Глава 40

Начальник охраны напрягается и, сжав челюсти, нехотя выходит под дождь, по-армейски чеканя шаг, а по пути раздает команды по рации. Крупные капли падают ему на макушку и плечи, но мужчина не чувствует дискомфорта. В команде Дани не люди, а стальные машины.

- Разрешите вас обыскать, - холодно обращается он к Томичу, открывая ворота. - Колющие, режущие предметы?

- Ради бога, - поднимает руки Лука, позволяя проверить его карманы. - Я законопослушный гражданин, не путайте меня со своим боссом.

- Пасть завали, - хамит ему грубый амбал, готовый загрызть за хозяина.

- Отставить, Василий, - осекает подчиненного Антон Викторович. - Присмотри за гостем. Когда подам знак, проведи его в дом, а сам останься дежурить под дверью.

Мужчина возвращается ко мне, нависает, как телохранитель, и цедит предупреждающе:

- Спрошу ещё раз: вы уверены, Николь Николаевна?

Я рвано киваю, покосившись на Луку, который с хитрым прищуром следит за нами и покорно ждет, когда его пригласят. В его позе и выражении лица читается ликование, будто он одержал маленькую победу. Пусть расслабится и поверит в себя - мне это на руку. Пора разобраться в том, что произошло в прошлом.

- Дом под завязку напичкан охраной, мне здесь абсолютно ничего не угрожает. Мы с Лукой разместимся в гостиной, там есть камеры, вы сможете наблюдать за нами удаленно, но разговаривать мы будем наедине. Вас я попрошу побыть в комнате с моим сыном. Если что-то пойдет не так, я вас позову.

- Скажу честно, Николь Николаевна, ваша идея мне не нравится, - недовольно бубнит Антон Викторович, но отказать не смеет. Богатырев велел меня слушаться, потому что сам доверяет мне, и на этот раз я его не подведу.

- Мне тоже, поэтому подстрахуйте меня, пожалуйста, - признаюсь тихо, вгоняя мрачного начбеза в ступор. - Поверьте, это очень важно для меня, - дыхание сбивается, когда я добавляю сипло: - Для нас с Данилой…

- Какое бы решение вы ни приняли, вы в безопасности. Можете быть в этом уверены, - заверяет он меня и нажимает кнопку на рации. - Василий, введите гостя.

Охранники оставляют нас с Лукой в гостиной, как я и просила, а потом исчезают, но я все равно чувствую их присутствие и расправляю крылья. Мы садимся друг напротив друга: он занимает диван, и почему-то в этом мне видится параллель с кушеткой психолога, я опускаюсь в кресло, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок на колене.

Между нами ваза с цветами, как немой свидетель предстоящей беседы и как напоминание о Дане, словно он тоже рядом.

Я на своей территории. Я дома. Сегодня я не позволю себя обмануть.

- Ты изменилась, Николь, но такой ещё больше меня привлекаешь, - вальяжно откинувшись на спинку дивана, Лука бесцеремонно облизывает меня похотливым взглядом. - Ты стала увереннее в себе, спокойнее, красивее. Царица.

- Женщина расцветает рядом с любимым человеком, - произношу с легкой улыбкой, наблюдая, как он меняется в лице.

- Спала уже с ним? - выплевывает ревниво, на миг обнажая свое истинные чувства. Его дыхание учащается, ноздри раздуваются, как у быка на арене, взгляд пренебрежительно скользит по моему телу. - Хотя зачем я спрашиваю - и так понятно. Все шесть лет, пока мы были женаты, ты им грезила, во сне его звала, ждала, что он одумается, вспомнит тебя, приедет и заберет. Дождалась? А хрен вам! Он будет сидеть. А ты если не захочешь быть со мной, то останешься одна.

С каждой фразой, которая летит в меня безжалостно, как камень в блудницу, Лука теряет свое напускной флер интеллигентности. Я терпеливо жду, когда он станет собой, настоящим, сбросит маску любящего бывшего мужа - и сорвется в откровения.

- Ответь мне, Лука, каково это - шесть лет жить с женщиной, которую украл у друга? Ты ведь солгал мне в то утро - Данила не бросал меня, а сел за брата. Если бы я знала правду, я бы выбрала его. Ты понимал это, поэтому молчал, - делаю паузу, посматриваю на дверь, за которой скрылся Антон Викторович с моим сыном, и провокационно выдаю: - Каково быть с женщиной, которая любит другого?

- Нормально, - лениво отмахивается Томич, совладав с эмоциями, и гаденько усмехается. - Ты была в моей постели, и в первое время мне этого было достаточно, пока я не захотел ребёнка.

- У нас был Макс, - аккуратно напоминаю, улавливая каждое изменение его мимики.

Лука нервно дергает губой, будто ему противно, опускает взгляд в пол, рассматривая свои мокрые ботинки, которые не соизволил снять.

- Другого ребёнка, - отвечает абстрактно, стряхивая воду с подошв на светлый ковер. - У нас не получалось, ты вешала мне лапшу на уши про женские болезни, а потом я совершенно случайно нашел у тебя противозачаточные таблетки. Ты не хотела от меня детей. Тебе было достаточно твоего обожаемого сына, что в принципе закономерно и ожидаемо…

- Почему? - снова вклиниваюсь. И он снова уходит от ответа.

- Знаешь, я сломался после той ссоры и впервые задумался о разводе. Тогда же появилась Мила, которая стала больше чем помощницей. Она крутилась вокруг меня, в рот заглядывала, заботилась обо мне, чего ты никогда не делала. Я полез на нее от отчаяния, дальше само как-то завертелось, и она залетела. Поначалу хотел на аборт ее отправить, но передумал. В тот вечер… на юбилее… хрен знает, что на меня нашло. Хотел показать тебе, что кому-то нужен, самоутвердиться, на ревность тебя вывести. После развода сам пожалел об этом, младенца родителям оставил, Милку выгнал. Потому что она не ты, - запинается и пронзает меня недовольным взглядом. - Чего тебе не хватало, Ника, м? Я же все для тебя делал, а ты…. таблетки глотала, лишь бы мне не рожать. Зато ему - хотела, ведь так?

- Так, - спокойно чеканю, и он взрывается.

- Тц, дрянь неблагодарная, - цыкает на меня со злостью. - Чем он лучше меня?

Всем, Лука. Он мой мужчина, а ты жалкое подобие.

Но я проглатываю грубость, чтобы не перегнуть палку. Мне нужен честный собеседник, а не сорвавшийся с катушек псих. В случае с Томичем грань слишком тонкая.

- За эти годы ты мог построить свою семью и стать счастливым, - произношу размеренно, гипнотически, как на сеансе психотерапии. Он слушает внимательно, насупив брови и не шевелясь. - Не с Милой, которая подвернулась под руку и оказалась легкодоступной, чтобы забеременеть от женатого, нет. Ты мог найти действительно свою женщину, любимую и любящую. До сих пор можешь, ничего не потеряно, но ты продолжаешь гоняться за чувством, которое сам себе придумал. Это не любовь, а зависть и соперничество. Ты ненавидишь Данилу. Не знаю, за что и почему, но это очевидно. Ты борешься не за меня, а против него. Задумайся, ты ведь бездарно спустил десять лет своей жизни! Ради чего? - пытаюсь достучаться до него, но он уходит в себя, уставившись в одну точку. - Ты теряешь время, потому что я никогда к тебе не вернусь. Независимо от того, где окажется Данила. Или с ним, или ни с кем.

В гостиной повисает тишина. Я очень нервничаю и, чтобы успокоиться, невольно касаюсь пальцами кольца от Дани. Лука замечает мой жест, узнает скромное украшение и демонстративно сплевывает, не скрывая отвращения.

- Он успел рассказать тебе все, поэтому ты такая смелая, - протягивает медленно, подсознательно принимая поражение.

- Да, я все знаю, - уверенно подтверждаю, не сводя глаз с его напрягшейся фигуры. - Тебе нет смысла обманывать меня.

Сердце мечется в груди, как раненая птица в клетке, по венам растекается жидкий металл. Меня мелко трясет, хотя внешне я стараюсь держать лицо. Я хочу знать правду, но в то же время боюсь ее, как огня. Кажется, она меня окончательно сломает, а мне нельзя сейчас сдаваться. Я нужна моим мужчинам.

- Надеюсь, его ты тоже обвинила в изнасиловании, - грязно подшучивает Лука, и натянутая до предела струна лопается за ребрами, полосуя сердце. - Ведь на самом деле Данила воспользовался твоим бессознательным состоянием в ту ночь, а не я. Лишил девственности наивную девчонку под градусом. Именно он злодей и подонок во всей нашей истории. Или это другое? Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Богатыреву можно все, а мне лишь подбирать объедки?

- Макс от Дани, - заторможено произношу вслух, чтобы осознать это и принять.

Десять лет, целая жизнь. Я всего лишь хотела, чтобы у сына была полная семья и родной отец. Я зря принесла себя в жертву. Я была уверена, что поступаю правильно, как настоящая мать, но… ошиблась.

На меня накатывает нечто, похожее на безумие и нервный срыв. Пытаюсь встряхнуться. Нельзя! Максимка в соседней комнате, Данила за решеткой. Я нужна им, они нужны мне. Мы вместе все исправим. Мы восстановим семью, которую у нас украли.

Десять проклятых лет…

- Кстати, я правда ничего тебе не подливал в общаге. Я и не знал о твоей непереносимости до того вечера, - продолжает оправдываться Томич, а я представляю, как бы все могло сложиться без него. - Это была инициатива Инки, ты ей не нравилась, за глаза она тебя называла питерской выскочкой и переживала, что ты подсидишь ее - и в профессии, и с мужиками. Бесилась, когда ты Богатырева отхватила, ведь она так и не успела его соблазнить. Чтобы тебя устранить, намешала в твой сок алкоголь и какой-то возбудитель, после чего тебя бы с позором выперли со службы и твоя карьера военного психолога на этом бы закончилась. По пьяни мне Инка все вывалила тогда, и я решил тебя забрать, но Данила опередил. Ты уехала с ним из общаги, чтобы всю ночь кувыркаться в моей квартире. Правильная, чистая девочка, а на деле шалава подзаборная, - цедит он с яростью, словно я ему изменила. - Наутро у него хватило наглости просить меня отвезти тебя в Карелию, как будто я таксист и слуга в одном лице. Трындец, как я разозлился. Но Данила впрягся за брата, ты ни черта не помнила, и я решил, что это мой шанс.

- Все могло быть иначе, если бы ты не солгал, - лепечу онемевшими губами.

- Со мной ты ни в чем не нуждалась, я даже его ублюдка принял как своего. Если это не любовь, то что тогда?

Лука срывается и горит, я похожа на глыбу льда, но это лишь оболочка. Спокойно поднимаюсь с места, бережно вытаскиваю букет от Дани из воды, которой почти не осталось - высохла за неделю, осторожно кладу цветы на стол, чтобы не осыпались завялые лепестки. Делаю глубокий вдох. Я полностью отдаю себе отчет в том, что веду себя как сумасшедшая, но не могу остановиться.

- Не смей называть так нашего сына, - чеканю стальным тоном и, взяв вазу за суженное горло, с размаха запускаю ей в Луку.

Он не успевает среагировать и прикрыться, фарфор с мелодичным перезвоном разбивается об его голову, осколки царапают висок и скулу. Лука подскакивает с дивана и, пошатываясь, пятится в сторону выхода.

- Ты больная! - орет на меня грозно, а в его круглых от шока глазах плещется страх. Наглость как рукой сметает. Могу поспорить, он дрожит от паники.

- Убирайся в Сербию, иначе я лично убью тебя! - шиплю я, наклоняясь за отколотым дном вазы.

Острый край вонзается в мою ладонь, разрезает до крови, но я не чувствую боли. Если Лука не сбежит, я травмирую его. И сяду вместе с Даней.

- Николь Николаевна! - взволованно зовет меня Антон Викторович, хватает сзади за плечи, резко задвигает себе за спину, думая, что мне нужна защита.

- Прибью! - повторяю как одержимая.

Я успеваю бросить осколок в Томича, но ему чудом удается увернуться.

Входная дверь распахивается за его спиной, и в дом влетает «грубый» Василий, что дежурил на крыльце. Как дикий бизон, в один прыжок он нападает на Луку, скрутив его и обезвредив, и впечатывает сербского интеллигента мордой в пол.

- Уберите от меня эту психичку, - молит тот, уткнувшись носом в мокрый ворс ковра, заставляя меня рассмеяться сквозь слёзы.

Я судорожно растираю мокрые щеки порезанной ладонью, размазывая кровь по лицу. В состоянии аффекта не замечаю боли.

- Какого хрена у вас здесь происходит, идиоты! - доносится ещё один голос, и я выскакиваю вперед, узнав Громова. - Антон, мать твою! Ты какого черта не следишь…

Мирон осекается и бледнеет, увидев меня. С его губ срываются ругательства, лицо искажается, шрамы становятся заметнее. В пару шагов он оказывается рядом, внимательно осматривает и ощупывает меня в поисках серьёзных увечий.

- Как там Даня? - первое, что спрашиваю у него.

- Охрененно! - раздраженно рычит. - Чуть изолятор не разнес из-за вас. Я с трудом привел его в чувство. Как думаешь, что он сделает, когда узнает, что на тебя напали в его доме? Под охраной здоровых, но тупых дубов, - с укором зыркает на ребят.

- Нет, никто не нападал на меня, - отчаянно кручу головой. - Я сама… его… вазой по виску, - неопределенно взмахиваю рукой, и Громов сжимает мое запястье, оценивая урон.

- Классная семейка, - сокрушенно выплевывает он. - За что вы на мою голову свалились, а? Надо было бросить все и уехать, как и планировал. Два влюбленных психа, чтоб вас! - запрокидывает голову. - Скорую вызовите!

- Не надо, я в порядке. Всего лишь царапина.

- Мамочка, ты поранилась? - среди шума выделяется родной детский голос, успокаивая меня. Макс протискивается сквозь стену собравшихся вокруг охранников, берет меня за руку, мрачно осматривает порез, не пугаясь крови. - Антон Викторович, чего вы стоите! - командует строго, как настоящий офицер. - Несите аптечку, я маме ладонь забинтую.

Растрогавшись, я приседаю к нему, с трепетом и нежностью всматриваюсь в любимое личико. Сынок участливо шепчет: «Больно?» - и заботливо дует на мою рану.

Наконец-то понимаю, на кого он похож. Почему я не видела этого раньше?

Серые глаза, прямые пепельные волосы, серьёзный взгляд исподлобья, военная выправка, твердый характер, обостренное чувство справедливости и большое чистое сердце.

Маленький Богатырев.

Наш с Даней сын. Я всё-таки исполнила его желание.

- Я люблю тебя, мой мальчик, - нашептываю, порывисто обнимая и расцеловывая Макса. Тихо плачу. - Мы с папой тебя очень любим.

* * *

История Мирона Громова - "Подари мне сына! ПРИСЯГА НА ВЕРНОСТЬ"