытираю рукавом халата ее лицо.

— Это ж сколько всего надо было натерпеться, чтобы наконец-то захотеть жить, как нормальный человек, — качаю головой я.

Мы еще несколько минут сидим с ней наедине, разговаривая на темы, касающиеся ее беременности и наказания для Никиты. Ксюша поклялась сегодня же написать на него заявление, и я думаю, Денис через свои связи поспособствует поймать этого ублюдка и упечь его за решетку.

В палату возвращаются ее соседки, я собираюсь уходить, но сестра останавливает меня, взяв за руку.

— Ань, я подписала все бумаги для отказа от материнских прав, — тихо произносит она, глядя на меня преданно и горько. — Я не буду вмешиваться в жизнь Дани, обещаю. И я очень рада, что у вас с Денисом все так сложилось. Рада, что Даня растет в такой замечательной и любящей семье.

Я снова опускаюсь на ее кровать, напоследок обнимаю.

— Все будет хорошо, систер, — ободряюще хлопаю ее по спине. — Вот увидишь, через пару лет наши дети будут не разлей вода. Впрочем, как и мы с тобой были в детстве.

* * *

Всю дорогу до дома я пытаюсь отойти от последних событий.

Но надо признать: несмотря на то, в каком ужасном состоянии сейчас Ксюша, мне почему-то кажется, что она действительно многое осознала. Я надеюсь, что с ее ребенком все в полном порядке. А еще, я очень рассчитываю на то, что выносив его и родив, она наконец-то поймет, в чем заключается настоящее женское счастье.

Если она действительно хочет меняться, то я всегда готова поддержать. А если нет — если ее в какой-то момент переклинит и она пожелает избавиться от ребенка, точно так же, как было с Даней, то ей уже навряд ли что-то поможет.

Иначе сколько раз ее должны ударить по лицу, чтобы наконец-то вытряхнуть из головы всю дурь.

Некоторых можно бить всю жизнь. Но от этого они не меняются, а становятся только хуже, словно кидая вызов всем, кто хочет их изменить.

— …Благодарю, Федор Борисович! — говорит в трубку Денис. — Будем на связи.

Он убирает от уха телефон и бодро подмигивает мне.

— Оперативник уже едет в больницу. Как только Ксюша напишет заявление, этого урода сразу же объявят в розыск.

— Спасибо тебе, — шепчу я, пристраивая голову на его плечо. — Ты еще не пожалел, что в твоей жизни появились сестры Павловы? — устало ухмыляюсь я.

— Двоякое ощущение, — не скрывая иронии, отвечает Денис. — Однако без вас моя жизнь точно не была бы такой скучной и унылой.

Машина сворачивает на подъездную дорожку к его дому, я застегиваю на Дане комбез, надеваю на его голову шапку в виде головы зайца.

— Вот мы и дома! — с радостью сообщает Денис.

Машина въезжает в открывшиеся ворота, колеса с хрустом сминают под собой снег, тормозят. Мы выходим на мороз, Роман с Денисом берут из багажника вещи, большого мишку и мы наконец-то идем в тепло.

Но как только Денис открывает двери, мы все дружно застываем на пороге с отвисшей челюстью.

— Мать честная… — протягиваю я, когда ко мне возвращается дар речи.

Округлив глаза, смотрю на перевернутые стеллажи с посудой, на сорванные с окон шторы, на разбитые дорогие вазы.

Повсюду стекла, белые диван и кресла облиты чем-то ярко-красным. Над камином висит разбитый телевизор, рядом на полу лежит молоток, которым отбивают мясо, а на стене у лестницы красуется большая красная надпись: «Получай, тварь!»

Денис молча шагает в дом, бросает на пол сумку, я замечаю, как его руки сжимаются в кулаки.

 — Ань, идите с Даней наверх. Рома пошли со мной, — сдержанным тоном говорит он и отправляется в сторону кухни.

— Что ты собираешься сделать? — тревожно спрашиваю я.

— Привлечь ее к ответственности, — развернувшись ко мне, разводит руками Денис. — Или она надеется, что это просто так сойдет ей с рук? По всему дому камеры. Мне ничего не стоит, отправить видеозаписи в полицию.

— Денис Алексеевич, смотрите! — Роман кивает на верхний угол гостиной, где установлена камера.

Я поднимаю взгляд, вижу, что камера разбита. Денис быстро обходит весь первый этаж, я слышу, как он отдаленно ругается.

— Вот дрянь! Она разбила все камеры!

Он возвращается с красным от злости лицом, еще раз оценивает масштабы бедствия.

— Ром, твоя задача найти ее и доставить в отель. Ань, — подходит ко мне Денис и кладет ладони на плечи. — Побудьте пока наверху, ладно? Сейчас я позвоню в клининговую компанию, и вскоре здесь все уберут.

Мы поднимаемся наверх, входим в детскую комнату я ставлю сына на ноги и в панике хватаюсь за голову.

— Да что же она за человек такой? Она же… она же перевернула весь дом! Испортила мебель, посуду, стен…

Я резко замолкаю и застывшим взглядом смотрю на миску с молоком.

«Мяу», — слышится откуда-то со стороны детской кроватки, отчего в моих жилах леденеет кровь.

Обернувшись, вижу как Даня, улыбаясь во все лицо, бежит к кроватке.

— Стой! — кричу я.

Подлетаю к нему, хватаю на руки и с бешеным стуком в груди смотрю на здоровенного пушистого кота, трущегося о бортики кроватки.