Глава 30

Николь

- Мам, а Данила теперь будет у нас вместо папы?

Застигнутая врасплох, я на секунду замираю над раскрытым чемоданом. Волшебство семейного вечера, который мы провели втроем за ужином, рассеивается и испаряется под гнетом таких правильных, но неудобных вопросов от моего не по годам смышленого сына.

- С чего ты взял? У тебя есть какие-то опасения по поводу него?

Тайком бросаю тоскливый взгляд на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Даня, полностью освободив шкаф и уступив Максу свою комнату. Я пыталась переубедить его, но он остался непоколебим: «Боец выбрал место, где ему уютно. Значит, будет жить здесь, а я переберусь наверх, как мы и договаривались». В этом весь Богатырев - ради других последнюю рубашку отдаст, а о себе совсем не думает. Для него собственная жизнь будто разменная монета, и ситуация с братом - яркое тому доказательство.

Вместо папы… А ведь все могло быть по-другому…

Макс задумчиво молчит. Я не спеша продолжаю раскладывать футболки и свитера по полкам, давая себе время, чтобы морально подготовиться к нелегкому разговору. Прячу пустой чемодан вниз шкафа и, тепло улыбнувшись, разворачиваюсь к сыну.

Он сидит на большой двуспальной кровати, скрестив ноги по-турецки. На коленях у него иллюстрированное издание по истории российского флота, которое он нашел в Даниной коллекции как отголосок его разрушенного прошлого.

Я устраиваюсь рядом, откладываю тяжелую книгу на тумбочку и беру Макса за руки, заглядывая в его серьёзное, сосредоточенное лицо.

- Я видел, как он тебя целовал, - говорит он смело и прямо, заставив меня растеряться. - Там, в гостиной. Раньше тебя никто, кроме папы, не трогал.

Никто. Я бы до конца дней никого к себе не подпустила, но...

Даня настроен решительно и хочет вернуть меня, путь даже с чужим ребёнком. Его методы завоевания неприступной крепости за долгие годы ни капли не изменились - прет тараном, сметая все на своем пути. Но я теперь не одна, и для меня важно в погоне за личным счастьем не сломать психику Максу. Мой мальчик и так многое пережил - тяжелый развод с Лукой оставил неизгладимый отпечаток на нас обоих.

Мы никогда не будем прежними, и нам обоим нелегко снова кому-либо довериться.

- Прости, сынок, но твоего отца я никогда не приму и не прощу, - произношу четко и честно, чтобы у сына не оставалось иллюзий. - Он слишком плохо поступил с нами.

- Понимаю, мам, я сам все видел и слышал. Папа очень грубо с тобой обращался в карете. В семье так не должно быть, - перебивает он хмуро и расстроенно, но тут же прячет эмоции. - Я не обвиняю тебя - просто размышляю о том, как мы будем жить дальше.

- Я пока не знаю, милый. Все слишком сложно... Но, клянусь, твое благополучие всегда было и будет для меня на первом месте. Я не сделаю ничего из того, что может тебя ранить. Не беспокойся.

- А я не о себе думаю, - выдает по-мужски строго. - Мамуль, ты очень красивая, хорошая, молодая, - перечисляет с таким сосредоточенным видом, будто технические характеристики озвучивает. - Ты должна быть счастливой. Если выберешь Данилу, я… кхм… присмотрюсь к нему.

- Какой ты у меня взрослый. Никак не могу привыкнуть к этому, - порывисто обнимаю сына, целуя в макушку. - Тебе не нравится Данила?

- Я этого не говорил. Он кажется добрым, но папа ведь тоже любил тебя когда-то, а потом все изменилось, - бубнит, уткнувшись носом мне в плечо. - Короче, если Данила начнет обижать тебя, пусть пеняет на себя. Мама не должна плакать, это неправильно.

- Нас с тобой больше никто не обидит, я тебе обещаю.

Отклонившись, он ладошками заботливо размазывает по моему лицу слёзы, которые бесконтрольно стекают по щекам. Тянется за платком, вытирает мне нос, как ребёнку. Я сдавленно смеюсь, растрогавшись, а Макс важно отрезает:

- Конечно, потому что я буду тебя защищать.

- Я так люблю тебя, сыночек, - голос срывается. - Прости меня…

Тихонько плачу, потому что мне стыдно перед ним за те ужасные мысли, которые я допускала, когда была беременна им. Судьба не позволила мне совершить ошибку, хотя я была в шаге от аборта. Я не хотела ребёнка от Луки. До последнего не хотела. Но как только я взяла новорожденного младенца на руки и посмотрела в серые любознательные глазки, все изменилось. Это была материнская любовь с первого взгляда - и навсегда.

Макс стал моим смыслом жизни. По сей день для меня нет ничего важнее и ценнее него.

- И я тебя, мамуль. Ты только сырость не разводи. Все будет хорошо - я прослежу, - неожиданно резко отчеканивает, до боли напоминая молодого Даню по манере общения. Тот тоже не мог терпеть женские слёзы и успокаивал так же неуклюже, но твердо. - Спокойной ночи.

- Спокойной, родной мой.

Поцеловав его в лоб, я выхожу из спальни, которая временно превратилась в детскую. Взгляд невольно несется вверх, на второй этаж, где по нашему уговору «заточен» Даня.

Дракон в башне, охраняющий свои сокровища.

В одной из комнат горит свет, дверь приоткрыта, будто он ждет меня.

Всегда ждет. В любое время дня и ночи.

Казалось бы, нас разделяет всего лишь лестница, а на самом деле - целая пропасть лжи и недопонимания.

Я делаю прыжок веры в эту пропасть…

Взлетев по ступенькам, я останавливаюсь на пороге кабинета. Выдаю себя шумным, сбивчивым дыханием. Даня отрывает усталый взгляд от ноутбука, поднимает на меня и, как по щелчку, меняется в лице. Жесткие губы изгибаются в теплой улыбке.

- Не спится, Колючка? - рокочет хриплым шепотом, от которого у меня нет противоядия.

- Сколько лет ты провел… там? - спрашиваю без прелюдий. Сеанс шокотерапии для нас обоих. - Что с тобой происходило за эти годы? Расскажи мне все, Даня…

- Пять, - кратко отрезает. Без тени эмоций. - Что было «там», мы обсуждать не будем, Колючка. Я не на курорте отдыхал - это все, что тебе нужно знать.

И беспощадно рвет наш зрительный контакт. Закрывается в железный кокон, внутри которого привык находиться. Но я намерена выдернуть нас обоих из зоны комфорта.

Заперев дверь, я подхожу к его столу и упираюсь бедрами в край. Захлопываю ноутбук, чтобы ничего не отвлекало нас от беседы. Данила внимательно следит за каждым моим движением, понимает, что я не собираюсь отступать, и хмыкает с уважением и мужским восхищением по отношению к женщине, которая его приятно удивляет. Усмехнувшись, он подается вперед и вместе с креслом двигается ко мне. Широкая ладонь ложится на мое колено, вторая - придерживает за талию.

- Я думала, у тебя все хорошо, - говорю негромко, накрывая его руку своей. - Служишь, ходишь в увольнительные, баб меняешь как перчатки, - признаюсь с терпкой горечью, чувствуя, как усиливается хватка на ноге и грубые мужские пальцы впиваются в кожу.

- Мне только ты была нужна!

- Почему ты не связался со мной потом? - царапаю его увитую жилами, напряженную руку. - Неужели не хотелось посмотреть в глаза предательнице? Той, которая тебя не дождалась, м?

- Глупости не говори, я никогда не винил тебя, - осекает так сурово, что у моей дерзости не остается шансов. Контрастно ласково поглаживает по бедру.

Я смягчаюсь рядом с ним, превращаюсь в теплую глину, позволяя ему лепить из меня все, что захочет. Всегда так было, и через время ничего не изменилось.

- Почему?

- Потому что люблю, - роняет с усталой улыбкой. - Да, признаю, было хреново, особенно когда вы мне свои свадебные фотографии прислали… прямиком за решетку.

- Понятия не имею, о чем ты. У меня бы даже мысли такой не возникло.

Я вздрагиваю, как от удара током, но Даня лишь крепче обнимает меня за талию, чтобы никуда не сбежала. Я в капкане его рук - и это самое теплое, безопасное место на земле.

- Верю… Видимо, это была его инициатива. Томич спешил похвастаться, что наконец-то утер мне нос. Он знал, как много ты для меня значишь, и все понимал, но это его не остановило. Наоборот, подстегнуло украсть тебя у меня. Тем более, я сам предоставил ему такую возможность.

Украл… И я сама помогла Луке в этом.

Я дико боюсь вопроса: «Почему ты вышла за него?», но он так и повисает в воздухе, оставшись не озвученным. Читается в глазах Дани, в его тяжелом вздохе, но не произносится вслух.

- Я ничего не знала. Я бы никогда… - повторяю, как заведенная, будто это может оправдать мою измену. Иначе нельзя назвать то, что произошло тогда. - Я все это время думала, что ты сам отдал меня другу, уступил, как трофей, и забыл.

- Подонок Томич внушил тебе это? - злится. - Я искал тебя, как только получил такую возможность. Пробил всю информацию, выяснил, что ты действительно замужем, растишь с Лукой сына в Сербии, развиваешься в любимом деле, - пылко оправдывается, а я позорно молчу, сгорая от стыда. - Я же твои книги по психологии, как одержимый, скупал. Хватался за каждый новый экземпляр, как за единственную нить, которая связывала с тобой. Для меня было важно, чтобы у тебя все было хорошо, а я, знаешь ли, давно привык терпеть и жить ради других. Я был уверен, что ты счастлива без меня. Не хотел тревожить твой рай, пока сам горел в аду.

- Без тебя я чувствовала себя так же…

- Прости меня, Ника, если сможешь, - наклонившись, он целует мои руки. - Я ошибся, я рано сдался, - уткнувшись лицом в колени, замирает. - Именно я не дожал в нашей истории. Наверное, ты права - я тебя предал, - горячо выдыхает мне между стиснутых ног, вызывая мурашки на коже и прилив жара внизу живота. - Нас предал.

Я заношу руку над его шеей, и она зависает, как топор палача. Я не рискую дотронуться до него, будто не имею на это права после того, как с ним поступила. И ругаю себя за это.

Даня все равно мой. Несмотря ни на что, остался моим мужчиной.

Выдохнув, я безвольно роняю ладонь на его затылок, медленно и нежно провожу по пепельным волосам. Он прижимается колючей щекой к моему бедру, трется щетиной, запуская руки под вязаную тунику, под которой лишь короткие шорты.

Безусловно мой.

- Мне так страшно, что все повторится, - тихо признаюсь. - Что я опять тебя потеряю…

- Ты бы дождалась? - поднимает голову и смотрит с надеждой.

- Нет, - жестоко отрезаю, отдернув руку, и пугаюсь собственного голоса. - Я бы не стала ждать тебя, Даня.

- Понимаю…

Он старается не подавать вида, что огорчен, но взгляд тускнеет. Я порывисто обхватываю его щеки ладонями, большими пальцами рисуя невидимые линии на скулах, приближаюсь вплотную к осунувшемуся лицу и, глядя ему прямо в глаза, четко произношу:

- Я бы сделала все, чтобы вытащить тебя оттуда. Потому что по-настоящему любящий человек не подставит и не бросит на дороге, а будет до последнего бороться за тебя, - гипнотизирующе шепчу ему в губы, уголки которых приподнимаются в улыбке. - И потому что ты не должен отвечать за чужие грехи, слышишь? Не должен жертвовать своей жизнью ради другого человека. Пообещай, что никогда больше не сделаешь такой выбор.

- Клянусь, Ника, я многое осознал за эти годы, - жарко уверяет меня, крепко сжимая мои запястья. Пульс взрывается под его горячими пальцами.

- Даже если это буду я…

- Нет, - рявкает, не позволяя мне закончить. - Я не буду это обещать. За тебя я под пули встану, не задумываясь. За тебя и за сына.

- Это глупо, Дань, - психую, хлопая его по плечам. - Я спала с твоим другом, пока ты отбывал срок, а Макс вообще не твой.

Он морщится и прекращает дышать, как будто получил мощный удар в грудь.

Ему неприятно. Больно. Гадко от того, что я принадлежала другому.

Истинные эмоции не скрыть - все написано на его искаженном разочарованием лице.

Я сама себе противна.

Прости, Даня…

- Мне плевать, что было в прошлом, - вдруг заявляет он. Произносит эти слова твердо и безапелляционно, как приговор. - Вы теперь моя семья. Сдохну за вас, если потребуется.

- Я никогда не попрошу тебя о подобном…

«Потому что люблю», - добавляю мысленно. Пора себе признаться в этом, ведь я прятала свои чувства под ненавистью, но они живы до сих пор.

- Знала бы ты, как я жалею о том, что оставил тебя в ту ночь, - виновато продолжает Богатырев. - Все могло сложиться иначе, если бы я не помчался спасать зад брата. И если бы не положился на Луку. Он должен был тебе все передать, а потом помочь добраться к матери.

К сожалению, передал…

«Ника под твоей ответственностью. Я не вернусь. Объясни ей все и отвези к матери, как планировали».

- Лука показал мне твое сообщение. И отвез меня домой в Питер, как ты и велел. Я была уверена, что ты поручил ему от меня избавиться, чтобы я не доставляла тебе проблем.

- К моей матери, Ника, - чеканит громко и внятно.

- М?

Теперь я иначе воспринимаю послание Данилы, и оно обретает совершенно другой смысл. Боже, какая же я дура! Сначала по глупости позволила Луке воспользоваться моим телом, а потом и разум открыла для его подлых манипуляций.

Я была слишком наивна. И глубоко ранена, чтобы мыслить здраво.

- В Карелию, - уточняет Богатырев и по выражению моего лица понимает, что об этом мне тоже никто не сообщил.

Я прикрываю глаза, чтобы сдержать слёзы.

Что-то хрустит и ломается, раздается глухой удар по столу, и коробка с ручками и карандашами слетает на пол.

- Успокойся, Даня, ты не виноват.

- А кто же ещё? Я обещал тебя беречь, но слово не сдержал, - хмыкает он зло. - Мама ждала тебя и приняла бы как невестку. Я рассчитывал, что от неё ты бы узнавала, где я и что со мной. Через своего адвоката я мог общаться только с родственниками - лично тебе ничего передать не мог. Мне даже один звонок не позволили сделать. Мама единственная получала всю информацию о ходе дела.

- Почему так строго?

- Свят сбил далеко не простого смертного. Я когда увидел тело на дороге, его лицо сразу показалось мне знакомым, но я не придал этому значения. А зря. Погибший оказался сотрудником полиции и… сыном недавно назначенного начальника штаба. Разумеется, отец за его смерть с меня три шкуры содрал. Я бы и сам так поступил. Так что давление оказывалось мощное, меня прессовали от души - Свят бы на моем месте сломался.

- Но это его вина! - повышаю голос, подрываясь на ноги. Нервно меряю шагами его кабинет. - А твоя мама? Она знала, что ты пострадал за брата - и допустила это?

- Нет, это бы уничтожило ее. Свят рос комнатным цветком, а меня она всегда считала хулиганом. Так что поверить в мою виновность ей было легче. И она знала, что я справлюсь. Что касается брата, то он бы элементарно не выжил там.

- Почему ты ценишь чужую жизнь выше своей? Чем ты хуже брата, Даня? - чуть не кричу, пытаясь пробиться через его броню. - Свят нарушил закон, и он должен был понести наказание, каким бы жестоким оно ни оказалось.

- Ты не понимаешь, Колючка.

- Объясни, - подлетаю к Дане, как фурия, и наклоняюсь, упершись руками в подлокотники его кресла. - Я выслушаю.

- Избавь меня от сеанса психотерапии.

- Ты злишься? Я тебя раздражаю, потому что права?

Даня проглатывает грубое ругательство, а потом вдруг смягчается и… начинает смеяться. Бархатно, уютно, заставляя меня растеряться. С грудным рыком: «Я скучал по тебе» - делает рывок вперед, хватает меня за талию и усаживает себе на колени. Я машинально обвиваю руками его шею, прижимаясь теснее к раскаленному, твердому телу.

- Ты меня не раздражаешь, любимая, - целует мой гордо вскинутый подбородок. - Я злюсь на самого себя.

- Снова? - постанываю обреченно. - Ты так ничего и не понял.

- Пусть. Дураки - самые счастливые люди.

Он шумно дышит, будто впитывает мой запах и дуреет от него. Сдувает выбившиеся из хвоста пряди, ведет носом от виска к уху, аккуратно прихватывает зубами мочку - и затем спускается ещё ниже.

- Даня…

Не останавливается. Осторожно прикусывает мою ключицу, настойчиво оттягивает полукруглый ворот туники, чтобы добраться до ложбинки груди. Шерстяные нити трещат и рвутся от напора оголодавшего мужчины.

- Дай мне шанс, Ника. Обещаю, на этот раз я его не просру. Я никогда тебя больше не брошу. Никогда, - он говорит тихо, как в бреду. Блуждает ладонями по телу, и кожа вспыхивает, будто ждала его ласк. Будто помнит их и соскучилась.

Невозможно… Но так гармонично. Словно я с законным мужем, первым и единственным. Все лишнее испаряется, отходит на задний план, чтобы не мучить ни память, ни тело.

Я так устала без него. Так сильно истосковалась.

Я должна принадлежать только одному мужчине. Своему. По-настоящему любимому.

- Я так люблю тебя, маленькая, - сбивчиво шепчет он, вторя моим мыслям, и покрывает поцелуями горящее лицо. - Все эти годы любил, - прижимается к губам, жадно вторгается в рот языком, и я принимаю его. - Девочка моя чистая.

Я мычу, плачу и отчаянно качаю головой.

Нет, я грязная! В ту ночь я поневоле стала чужой женщиной. Но я так хочу, чтобы Даня стер с меня налипшую за годы брака грязь своими прикосновениями, что открываюсь для нетерпеливых ласк.

Его руки кажутся мне такими родными, а все происходящее таким правильным, что я не сопротивляюсь. Наоборот, отвечаю со всей нежностью, на которую только способна Колючка.

Голова кружится, картинки из снов становятся реальными, и я теряю себя. Защита осыпается, душа обнажена. Со мной мой Даня, он шепчет мне нежные слова, целует и обнимает, как ценность, которую не может больше потерять.

- Ты всё ещё хочешь от меня сына? - рискую спросить, когда его губы прижимаются к моей шее, целуя пульсирующую жилку. Уверена, он чувствует, как у меня заходится сердце.

- Нет, - он останавливается, насторожив меня. Ловит мой взгляд и, подцепив пальцами подбородок, мягко говорит: - У меня уже есть Макс. Наш пацан.

- Я имела в виду родного, о котором ты всегда мечтал.

- Моя мечта исполнится, когда я возьму тебя в жены и усыновлю Макса. Ты позволишь?