Глава 20

Дорога в логово Богатырева оказывается долгой и изнурительной, пробки утомляют, светофоры как специально горят красным, на мосту вереница машин. Макс засыпает в пути, я отчаянно борюсь со сном. Но размеренная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя, спокойная манера вождения Данилы и его до дрожи родной запах убаюкивают меня, как младенца в колыбели.

Сдаюсь… На секунду опускаю ресницы, и веки наливаются свинцом. Разум плывет, тело размякает, и я позволяю себе расслабиться.

Мне тепло, трепетно, уютно. Как в его объятиях, куда я падала каждую ночь, как только голова касалась подушки.

Лука не зря злился и ревновал меня. Я спала не с ним - душой я всегда уносилась к Дане. В подсознании всплывали картинки нашей близости, которой так и не суждено было случиться. Я почти физически чувствовала это…

Первый год в браке откровенные фантазии, подогреваемые гормонами беременности, доводили меня до нервного срыва, потому что я не хотела просыпаться. Я металась, как призрак с незаконченным делом, что держит на земле и не дает взлететь в рай. Реальность жестко контрастировала с приятными снами, в которых мне было невозможно хорошо. Со временем я научилась принимать их, привыкла, а после родов мне стало не до этого - я посвятила себя сыну.

Макс заполнил дыру в моем сердце, остановил кровотечение, залатал раны. Но не смог бесследно стереть Даню. Любимый мужчина все равно не отпускал меня, и я смирилась с тем, что никогда его не забуду. Представила, будто похоронила дорогого мне человека и продолжаю чтить память о нем.

Однако покойник воскрес. Теперь он рядом и во сне, и наяву.

Я мягко улыбаюсь в полудреме, когда холодные костяшки пальцев проходятся по моей скуле, скользят по щеке и очерчивают контур подбородка. Совершенно не пугаюсь, открыв глаза и увидев перед собой сосредоточенное лицо Данилы, потому что уверена, что он снова мне снится.

- Приехали, - шелестит с будоражащей кровь хрипотцой.

Я заторможено взмахиваю ресницами. Ловлю губами его дыхание, которое сбивается и учащается. Сердце пропускает удар, и я вдруг понимаю, что все происходит наяву.

- Спасибо, - выпаливаю на рваном выдохе.

Отворачиваюсь, чувствуя, как трясутся руки. Впиваюсь взглядом в двухэтажный серый дом, окруженный высоким забором. Железные ворота открываются, и наш джип, шурша шинами, въезжает в просторный, но тоскливый и безжизненный двор.

Здесь все будто законсервировано и поставлено на паузу, как в замке проклятого принца Адама. Дом ждет своих обитателей, а пока что в нем не чувствуется души.

Нас встречает безэмоциональный, как булыжник, коренастый охранник, важно отчитывается Богатыреву и внимательно слушает его приказы. Я не могу разобрать, о чем они говорят, но Данила то и дело многозначительно указывает в нашу с Максом сторону, а мрачный амбал со шрамом на шее понимающе кивает, склонив голову.

- Это Антон Викторович, бывший военный, профессионал, которому я доверяю, как себе. По любым вопросам можно обращаться к нему, если меня нет рядом. Он же будет сопровождать вас в роли личного водителя, когда я буду занят. Не бойтесь его внешнего вида, в прошлом у него были ранения, отсюда и шрамы, - вкрадчиво информирует Даня, пока мы идем к дому.

Он по-отечески держит Макса за руку, а меня бережно приобнимает за талию, будто старается держать под контролем нас обоих. Со стороны может показаться, что мы его семья.

- Мы и не боимся, - бойко отзывается сын. Обернувшись, он дружелюбно машет рукой амбалу, и тот криво улыбается ему в ответ.

- Вот и подружились, - шумно выдыхаю.

- Вы здесь в безопасности, Ника, слово офицера, - серьёзно чеканит Богатырев.

- Не переусердствуй, Даня, - нервно усмехаюсь, искоса проверяя охранника. Выглядит он всё-таки угрожающе. - Ты защищаешь нас, как царских наследников.

- Вы для меня гораздо важнее и ценнее, - без тени иронии рокочет он, открывая перед нами дверь.

В доме прохладно и… пусто. Минимум мебели, в гостиной безупречно чистый диван, белоснежный пушистый ковер, журнальный столик и книжный шкаф. Никаких фотографий на стенах, будто никто здесь не живет. Помещение больше напоминает номер в отеле, чем уютное семейное гнездышко. После заваленной детскими вещами и игрушками квартиры мне непривычно находиться среди такой бездушной стерильности. Макс тоже теряется, озирается по сторонам и на инстинктах жмется к самому сильному - к Даниле.

- Весь первый этаж в вашем распоряжении. Ванная, кухня, столовая, спальни, - Богатырев размахивает руками, проводя быструю экскурсию. - Я займу комнату наверху, перенесу туда кабинет и постараюсь вас не беспокоить.

Он посматривает на часы, будто куда-то спешит, а мы его задерживаем. Хмурит густые брови, почесывает короткую бородку, присыпанную легкой сединой, как инеем.

- Нам неудобно тебя стеснять, - спорю я, скрестив руки на груди. - Живи, как раньше. Нам хватит гостевой комнаты, которую ты нам выделишь. Тем более, это временно, пока мы не найдем квартиру.

- Не обсуждается, - перебивает меня, подняв палец. Насупившись, я недовольно стреляю в него глазами. Раздражают его солдафонские замашки. - Это приказ, то есть… - стушевавшись под моим красноречивым взглядом, он отключает офицера и выбирает более мягкую формулировку: - Так будет лучше для вас. Оставайтесь у меня, сколько нужно. Один черт, дом простаивает.

- Почему? - запрокидываю голову, рассматривая высокие потолки. Замечаю пожарную сигнализацию и, если не ошибаюсь, красный прицел камеры в углу. - Тебе здесь неуютно? Зачем ты покупал такой огромный дом?

- Не знаю. Наверное, мечтал о большой семье.

- Но?.. - поворачиваюсь к нему лицом и тону в серебристых омутах глаз. В них столько тоски и одновременно нежности, что можно захлебнуться.

- Не сложилось, - произносит Даня шепотом, который пробирается в самое нутро.

Его ответы односложные. Я забыла, как тяжело общаться с ним, когда приходится вытаскивать каждое слово клещами. Невероятно закрытый мужчина. Я будто веду сеанс психотерапии, и передо мной на кушетке - безнадежный пациент.

- Ты развелся?

- Я не был женат, - отвечает хлестко, без заминки. И опять без подробностей.

Прислушиваюсь к своим чувствам. Где-то в глубине души тлеет слабый огонек надежды, но я безжалостно топчу его ногами. Когда мужчина уходит не к другой женщине, а просто от тебя, потому что именно ты ему не нужна, - это в стократ хуже измены. Равнодушие убивает. Лучше бы он влюбился тогда! Я бы пережила. Переболела…

Все эти годы Данила был свободен, но даже не пытался найти меня, не узнавал обо мне, не вспоминал. Просто потому что... не хотел. Он никогда меня не любил, в то время как я задыхалась без него. Разве это справедливо?

Сейчас Богатырев проявляет свойственное ему благородство, потому что привык помогать слабым, спасать, защищать. Мы всего лишь его подопечные, а он выполняет свою работу. Мне не стоит питать ложных иллюзий, но сердцу не прикажешь.

- Где живет твой Матвей? Почему ты не заберешь его к себе? - спрашиваю как бы невзначай, а сама украдкой посматриваю на Макса, который сидит на диване, стараясь ничего не трогать и не бродить по чужому дому.

Ревность скребется внутри, запуская острые когти в душу.

- С матерью, конечно же. У них своя семья, но я им всегда буду помогать.

- Звучит как клятва…

- Или приговор.

Как будто подслушав нашу беседу, его телефон вдруг оживает. На дисплее большими буквами высвечивается «Алиса», и у меня леденеет в груди. Данила хмурится, невнятно извиняется и отходит, чтобы поговорить без свидетелей.

С ней…

Кем бы ни была эта Алиса, я заочно ее ненавижу. И ничего не могу с собой поделать.

Я забираюсь обратно в свой панцирь, наращиваемый годами и сотканный из боли. Внутри комфортнее. Чтобы отвлечься и остыть, я подхожу к шкафу, без интереса рассматриваю корешки книг. И вдруг вздрагиваю.

- А это здесь откуда?

Прищуриваюсь, не веря собственным глазам, потому что читаю свое имя. Недоуменно провожу пальцем по психологическим пособиям, которые я написала, находясь в Сербии. Лука не разрешал мне работать, его родители обеспечивали нас всем необходимым, а я должна была воспитывать наследника семьи Томичей, в котором они души не чаяли. Чтобы не терять профессиональные навыки, я повышала квалификацию онлайн, проходила курсы у лучших русских психотерапевтов и в какой-то момент начала писать статьи в научные журналы. А со временем выпустила несколько книг.

- Зачем это тебе? - сипло уточняю, не оглядываясь, но зная, что Даня стоит за спиной.

- Случайно увидел в книжном, заинтересовался.

- Правда? Но это для женщин...

Я беру свою самую первую работу «Как пережить предательство» - и горько усмехаюсь. Недаром говорят, что учит тот, кто сам ничего не может добиться. Это моя история.

Я не пережила. Мой триггер по-прежнему разрушает меня. Изо дня в день. Из года в год. Продолжает подбрасывать на эмоциональных качелях прямо сейчас, когда он касается пальцами поясницы, наклоняется к уху и обжигает кожу дыханием.

- Я не хотел тебя предавать.

Широкие ладони смыкаются на моей талии, согревают меня и пускают разряды тока под кожу. Пошатнувшись словно от головокружения, я невольно прижимаюсь спиной к горячей твердой груди.

Данила замирает позади меня, крепче обнимая. Телефон в его кармане снова дает о себе знать - загадочная, но очень настырная Алиса не успокаивается. Будь она проклята!

- Вызывают? - отрезаю морозным тоном, вернув книгу в шкаф, и выбираюсь из рук Богатырева.

- Матвей в больнице, я обещал ему заехать, - виновато поясняет он, хлопая себя по брюкам. Сбрасывает вызов.

- А это… его мать? - указываю на умолкнувший смартфон. Данила подтверждает легким кивком, и я увеличиваю расстояние между нами, хотя нас и так разделила бездонная пропасть. - Что ж, тогда тебе действительно лучше поспешить. Сын - это святое.

- Кто?

Богатырев вдруг хватает меня за локоть, притягивает к себе, не оставляя ни сантиметра свободного пространства между нашими телами. Не позволяет мне уйти и, наконец, избавиться от его удушающей близости.

- М-матвей, - заикаюсь от неожиданности, когда он нависает надо мной. - Это же тот мальчик, которого ты забирал из школы?

- Ну да, - кружит непонимающим взглядом по моему лицу. Наклоняется. - С чего ты взяла, что он мой сын?

- А кто?

- Ты серьёзно, Ника? - переспрашивает недоверчиво и слегка оскорбленно. - У меня нет ни жены, ни детей. И никогда не было.

В глазах переливается ртуть. Он смотрит на меня так пристально, будто это я во всем виновата.

- Он ведь тоже Богатырев.

- Конечно. Матвей - мой племянник. Я присматриваю за семьей брата, пока он сам… кхм… далеко и надолго, - выплевывает сердито, а потом вдруг подается ближе к моим губам и, обдавая их своим дыханием, произносит хриплым шепотом: - Я не шутил, когда говорил, что хочу сына только от тебя.

Я делаю шаг назад. Обнимаю себя руками, непроизвольно защищаясь. Все это похоже на жестокую игру без правил, в которой я принимаю поражение.

- У меня есть Макс.

- Мам, когда мы пойдем ужин готовить? - выглядывает из-за спинки дивана мой мальчик, услышав свое имя. Таким образом он тактично намекает на то, что голоден. - Я тебе помогу.

Я киваю ему, не сводя глаз с Данилы. Он тяжело вздыхает, пальцами сжимает переносицу, собирается рассказать мне что-то, но нас снова прерывает настойчивый звонок.

- Опять Алиса? Она очень ждет тебя, - цежу со скрипом.

- Тц, черт! Прости, - злится Богатырев, но его рука непроизвольно тянется к карману, словно он прочно связан с этой женщиной.

Я не должна ревновать. Это табу.

Нельзя ревновать мужчину, который мне никогда не принадлежал. Тем более, к жене его брата. Которая звонит так требовательно, будто он ей лично что-то должен.

Насколько они сблизились, пока нет его брата? Достаточно, чтобы…

- Данечка, ты скоро? - вырывается из динамика, когда он вместо того, чтобы в очередной раз сбросить, случайно проводит пальцем по кнопке соединения.

Данечка, значит…

Мне дико хочется выхватить телефон и с размаха запустить в стену, хищно наблюдая, как трескается дисплей прямо на буквах ее имени, а потом найти эту женщину и вырвать все волосы. Но вместо этого я лишь беспомощно сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони, и глубоко дышу, чтобы привести себя в чувство.

Как низко и пошло, Николь! Как непрофессионально…

- Прости, Колючка, давай вечером все обсудим? - нервничает Данила. - Я закрою этот вопрос - и сразу же к вам. Договорились?

Он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку на прощание. Я отшатываюсь от него, выпуская шипы. Поворачиваюсь к сыну, как своему главному источнику любви и энергии. Потому что я окончательно запуталась и эмоционально истощена.

- Поезжай, - выдыхаю, не оглядываясь. - Ты и так много для нас сделал. Спасибо за все.

За спиной хлопает дверь, я на миг зажмуриваюсь. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как грохочет сердце в моей груди. И как оно разбивается вдребезги.

Даня так спешит к Алисе и ее ребёнку, будто они центр его Вселенной.

Да, я ревную! До одури. Хоть и не имею на это никакого права.

- Мам, тебе плохо? - беспокоится Макс.

Невыносимо, сынок…

- Все в порядке, - выдавливаю из себя улыбку. - Идем на кухню.

Перекусив купленными на заправке бургерами и фри, мы проводим ревизию холодильника и шкафчиков. Практически все запасы отправляются в мусорное ведро: где-то срок истек, где-то условия хранения не соблюдены, где-то плесень проступила.

- Ты как вообще дожил до своего возраста, Дань? - ворчу в пустоту, качая головой, и отправляю в утиль очередную пачку просроченных спагетти.

- Он робокоп, наверное, - заливисто смеётся Макс, держа пакет для мусора. - Машинное масло пьет или бензин на заправке из пистолета.

- Выдумщик, - улыбнувшись, треплю его по макушке.

Не обнаружив ничего съедобного, я заказываю доставку продуктов. Их принимает охранник, перебирает так долго и внимательно, будто нам могли бомбу в пакет заложить, и только потом отдает мне. Вежливо отчитывает, подчеркивая, что впредь я должна все это делать через него. Словно я не в гостях, а под стражей.

Проигнорировав наставления своего тюремного надзирателя, я молча захлопываю дверь перед его носом - и несу продукты на кухню.

Вместе с Максом мы готовим ужин. На четверых. Одну порцию я выношу Антону Викторовичу в качестве извинения, две - мы с сыном жадно съедаем в тишине, так и не дождавшись хозяина дома, а тарелка Дани остается на столе.

- Мама, где мне можно лечь спать? - зевает Макс, когда часы показывают половину десятого.

- Данила сказал, что ты можешь выбрать любую спальню на первом этаже, - обвожу рукой дом и пожимаю плечами.

- М, круто, - вспыхивает он. - Как в пятизвездочном отеле.

Его запала хватает ненадолго. Заглянув в несколько комнат, он выбирает ту, где есть большая постель, а спустя пару мгновений уже дрыхнет на перьевых подушках без задних ног, даже не удосужившись умыться и почистить зубы.

Поправляю на нем одеяло, целую в щеку, а сама беру плед и возвращаюсь в гостиную. Устроившись на неудобном диване, я, как преданная кошка, жду своего хозяина.

«Задержусь. Ужинайте и ложитесь спать без меня», - приходит скупое сообщение.

Перезвонить не позволяет гордость. Я и так сама себе противна. Совсем как в тот день, когда рванула к нему в Североморск.

Однако тогда я была молодой, неопытной и влюбленной, а сейчас что происходит?

Что с тобой не так, Николь? Мало он тебя потрепал? Почему ты такая жалкая?

Глаза слипаются и слезятся. Я гипнотизирую помутневшим взглядом вход.

Дверь заперта, во дворе тихо и темно.

Стрелки часов неумолимо ползут по циферблату.

Неужели Данила остался у неё на ночь?