Глава 10

— Я не собираюсь слушать ведьмины истории, — поднялась с места мадам Мелисса. — Когда придет время костра, дайте мне знать. С удовольствием вдохну её очищение.

— Я попрошу вас остаться, мадам, вы важный свидетель, — настойчиво попросил монах.

Мадам с неудовольствием опустилась на лавку.

— Мадам Мелисса имеет право сама выбирать, что ей делать, — вдруг выкрикнул Ольф.

Маркграф благосклонно оглядел кричащего и сказал, обращаясь к стоящей рядом охране:

— Дать ему десять плетей, и на пять дней на хлеб и воду, в подвал.

— Прошу вас, ваша милость, не надо. Он просто чересчур близко воспринимает несправедливость по отношению к фрейлине двора, — попросила мадам.

— Ну хорошо, пусть сидит при вас, только если он откроет рот опять, я распоряжусь зашить ему туда крысу — для науки о правилах хорошего тона и поведении в высоком обществе.

Ольф опустил голову вниз, смотря себе под ноги.

— Ты можешь начать, Клара. Только помни, о чем тебя предупредили, — разрешил монах.

Ника подняла голову и оглядела присутствующих, пытаясь собраться с мыслями.

— Я не ведьма. Клянусь всем святым для меня, я не ведьма и никого не травила. Не виконта, и никого другого. Поверьте мне, милорд, — обратилась она к маркграфу.

— Звучит логично, — согласился маркграф.

— Перестань обращаться к его светлости, кухарка, иначе мы примем к тебе меры обуздания, — возмутился монах.

— Если на то пошло, — нашла в себе силы возмутиться Ника. — Я не кухарка. То есть не только кухарка. И я знаю, как вылечить виконта. Даже если кому-то это не выгодно! Не надо на меня так смотреть, мадам Мелисса. Ваш план по отравлению не удался, потому что я встану у вас на пути! Посмотрим, кого сожгут после выздоровления его милости!

— Её ртом говорит неназываемый, это же всем понятно? — с брезгливостью произнесла мадам. — Вы, милорд не должны позволять этой гнусной лжи литься вокруг. Она заразит всех этим гнусным наветом. Сжечь гадину, пока не поздно!

— Согласен, — кивнул маркграф. — Время не ждёт!

— Хватит, — вмешался монах. — Я призываю вас также, мадам, не обращаться к маркграфу. Вы соглашаетесь со всем, милорд!

— Тьфу, — сплюнул маркграф. — Ты прав. Что за бесовщина! Пусть она скажет, как вылечить виконта, — указал он на Нику.

— Мне нужно кислое вино, лаванда, горчица и мышиный помёт. И через пару дней виконт придет в себя, — пошла ва-банк Ника.

— Мышиный помет, — рассмеялся маркграф. — А больше тебе ничего не нужно?

— Шкура, — подсказала Гунилла.

— Да, шкура ежа. Мне ещё нужна шкура ежа.

— Старая шкура, — добавила Гунилла. — Чем старее, тем лучше.

— Звучит как безумие, — прокомментировала мадам. — Вы же не позволите ведьме поить несчастного виконта этой дрянью?

— Действительно дрянь, — согласился маркграф. — Что скажет церковь?

— Ничего странного в этих сочетаниях церковь не видит. Простые знахарские ингредиенты. Если это поможет виконту, то надо попробовать. Привяжем её, чтобы не сбежала, поставим охрану. Если виконту не станет лучше, сожжём её к славе господней.

— Послушайте себя! Что вы говорите! — заверещала мадам. — Вы собираетесь дать ведьме недоотравившей виконта, закончить своё дело? Я не верю своим ушам и мои глаза отказываются верить, что это происходит на самом деле! Неужели вы не видите, что околдованы её лживыми обещаниями! Я призываю небо в свидетели, очнитесь, вы обмануты ведьмой!

— У вас есть предложение, как спасти виконта, мадам? — осведомился монах. — Вот то-то же.

— Вы погубите и виконта, и ваши души, — торжественно пообещала мадам Мелисса, поднимая руку.

— За души тут отвечаю только я, — негромко произнес церковник.

Женщина с нескрываемой ненавистью посмотрела на него.

— Во дворе будут очень рады узнать, какими методами вы тут в глуши пользуетесь. Неслыханно! Я не собираюсь и дальше присутствовать при унижении здравого смысла, — она поднялась и одернув платье, вышла из зала, высоко подняв подбородок.

Маркграф почесал всей пятернёй у себя в затылке.

— Решено! В цепь их, и к несчастному виконту. Охрану рядом. Глаз не спускать, всю необходимую дрянь выдать. Проследите, святой отец. Или несчастный виконт придет в себя, или они пожалеют, что не воспользовались лёгкой смертью на костре. Увезти!

Пихаясь в спину, стража погнала их наверх. Кастелян и церковник шли сзади, о чем-то договариваясь. В комнате виконта, всё так же находящегося без сознания и неровно дышавшего, каждой на ногу была прикреплена цепь, которая проходила под массивной кроватью больного, что давало возможность делать пару шагов туда-сюда, но фактически сковывало не хуже клетки.

Кто-то из обслуги притащил всё необходимое для предстоящего лечения, церковник уселся в кресло и, сложив руки на груди, пристально принялся наблюдать за происходящим. Один из охранников расположился на полу прямо рядом с окном, другой занял позицию у двери, облокотись на стену. Было видно, что дело своё они знают хорошо и могут провести так большое количество времени.

— Я не понимаю, как я ещё не сошла с ума, — тихо шепнула Ника знахарке, стараясь, чтобы ее голос не долетел до внимательного монаха. — Такого ужаса я даже в телевизоре не видела.

— А что такое телевизор?

— Сложно объяснить. Показывает новости из далёких мест.

— Понимаю. Вроде дурман травы. Но новостям, полученным дурманом, не всегда можно доверять.

— Ну… Похожая штука, на самом деле, — согласилась Ника, улыбнувшись.

Смешав все ингредиенты в глиняных черепках под чутким присмотром монаха, Гунилла подала одну из плошек Нике и кивнула.

— Вот так хорошо будет. Вроде.

— Вроде? — тихо ужаснулась Ника. — Я думала, ты знаешь!

— Тут от много зависит. Помёт вроде нормальный, а с вином никогда не угадаешь, — бурчала себе под нос Гунилла. — Надо дать ему выпить, — кивнула она на виконта.

— Давай, — разрешил монах.

Ника, осторожно присев рядом с тяжело дышащим больным, просунула одну руку ему под голову и приподняв, аккуратно влила в потрескавшийся рот приготовленную смесь. Жидкость легко скользнула по пищеводу больного, даже не помешав его дыханию. Вернув голову виконта обратно на подушку Ника уже знакомой тряпкой вытерла пот, выступивший на скулах и груди спящего.

— Теперь будем ждать, что покажут ногти. Заодно смесь должна настояться.

— Думаешь получится? — с надеждой спросила Ника.

Гунилла кивнула головой, одновременно пожав плечами.

— Возраст ежа важен. Шкура лежалая должна быть достаточно. Врачевание — точная и сложная наука, всегда надо надеяться на лучшее.

— О господи. У вас с медициной почти как у нас. Только у вас ежа проще достать, как я понимаю.

***

Время тянулось как смола, засасывающая комара и на глазах превращающаяся в янтарь.

Сидеть на полу молча, рядом с постелью больного было до крайности скучно. Несмотря на только что пережитый ужас от близкой встречи с костром, молчаливое ожидание в одном помещении со всей этой компанией не радовало Нику совсем. Ей хотелось радоваться дополнительному моменту жизни, видеть просторы долины, зелень растущей жизни и очищающую силу реки, а вместо этого приходилось смотреть на уже знакомые камни пола и слушать лёгкое похрапывание церковника, прикорнувшего в кресле.

Охрана тоже потеряла бдительность, после нескольких часов ожидания, но спать не спала, видимо сказывалась выучка. От нечего делать, Ника начала рассматривать камни, которыми было вымощено помещение. Прямоугольные и квадратные, разного размера и зачастую совсем разных форм, вместе с тем находясь в общей кладке, они обеспечивали ровное, с небольшими швами покрытие пола.

«Странно», — задумалась Ника. — «Я даже не с нашими улицами сравниваю, но, если вспомнить, какой нам в прошлом году ремонт на кухне сделали, есть чему изумиться. Как можно совершенно неровные камни, так ровно уложить, а абсолютно ровную плитку дома, как получится? Тут нужно особое умение. Дар».

Устав наблюдать пол, девушка вернулась на край постели, сев рядом с больным. Опять оглядела его руку — ногти оставались без изменений, слегка розовыми, как и прежде. Пара колец, одно с желтым, мутным камнем, а другое с вылитой из металла мордой тигра, украшала руку. Скоро они с его пальцев спадать начнут, подумала Ника — если он так останется.

Жалко. Красивые кольца. Очень ему идут. И ремень, плетёной кожи на запястье. Ника опять вгляделась в очертания лежащего без сознания виконта. Густые ресницы. Точеный, гордый профиль. Ей захотелось провести пальцем по его профилю, чтобы просто понять для себя этот изгиб, и она уже протянула было руку, как с другой стороны постели ей цыкнула зубом Гунилла.

Ника вопросительно подняла на нее глаза, и Гунилла скосила свои вбок, напоминая об осторожности. Проследив за ее взглядом, Ника наткнулась на цепкий, пристальный взгляд из-под полуопущенных ресниц церковника, который продолжал похрапывать. Ника отдёрнула руку и пожала плечами, показывая, что ничего не замышляла. Ресницы монаха снова сомкнулись, но теперь Ника точно знала, что он не спит, а находится настороже.

Где-то в послеобеденное время стражу сменили, должно быть на обед. Ненадолго выходил церковник, смененный одним из монахов. Ника, рассеянно наблюдая набившую уже оскомину обстановку, мельком подумала — мол хорошо, что хоть в туалет не надо, не представляю, что они предложат. Горшок?

Вернувшийся с обеда монах кинул им по нечищеной, но хорошо вымытой репке. Гунилла немедленно впилась редкими зубами в овощ, а Ника сначала осмотрела его со всех сторон, удивляясь полному отсутствию у себя аппетита. По всей видимости, организм был озабочен другими делами. Типа спасения жизни.

Но поддержать его надо, подумала Ника, откусывая сочную, с горчинкой, но на вкус абсолютно не сытную репку. Медленно, тщательно жуя — торопиться всё равно было некуда — она прикончила овощ. В общем, понятно, почему тут так мало полных людей. Добавки особо не хочется.

Раздумывая куда бросить несъедобный кусок ботвы, девушка взглянула на руку виконта и взвизгнула. Гунилла немедля со своей стороны кровати вцепилась во вторую руку больного, тщательно разглядывая ногти. Церковник, разом вскочивший с кресла, через мгновение был рядом. Даже стража, чувствуя изменение момента, встрепенулась, непонятливо оглядывая происходящее.

— Синие, — торжественно объявила Гунилла. — Нужно пить настой, сейчас!

Монах тихо кивнул, соглашаясь и разрешая. С помощью знахарки Нике удалось влить неприятную на вид, бурую смесь виконту в горло.

Брр! Нику даже передёрнуло от отвращения, когда она на минуту представила, что пьёт это зелье.

— Ты про лечение дергаешься? — поинтересовалась знахарка. — Это ты зря. Наше лекарство лёгкое. Ты еще настоящего зелья не видела. От болот. От него даже я охаю, а я много повидала.

Прошло несколько томительных часов. За окнами наступил сизый вечер, сменившийся непроглядной, безлунной ночью.

С виконтом никаких изменений не происходило, разве что дышать начал менее отрывисто.

Церковник наконец отлучился, не оставив вместо себя никого, лишь строго предупредив охраняющих, сходящих с ума от безделия солдат следить в оба глаза за происходящим. Они некоторое время даже сидели прямо, но потом, неспеша, расслабились и уселись поудобнее.

Знахарка выглядела как памятник самой себе, мерцая в колеблющемся огоньке горящего в чашке масла. Неподвижная и даже не моргающая глазами — казалось, она может так просидеть вечность.

А Ника никак не могла найти себе места. Наверное, это был самый длинный день в её жизни.

— Гунилла, давай поговорим, — попросила Ника. — А то я с ума сойду от этого наблюдения.

— Давай, — согласилась знахарка. — Как тебе понравилась репа? Как по мне, так немного недозревшая, рановато выдернули. Еще неделю посидела бы, не помешало.

— О господи… Что ты такое говоришь?! Нам смерть светит, а ты о репе!

— О смерти нет смысла разговаривать, — помотала головой знахарка. — когда ты есть — ее нет, когда она есть — тебя нет. Ты с ней толком не встречаешься. А репа могла бы быть и более зрелой.

— Это дурдом какой-то, — прокомментировала Ника. — Тебе не о чем со мной поговорить, кроме этой дурацкой репы? Я же к вам из другого мира пришла, неужели это тебя не интересует? Спроси, как мы там живём, что делаем? Наконец, спроси есть ли у нас репа, если других вопросов нет!

— Ну, есть у вас там репа? — поинтересовалась Гунилла.

— Представь себе, есть, — едко ответила Ника. — И не только.

— Понятно, — кивнула знахарка, отворачиваясь к виконту.

— Вот про тебя точно можно сказать, что ты человек не любопытный, Гунилла.

— Меня сейчас больше вот он, — кивнула знахарка на больного, — интересует. Тут важно не упустить момент, когда душа обратно в тело полностью впрыгнет. Не упустить.

— Думаешь получится?

— Одно из двух — либо получится, либо не получится.

— Спасибо, — вздохнула Ника отворачиваясь. — С тобой поговоришь, сразу легче становится.

Среди ночи виконт начал непрерывно икать, что очень возбудило знахарку и немедленно проснувшегося церковника, уже вернувшемуся к этому времени. Потом больного вырвало на тряпку, загодя Гуниллой подложенную.

— Хорошо, — кивнула она. — Ёж гуляет.

Ника опять содрогнулась, представляя себе, чего там и как гуляет.

Когда виконта вырвало второй раз, глаза его судорожно открылись и в этот момент знахарка, подскочив к нему, сцепленными вместе руками, нанесла ему удар в грудь, и заорала.

— Останься!

Виконт выпучил на неё непонимающие глаза и что-то слабо промычал. Он попытался поднять от подушки голову, но обессиленно свалился обратно и закрыл глаза.

Ника подняла взгляд на Гуниллу и вздрогнула, встретив на её лице радостную, торжествующую улыбку.

— Меня ещё моя бабка учила ежа водить. Как раньше делали. Всё люди умели, не то что сейчас! — и она с превосходством посмотрела на монаха.

— Посмотрим, посмотрим… — с сомнением повторил тот, теребя пальцами.

— А ты говоришь репа, — с укоризной сказала она Нике.

— Сообщите маркграфу, что виконт приходит в себя и, конечно, мадам Мелиссе, — рванулась Ника к церковнику.

— Мадам Мелисса и её свита, в ответ на неподобающее обращение, — ответил тот, — покинули замок.