Глава 10

Лиза

— Девушка, приехали, — доносится до моего сознания голос-колокольчик девушки-таксиста. Смотрю в окно, и правда приехали. Машина стоит напротив нужного мне подъезда.

— Да, конечно. Возьмите, — передаю деньги за дорогу, открываю дверь машины и выхожу.

Сжимаю трясущиеся руки в кулаки, так что ногти до боли впиваются в ладони, и, прикрыв веки, делаю глубокий вдох-выдох, медленно шагая в сторону подъезда. Набираю нужную комбинацию кода, щелчок — дверь открывается.

Значит, Марк ждёт.

Медленно, словно по раскаленным камням, подхожу к лифту. Шестнадцатый этаж, и у меня в запасе две минуты на подготовку к тяжелому разговору. А в том, что таковой будет, я уверена. Пожалуй, настал тот день, когда мне следует вывернуть душу наизнанку и рассказать ему все, что случилось. Он ведь знает только малую часть… иначе не отпустил бы.

Приехали. Двери лифта со щелчком разъезжаются в стороны, впуская меня в просторный светлый холл. Но стоит мне шагнуть и повернуть голову налево, как напротив оказывается Марк, который стоит, опершись плечом на стену и скрестив сильные ноги.

В тёмно-синих джинсах и белой футболке-поло, обтягивающей мускулистое тело, он безумно красив. И самое важное, что в его изумрудных глазах я вижу тепло, а на губах — настоящую улыбку.

— Привет, Лисёнок. — Он аккуратно протягивает руки, чтобы я упала в его объятия, как раньше.

Помешкав, я решаю прогнать все сомнения. Хочется идти уверенной походной навстречу, но, увы, я несмело подхожу к нему и, пряча взгляд, обнимаю так, как он хочет. Так, как мне надо.

Его сильные руки неуверенно обнимают меня за плечи, притягивают к себе. Горячее дыхание чувствуется на макушке. Понемногу меня отпускает, я расслабляюсь.

Мне спокойно. Нам спокойно.

— Привет, Марк. — Вдыхаю аромат его парфюма с нотками муската и цитруса, моего любимого, и искренне улыбаюсь, утыкаясь носом в его шею.

— Пойдём, ужин готов. А я чертовски голоден, — вздрогнув и отстранившись, тихо произносит Марк.

— Конечно.

На кухне меня ждет мой любимый стейк из сёмги в сливочном соусе. Марк знает, как я его люблю, а я знаю, что он любит готовить. Раньше он часто меня баловал чем-нибудь вкусненьким, необычным. Вот и сейчас передо мной стоит белая тарелка с кусочком красной рыбы, на гарнир рис и, конечно, рядом бокал белого вина. Всё выглядит очень красиво и вкусно, а какой божественный аромат летает по кухне…

Но мне кусок в горло не лезет, пытаюсь хоть что-то в себя запихнуть, чтобы не обидеть его. Ведь он так старался…

Мы разговариваем о погоде, работе, об общих друзьях, с которыми я сейчас довольно мало общаюсь. Только легкий смех, чуть неровный, выдаёт меня с потрохами. Марк замечает мое нервное состояние, видит, что меня что-то терзает, но не подает вида, пока мы заняты едой. Я знаю, он не любит решать проблемы за столом во время еды, говорит, это плохой тон.

Кое-как осилив половину рыбы и выпив бокал вина, тянусь за бутылкой, чтобы налить себе ещё немного. Мне мало, хочется расслабиться, отпустить боль, что гложет изнутри и мешает жить. Да только Марк против… и бутылка, перехваченная в полёте, исчезает из моей руки.

— Хватит!

— Марк, мне надо, понимаешь…

— Нет.

— Марк, пожалуйста…

— Лисёнок, я не знаю, почему ты такая нервная, и что ты хочешь сказать, но обещаю… — Маркс медленно подходит ко мне и кладет сильные руки на мои поникшие плечи так, чтобы привлечь моё внимание. — Я тебя выслушаю и сделаю всё возможное, чтобы понять.

— Хорошо.

Мы садимся на мягкий темно-синий диван с бархатной обивкой — друг напротив друга. Марк, сложив руки в замок, смотрит на меня выжидающе, а я не знаю, с чего начать такой сложный разговор. Беру первую попавшуюся декоративную подушку с морским орнаментом и прижимаю её к груди, будто защищаясь.

— Ты же помнишь, в тот день я возвращалась с танцев? — начинаю разговор издалека, пристально наблюдая за его реакцией. Марк кивает. — Я пошла, как обычно, через озелененный парк, тогда было ещё светло, мамочки гуляли с колясками, дети на площадке резвились. Я шла, как обычно, рассматривала все вокруг и никуда не спешила. Солнышко светило, птички пели, а я наслаждалась прогулкой. Шла через аллею и решила срезать, там есть такой тёмный закуток, помнишь? Именно тогда я почувствовала резкую боль в затылке… и отключилась.

Не знаю, сколько находилась без сознания, но проснулась в сером и сыром подвале. На потолке местами виднелась ненавистная мне плесень, от которой стояла жуткая вонь. В подвале была лишь одна лампочка, которая кое-как освещала ужасное помещение. Она висела на оголенных проводах и время от времени покачивалась от сквозняка, это было жутко.

Я лежала на старом вонючем матрасе, прикованная цепью к батарее. Представляешь, нас посадили на цепь, словно мы не люди, а собаки дворовые. Я оказалась не одна, было ещё три клетки — и в двух из них девушки. Их звали Саша и Катя. С Сашей мы изредка общались, когда его не было, а вот Катя… Не знаю, что он нам колол и подливал в воду, но после мы становились, как овощи, вялые. Мы всё видели, чувствовали, но не могли сопротивляться и кричать. Катя была у него давно, очень давно. Настолько, что потеряла себя. Она всегда сидела, взявшись за колени, и раскачивалась в разные стороны. Последнее время он ей даже ничего не колол, от Кати осталось только тело… пустое, безэмоциональное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Самое страшно — это осознавать то, что и мы могли бы стать такими же.

Не знаю, как сейчас, но тогда следователь сказал, что Катя проходит лечение в специализированной клинике. Я не думаю, что она оттуда выйдет. А нам просто повезло, наш мозг ещё жил.

В подвале у него была лаборатория, он работал над чем-то. Говорил, что это лекарство сделает его известным на весь мир ученым, хотя сомневаюсь. Мне кажется, что это был наркотик. А он самый настоящий псих…

А ещё он всегда был в медицинском халате и маске. Единственное, что я видела, — это его холодные серые глаза. Их я никогда не забуду! Он даже шапочку натягивал так, чтобы спрятать брови, до того боялся, что его узнают… Он просил называть его Хозяин.

Это так мерзко…

Когда у него было хорошее настроение, мы хорошо ели. Ну как хорошо, если две или три вареные картошки и куриная голень можно считать за хорошо, то да. До сих пор не понимаю, почему именно это. А когда плохое…

Он нас избивал и насиловал, всегда!

Но не это самое страшное, что было…

Ещё у него был интерн, он тоже всегда был одет, как он.

Интерн любил БДСМ и часто над нами экспериментировал, ему нравилось смотреть на наши слезы и боль. Он, будто вампир, питался нашими эмоциями, поэтому никогда ничего нам не колол и не заставлял пить. Он с омерзительным удовольствием смотрел на то, как нам больно, как мы плачем и просим его остановиться. Я иногда даже просила, чтоб он вколол мне ту дрянь, чтобы не чувствовать ничего. Когда мы оставались без сил, он брал лезвие и рисовал шрамы на теле. Это была адская боль, которая вызывала на его лице удовлетворенную улыбку. Некоторые шрамы были глубокие и долго заживали.

Чертовски унизительно… все это… говорить. Но Лена сказала, что мне станет легче, как я все расскажу. В общем, после того как они… ну, ты понял… Играли они по несколько раз в неделю, когда кто-то один, когда сразу двое…

Я сижу на любимом диване и сжимаю руками декоративную подушку, смотря пустым взглядом в окно. Там ночь и видны только огни города — не погасший свет в окнах домов и фонари на дорогах. И ни одной звезды в небе, чтобы загадать желание и забыть о кошмаре. Да и в нашей квартире стоит пугающая до смерти тишина. Такая, что по телу пробегает холодок.

Мне страшно посмотреть Марку в глаза, увидеть в них разочарование. Он ведь ничего не знал, кроме того, что я была изнасилована. Не знал о моих шрамах, которые я старательно прячу. Хотя он и сейчас о них не знает.

Глубоко вдохнув, смотрю на Марка. Он сидит, облокотившись на колени, пальцы рук сложил в замок и подпирает ими подбородок.

Он смотрит в карту путешествий пустым взглядом, а по его щекам текут слёзы…

Настоящие. Огромные капли.

Резко отшвыриваю в сторону подушку, перебираюсь ближе к нему и спускаюсь на колени, чтобы оказаться лицом к лицу. Аккуратно стираю ладошками слезы с мужских щек, немного колючих, и начинаю уже не просто всхлипывать, а рыдать навзрыд. Марк переводит на меня убитый взгляд, в котором, я вижу, плещется адская боль и безысходность.

Аккуратно, будто боясь, что причинит мне боль, он берет мои трясущиеся руки в свои сильные и немного шершавые и начинает целовать каждый пальчик. Словно выпивая мою боль. Дыхание разом перехватывает и по щекам катятся горькие слезы. Слезы прощения, понимания. Тихо всхлипывая, наблюдаю, как он медленно сползает с дивана на пол и крепко меня обнимает. Плавно скользя руками по спине, зарывается в мои волосы и шепчет в макушку «прости», не переставая.

В эту минуту я понимаю, как глупо было отталкивать от себя самого родного и любимого человека. Того, кто принял бы меня любой.

— Марк, всё хорошо. — Касаюсь пальцами его лица, стираю оставшиеся слезинки со щек. — Это всё в прошлом. Понимаешь, в прошлом?

И кого только я хочу в этом убедить? Не знаю.

— Нет, Лисёнок. — Он опускает голову и садится на пол, опершись о диван. — Прости, маленькая, что я не смог тебя защитить.

— Ты не виноват. От такого никто не застрахован.

— Да… Не застрахован…

— Марк, это ещё не всё… — произношу тихо и замираю на полуслове. В груди начинает грохотать, а в горле будто специально ком колючий проволоки оказался, терзающий, мешающий говорить важные вещи. — Я не могу иметь детей, — произношу сипло.

Жмурюсь, боясь открыть глаза и взглянуть на Марка. Мне страшно подумать, что я могу в его глазах увидеть разочарование или боль. Не знаю… Я еще не определилась, что страшнее всего.

— Лисенок, — тихий шепот ласкает мочку уха, заставляя резко распахнуть глаза и отпрянуть. — Вот и отлично. Я знал, что этот трюк сработает. — Он усмехается и прячет взгляд, только я успеваю заметить в нем ненависть. Лютую ненависть.

Он взбешен. Он чертовски взбешен. Зол на них за то, что они посмели сотворить со мной, за мои адские мучения и до сих пор не исчезающие страхи. За то, кто я сейчас. Трусливая девочка, которая боится своего мужчину.

Он ненавидит их за нашу несостоявшуюся мечту!

— Лечение. Не знаю еще точно какое, но врач в больнице сказал, что возможность есть. Но она очень маленькая, Марк, — произношу впопыхах, прекрасно понимая, что пытаюсь хоть как-то оправдаться перед ним. Ведь он так хотел сына…

— Как так получилось, Лисёнок? Он, они…

— Внутренние повреждения, ссадины и разрывы. И Марк…

— Да?

Он смотрит на меня с такой болью, что мне страшно говорить дальше.

— Гаптофобия. Она появилась после всего случившегося. И я думала, что из-за неё боюсь близости. Но нет. Я сейчас здесь с тобой и всё хорошо. Я не боюсь тебя и твоих прикосновений. Проблема глубже, намного глубже, и я не знаю, как её решить… — всхлипнув, опускаю голову и сжимаю край футболки. — Из-за изнасилования, которое повлекло повреждения органов, я боюсь секса. Боюсь, что снова будет боль и повреждения. Прости меня…

Закрываю лицо руками и начинаю рыдать, опуская голову на колени. Мне страшно, что снова будет больно. От одной только мысли об этом мое тело скручивается спазмами, и я ничего не могу поделать.

— Тебе не за что извиняться, маленькая моя. — Марк обнимает меня и перетягивает к себе на колени. Одной рукой гладит по спине, другой убирает прядь волос за ухо и поцелуями стирает слезинки с моих щек. В ответ на его ласку позорно шмыгаю носом, пытаюсь руками вытереть лицо и продолжаю говорить:

— Марк, ты же понимаешь, ч… что даже если я вылечусь п… полностью, то вряд ли смогу р… роди-и-ить, — протяжный вой напоминает крик раненого зверька. Хотя именно так я себя и чувствую.

— Вылечишься. Всё будет, маленькая моя. Все будет.

Марк крепче прижимает меня к себе, давая понять, что я под надежной защитой. Тихо, еле слышно, шепчет на ушко, что мы справимся.

— А если… — всхлипывая, перебиваю его.

— Есть дом малютки, есть детский дом, возможно суррогатное материнство. Ты ведь не против чужого ребёнка? — с искорками надежды в глазах интересуется Марк.

— Нет, не против, — чуть улыбаясь, смотрю в любимые глаза и понимаю, что я действительно готова бороться за этого мужчину.

— Вот и хорошо.

Он снова меня обнимает и начинает укачивать, как маленького ребёнка. Постепенно я расслабляюсь и не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь, когда чувствую соприкосновения и прохладную ткань подушки. Резко открываю глаза и вижу Марка, который укрывает меня одеялом. Улыбнувшись, он гладит меня сонную по волосам и целует в щёчку.

— Спи, маленькая моя, — произносит, вставая и собираясь уходить обратно в гостиную.

— Останься, Марк, — удерживаю его за руку и тяну на себя. Он мне нужен сейчас рядом.

— Уверена? — Смотрит на меня любящим взглядом, но в нем столько боли.

— Да.

— Сейчас вернусь.

Приподнявшись на локтях, наблюдаю, как он подходит к шкафу, достает пижамные штаны и уходит в ванную. Возвращается через несколько минут и ложится рядом со мной, аккуратно обнимает за талию и притягивает к себе, как обычно, носом зарываясь в мои волосы и глубоко вдыхая их аромат.

— Я люблю тебя, Лисёнок.

— И я тебя люблю, Марк.

Ночью я сплю плохо, меня беспокоит тревожное состояние Марка. Полежав со мной недолго, он, видимо, подумал, что я уснула, поэтому тихо встал и вышел из комнаты. Вернулся, когда за окном были уже первые лучи солнца, лёг рядом и повернулся ко мне спиной. Сердце сжалось в ком и на глаза навернулись слезы, когда я почувствовала, как от него сильно несет алкоголем.

Но ведь Марк совсем не пьёт…