Глава 13

Ехать в одной связке с Людмилкой было довольно просто, особенно после того, как она успокоилась и перестала дёргаться — пытаться обогнать или излишне вежливо уступать промежуток между своей и Лёшкиной машинами другим обгоняющим. А когда она плотно села ему на хвост, и в манере её езды появилась этакая податливая покорность, он и вовсе решил, что она его узнала.

На душе стало тепло. Даже вот так, врозь. Лёшке казалось, что сейчас их связывает что-то на уровне телепатии, какой-то внутренний разговор... Во всяком случае, себя он точно ловил на диалоге с ней. Вернее, на монологе. Для неё.

Хотелось, очень хотелось рассказать всё, начиная ещё со школы и заканчивая не таким уж далёким прошлым... Но вопрос был в том — нужно ли это ей? А поэтому, ещё больше чем рассказать, хотелось выслушать её саму. И желательно тоже — со школы и до настоящего момента.

Низачем, просто. Просто память сошла вдруг с ума, захлестнула сумбуром мыслей и чувств, из которого совершенно точно было понятно только одно — Люда ему не чужая. И это было неожиданно, ведь и своей она, по большому-то счёту, тоже никогда не была. Это раньше Лёшке казалось, что их связывают длительные «серьёзные» отношения, в которые нагло влез Машков, но потом, спустя годы, стало очевидно, что это была всего лишь юность. Первая любовь, первая трагедия разбитого сердца. Обида. Ревность. Желание доказать что-то — и Людке, и себе... Но сама-то она никогда не была его, Лёшкиной. Да и не будет уже. И, казалось бы, ну и к чему тогда это всё — разговоры, воспоминания? Было и прошло. Давным-давно прошло, так ведь?

А вот, как оказалось, нихрена подобного! Не прошло. И искал он её все эти годы вовсе не из чувства долга перед её бабушкой, которой, держа перед смертью за руку, пообещал, что обязательно найдёт её внученьку Людочку... И не поэтому, забивая на стабильные личные отношения, он упрямо наполнял свою жизнь людьми, связями, навыками и знаниями позволяющими выживать, искать и спасать...

Сотни тех, кому пригодилась его одержимость! Награды за спасение, внеочередные звания и, главное, искренняя людская благодарность. Море благодарности! Ведь за каждой спасённой жизнью стоят десятки любящих сердец и судеб! И был момент, когда Лёшка поверил — вот это всё и есть главное, это и есть то, ради чего он стал поисковиком-спасателем. Это его призвание, которому он последовал, и ничего больше.

Но вот появилась ОНА — просто мелькнула на его орбите, чиркнула огненным хвостом, моментально спалив весь кислород в его атмосфере, и уже снова мчится прочь, в свою параллельную Вселенную... И всё, что может сделать он — сцепить зубы и признаться самому себе, что ОНА и есть его основная причина. И нихрена она ему всё-таки не чужая. И никогда такой не была. Он для неё – да, а она для него – нет. И это, пожалуй, всё решает.

***   ***   ***

К Интуристу подъехали в начале десятого. Я спросила Алекса, не хочет ли он прогуляться? В ответ он только раздражённо мотнул головой и поспешил в гостиницу. Ну что ж, его можно понять. Он видел города и понаряднее, да к тому же день вышел таким суетным. А ещё, сын постоянно заглядывал в телефон, но тут же разочарованно гасил экран, и с каждым разом всё больше мрачнел. Он явно нервничал, но закрывался от меня, давая понять, что это не моё дело. Я и не лезла. У меня, если честно, свои тараканы взбунтовались.

Поставив машину на парковку для постояльцев, расположенную с обратной стороны здания, я возвращалась в гостиницу одна, и это было совсем другое ощущение, нежели с Алексом! Я понимала, что просто не могу уехать завтра, не пройдясь перед этим по знакомым улочкам хотя бы здесь, в центре! И это желание с каждым мгновением становилось всё более навязчивым — настолько, что даже захотелось пуститься вприпрыжку от нетерпения. И, уже намечая примерный маршрут прогулки, я вдруг подумала о том, как хорошо, что сын отказался идти со мной. Это было только моё время. Моё и моего города. Нам было о чем помолчать вдвоём, что вспомнить и, может, даже, над чем пустить слезу.

Поднялась в номер, убедилась, что Алекс хотя всё ещё мрачен, но сыт, жив и здоров. Загрузила нетбук, проверила почту, ответила на срочные письма по работе. Потом, ещё раз предложив Алексу пойти со мной и получив предсказуемый отказ, пошла сама.

От волнения под коленками разливалась приятная слабость, словно я не прогуляться собралась, а сбежала на тайное свидание... Вспомнилось вдруг, как я уезжала отсюда пятнадцать  с половиной лет назад, думая, что путь мой лежит в Москву, и даже не представляя, куда он заведёт на самом деле. Господи, полжизни с тех пор пролетело — как один день!

В задумчивости, не с первого раза услышала, что меня окликнули:

— ...Госпожа Трайбер!

Обернулась, и сердце отчаянно заколотилось. Лёшка! Он широко и искренне улыбался в свою дурацкую бороду и бодро шёл ко мне от стойки администратора.

— Госпожа Тра-а-айбер. — Славно пробуя сочетание на вкус, с заметной иронией протянул он. — Хмм... Непривычно, если честно. Меня, между прочим, даже пускать к тебе не хотели, мол, иностранная гражданка и всё такое.

Я не удержалась и тоже расплылась в улыбке. В какой-то дурацкой, бескрайней улыбке, от которой казалось — рот порвётся, и даже через силу не могла заставить себя сохранять серьёзность.

— Ну, вообще-то — фрау!

— Вот! Я им тоже говорю, что вообще-то, фрау. А они не верят... — Остановились на расстоянии вытянутой руки, с жадностью всматриваясь в лица друг друга, глупо теряясь от волнения, но в то же время, решаясь на второй дубль долгожданной встречи. — Привет, Люд. Я, если честно, до сих пор слегка в шоке. Блин... Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Просто... Нет слов!

— И я...

Не уверена, что он это расслышал. Просто всхлипнула, позволяя ему смять меня в объятиях. Отдаваясь их тесной силе, обмирая от тепла его дыхания на своём виске. Как же отчаянно мне, оказывается, было это нужно! Как сильно не хватало возможности и самой повиснуть на его шее, и бормотать какую-то глупую, ничего не значащую ерунду, вроде «Сколько лет, сколько зим»... И это было не то, что с Максом, хотя и того я была рада видеть просто до безумия! Нет, с Лёшкой всё было иначе — интимнее, что ли. Как будто он и был моим родным городом, к которому я вернулась, и на свидание к которому спешила. И если совсем уж честно, то и отлепилась я от него с трудом, понимая, что обниматься дольше уже просто неприлично.

— Как хорошо, что ты зашёл, Лёш! А я как раз решила прогуляться немного, пойдём вместе?

Вышли из гостиницы, неспешно побрели вдоль дороги.

— Как ты вообще? Как дела, чего нового?

Кто это спросил? Точно и не скажешь. Да и не важно. Потому что за чередой невнятных ответов, типа: «Да нормально всё. Как у всех. Потихоньку. Семья, работа...» — тут же последовал практически такой же вопрос:

— Ну а ты как? У тебя чего нового?

И практически такой же невнятный ответ:

— Да тоже всё потихоньку. В штатном режиме... Как у всех...

Ведь это только кажется, что самые долгожданные встречи всегда болтливые. На самом же деле они полны того особенного трепета, от которого перехватывает в горле. Вот и мы первые минут десять просто шли рядом, иногда случайно соприкасаясь плечами, и молчали. И это было идеально!

Бывают моменты, когда слова — всего лишь шум, за которым не успеваешь услышать самое главное и почувствовать самое тонкое. А я сейчас не просто слышала и чувствовала — я захлёбывалась ощущениями! Понимала, что всё ещё глупо улыбаюсь и ничего не могла с этим сделать, да и не хотела. Я была счастлива, вот и всё. Потому что только сейчас вернулась на родину по-настоящему.

Но конечно, постепенно разговор завязался. Всё как полагается — сначала о погоде, потом на сопричастные ей темы. Потом Лёшка взял на себя роль экскурсовода, рассказывал о том, что нового в городе.

— Возле Привокзальной площади парк раньше был, его ещё разворотили потом, — вспомнила я. — Там что сейчас?

— Церковь строят.

Я даже с шага немного сбилась от неожиданности.

— Серьёзно?

— Конечно. Хочешь, дойдём туда, что тут идти-то.

Стройка была грандиозная, храм намечался огромный. Я конечно, уже не помнила, как выглядел тот исторический, который видела когда-то на фотографиях в энциклопедии, но и этот, несмотря на то, что были возведены только стены, да и то, максимум на треть — впечатлял размахом.

Я стояла, поражённая, и не могла перевести дыхание. Ком в горле мешал. Точка отсчёта, точка сбора, точка невозврата — всё здесь. Соединение прошлого, настоящего и будущего. И я вижу это своими глазами! И, пожалуй, это всё-таки Денис добился своего — уже тем, что поднял в своё время тему о строительстве, тем, что именно с его подачи Епархии была возвращена конфискованная в годы революции земля.

Прошлое тут же назойливо закружилось в мыслях, требуя ответы и на другие вопросы.

— Лёш, а что сейчас с Короной и с Олимпом, знаешь?

Вопрос был на грани, но я почти не боялась. Лёшка не Макс. Тот из добрых побуждений тут же бесцеремонно полез бы в душу, Лёшка же пожал плечами и будто между делом ответил:

— Высотка, в которой Корона была сейчас под бизнес-центр занята. Офисы там всякие, конторы. На самом верху, где оранжерея была, сейчас кажется модельное агентство какое-то, типа «Седьмое небо» что ли. А от Олимпа даже косточек не осталось — ДК Строитель лет шесть назад снесли. Правда на этом месте пока ничего так и не построили, но поговаривают, торгово-развлекательный комплекс будет.

Потом он некоторое время молчал, откровенно поглядывая на меня, словно раздумывая. Я тоже молчала. И тоже чувствовала момент — тему Зойки, а за ней и всего остального. Лёшка ведь, хотя и не был непосредственным участником тех событий, но каким-то боком умудрился сдружиться с Максом. Что он мог знать? Что он мог спросить у меня? Что я готова рассказать? И готова ли хоть что-то? И вообще, имеет ли смысл портить этими разговорами вечер?

— Может, зайдём куда-нибудь, чайку́ попьём? — предложил Лёшка, и сразу стало понятно, что теперь всё зависит исключительно от меня.

Скрипел под ногами снег, хватало морозцем нос, щёки и, слегка, задницу — курточка у меня была хотя и тёплая, но коротенькая. Время — уже почти одиннадцать. Завтра рано вставать — и снова чёртовы три дня дороги... И вот ни к чему бы перед всем этим бередить душу ненужными воспоминаниями. И если по уму, так оно бы отказаться сейчас от посиделок, догулять до Интуриста и на этом распрощаться. И если бы сейчас Лёшка начал настойчиво уговаривать меня на чай, давить, подталкивать к разговору, то я бы так и сделала — просто ушла. Но он был невозмутим, словно совершенно точно знал, что разговор случится в любом случае, а вот сейчас или когда-нибудь потом — не принципиально. И эта уверенность почему-то ощущалось мною как море. Такое огромное и мощное... но при этом, бесконечно терпеливое. В этом была какая-то особенная, незнакомая мне сила, да и сам Лёшка, и теперь я видела это чётко, был другой — вроде и тот, и не тот, что раньше. И это влекло. Ну то есть, откровенно говоря, я понимала, что надо бы, но всё равно не хотела уходить. Рядом с Лёшкой я чувствовала себя на удивление спокойно и легко, и мне, как бы это сказать... безумно хотелось войти в эту воду. Хотя бы просто прикоснуться.

— Если только ненадолго, Лёш. Мне завтра рано вставать и в дорогу.

— У меня тоже куча дел. Так что не переживай.

Ресторанчик был небольшой, по типу семейного кафе. Да он даже и находился в помещении бывшей квартиры и сохранял все её признаки — расположение комнат, атмосферу уюта. Фиалочки и цветущая герань на подоконниках, вязаные крючком салфеточки на полках, старый, но работающий ламповый телевизор — настоящий раритет, елка на круглом столике в углу украшена советскими стеклянными игрушками, каждая из которых — сама по себе уникальный экспонат. Очень душевно, как будто просто в гости зашли. И посетителей, во всяком случае в первом зале, кроме нас с Лёшкой не было.

Сели у украшенного новогодней гирляндой окна, Лёшка заказал облепиховый чай и, подперев подбородок кулаком, уставился на меня. А я, перебарывая накатившее вдруг смущение, усиленно вертелась, делая вид, что занята рассматриванием интерьера.

— Хорошее местечко. Уютное...

— Угу, — кивнул Лёшка и, не отрывая от меня взгляда, поменял правый кулак на левый.

— Прям как будто реально к бабушке на блины зашла.

— Угу...

— Лёш, — не выдержала я, — хватит так смотреть, ты меня смущаешь!

Он улыбнулся:

— Ты вообще не изменилась, Люд. Только ещё красивее стала.

— Скажешь, тоже... — спасаясь, я машинально схватила телефон, заглянула в меню, бесцельно пролистнула историю сообщений. — А то я сама не вижу... Стареем, Лёш. Никуда от этого не денешься.

— Можно? — спросил вдруг он и, не дожидаясь ответа, забрал у меня телефон. Положил его на дальний край стола. — Так лучше, правда?

Я прикусила губы, сдерживая улыбку, но она безудержно пёрла из меня, как пена из неосторожно встряхнутой бутылки шампанского, и кажется, даже слегка пьянила. И, возможно, не меня одну. Вот только Лёшка, в отличие от меня, не терял над собой контроля.

— У нас примерно сорок минут. С чего начнём?

Вот так просто. Но, пожалуй, так и надо. Сама бы я  точно не решилась.

— Не знаю, Лёш. Столько всего... Расскажи о себе. Ты давно женат? — Взгляд невольно упал на его обручальное кольцо. Слегка кольнуло. — Лиза у тебя такая классная! На маму, наверное, похожа? Твоего почти ничего в ней нет. А вторая... Соня, да? Она на кого?

Лёшка расплылся в довольной улыбке.

— Сонька на меня. — И в этот момент он был такой классный! Такой непривычный и какой-то необыкновенный. Да ещё и борода эта дурацкая, а, может, и тоже — просто непривычная, придавала ему матёрой мягкости, акцентируя внимание на глазах — всё тех же серыех озёрах. — Да и Лиза не на мать похожа. Олеся говорит, на  папаню своего, но не знаю, не видел его никогда.

— Олеся, это жена? Подожди, в смысле, на папаню? Лиза что, не родная тебе?

— Ну почему не родная? Ей и года не было, когда мы с женой познакомились. Она росла у меня на глазах и, так получилось, что с самого начала называла папой, хотя мы с Олеськой ещё женаты не были и даже не планировали. Да и я к ней сильно привязался, чего уж там. Так что очень даже родная, просто не кровная. А что с Алексом? Он называет твоего мужа отцом?

— Нет.

— Почему? Муж не хочет, или вы поженились, когда Алекс был уже большим?

Что я могла ответить? Соврать что-нибудь красивое, или всё-таки правду о том, что не знаю, как так получилось? Что пропустила целый год из жизни своего ребёнка, тот самый год, когда он, в полном одиночестве и ужасающей дали от матери, налаживал отношения с малознакомым дяденькой?

— Хорошо, давай так — нарушил молчание Лёшка. — Я расскажу тебе о том, что очень важно для меня. А ты, если не хочешь или не готова говорить о себе, не торопись. Можешь даже на вопросы мои не отвечать... Пока. Идёт?

Я кивнула. Он кивнул в ответ.

— Я получил тогда твоё письмо, Люд...

Мои руки словно сами собою скользнули под стол и, судорожно сплетясь пальцами, замерли на коленях. Взгляд метнулся сначала на ёлочку в углу комнаты, потом на картину за Лёшкиной спиной и, наконец, утонул в чашке чая, стоящей у меня под носом. Предательским жаром хлынула к щекам кровь. Надо же. А ведь казалось, что всё давным-давно в прошлом.

— В последний момент, между прочим, получил. Пришло бы днём позже — и я бы уже был в армии, а если учесть, что я изначально собирался после срочки остаться на контракт и дальше, в спецназ, то и вообще никогда бы не получил. — Помолчал. — Почта, не самый надёжный способ для таких вещей, как думаешь?

Я попыталась улыбнуться:

— Лёш, мы такие дураки были, даже вспоминать смешно, правда же?

— Ну не знаю,  — хмыкнул он, — мне что-то не смешно, ни тогда, ни сейчас. — Сложил руки на столе, подался немного вперёд. — Люд, хочешь верь, хочешь нет, но я обо всей этой херне с Зойкиной подставой узнал только из твоего письма. А тогда просто без задней мысли принял её подарок ко дню рождения. Да плюс ты победила в конкурсе, помнишь? Зойкино предложение выглядело очень натурально, я даже представить себе не мог, что она способна на такую подлянку. Серьёзно, я ей доверял, она казалась нормальной тёткой.

— Да, я помню. Я тоже ей верила.

— Так что это было, Люд? Она тебя шантажировала? — Я не ответила, и Лёшка кивнул. — Поня-я-ятно... Ну и чего она хотела?

— Да ничего особенного. Просто подстраховывалась на случай, если я захочу от неё уйти. Она же в меня бабла вложила немерено. Предполагалось, что теперь я должна стать лицом Олимпа и нести для него золотые яйца. И в принципе, это нормальный деловой подход, тем более что и моя выгода от этого была немаленькая.

— Но?...

Я вздохнула.

— Но Денис был против. Он настаивал, чтобы я ушла оттуда.

— Интересно... И как же ты должна была выруливать?

— А это Зойка оставила на моё усмотрение, — невесело усмехнулась я. — Её интересовал только конечный результат. Но это всё фигня, если честно, потому что потом она вернула мне и фотки, и негативы. И знаешь, что придумала вместо них? В жизни не догадаешься! Она сказала, что если я буду брыкаться, то тебя забьют в подворотне. И так бы оно и было, не сомневаюсь.

Он едва слышно ругнулся. Нахмурился, помолчал и вдруг вспылил:

— Но почему ты просто не пришла ко мне? Сразу? Нет, ну в смысле, я  понимаю, что ты считала, что я предал, но... Ну и пришла бы, закатила скандал, швырнула бы мне в морду эти фотки... Но так я хотя бы знал, в чём дело! Уж думаю, разобрались бы? Но ты бы, по крайней мере, не осталась с этим один-на-один! Почему, Люд?

Я не знала, что ему ответить. Это ведь действительно было бы самым разумным решением, как и, например, просто рассказать всё Денису. Но это уже потом до меня дошло, а тогда... Я была самонадеянная дура, чего уж там.

— Машков, кстати, тоже видел это письмо, — уже спокойнее, продолжил Лёшка. — Он его даже забрал себе. Вместе с фотками.

А вот это неожиданно! Я вскинула на Лёшку вопросительный взгляд, он кивнул:

— Угу. И скажу я тебе, шороху ты навела тогда... Недели на две. А потом – Оп! — и всё. Сначала его рванули, потом тебя нашли. Ну как тебя... — красноречиво развёл руками.

— А ты видел, как Дениса...

— Нет. Я же вообще не из этой тусовки, сама понимаешь. Но Макс вроде видел, он в тот день с ним ездил. А я даже на похоронах не был, хотя там шествие собралось, как на демонстрацию. Полгорода, наверное, не говоря о приезжих. Целыми Икарусами прибывали, в основном афганцы. И это несмотря на то, что на Машкова публично всех собак повесить пытались — и коррупцию, и хищения, и мокруху, и бандитские разборки. Такое, знаешь, воплощение провинциального зла. До маразма... Короче, ушёл он громко. Даже Зойкиного мужа не так хоронили, хотя он вроде, при жизни постатуснее был.

— Не сравнивай их! — почти крикнула я, но тут же взяла себя в руки. — Панин был конченой мразью, его вообще надо было просто на свалку вывезти и бросить, чтобы вороны склевали.

— Ого, — хмыкнул Лёшка. — Радикально. А ему, ведь, знаешь, и так нехило досталось. Его замучили до смерти. И до сих пор, насколько я знаю, так и не раскрыли, кто это сделал.

— Мало ему, гаду!

Замолчали. Начавшийся с легчайшего флирта разговор стремительно превращался в шторм.

— Люд, а эта ненависть... Она как-то связана с твоим... исчезновением?

— А как вы с Максом познакомились? — демонстративно, вопросом на вопрос ответила я, и Лёшка тут же «отхлынул», ослабляя напор. Даже откинулся на спинку стула:

— Да мы же с ним как-то чуть не подрались на рынке за кассету Наутилуса. Потом уже вспоминали, ржали над этим. Я говорю, если бы ты мне тогда сказал, что это для Людки, я бы уступил. А он говорит, если бы тогда сказал, что ты и есть Лёшка, я бы тебя за химо и к ней... — Помолчал, пытливо поглядывая на меня исподлобья. — Ну а потом соприкоснулись ещё раз, когда тебя искали, и как-то так и пошло. По-пацански совпали, вот и всё. Ничего особенного.

— Но ты же в армию ушёл?

— Да не... — усмехнулся он. — Планы резко изменились, пришлось немного поуклоняться.

И меня осенило:

— Так все эти объявления о розыске, не твоя работа, случайно?

Он на мгновенье замер и тут же подался вперёд, снова окуная меня в свою плотную энергетику:

— А ты, значит, в курсе? Откуда?

Я замешкалась. Как можно небрежнее дёрнула плечами:

— Да просто. Случайно узнала. Рассказали.

— Мм... — сцепив руки на груди, хмыкнул он. — Просто, значит? Понятно.

Повисла долгая, тяжелая пауза. Действительно выходило странно. Получалось, я знала, что меня искали, но так и не объявилась. Сознательно. Выглядело это, прямо скажем, по-свински. Но начни я сейчас оправдываться, пришлось бы про причины, по которым не объявилась рассказывать, а среди них — колония и прочее, прочее, прочее... Одно за другим, по мелочи, а в итоге — всю жизнь переворошить. Страшно. Да и надо ли? Ведь мало того, что события там явно не те, которыми можно похвастать, так ещё и секреты тоже не только мои. Например, подлогом документов будущей фрау Трайбер занимался Николос, а ещё — кто-то же провернул всю эту махинацию со смертью Бобровой? И я была уверена на все сто, что Ник точно не треплется об этом на каждом углу. Он вообще не треплется. Вот и мне не сто́ит. Тем более что завтра домой, а дальше — кому какое дело до правды?

— Лёш, я тогда просто сбежала. Понимаю, что это было с моей стороны свинством, но... Всё как-то один к одному сошлось — Зойка, ты, Денис... беременность. И я решила, что проще плюнуть и начать заново. — Помолчала, не зная как закончить, и просто глупо развела руками: — Извини. Так получилось.

Лёшка задумчиво буравил меня взглядом и кивал, словно соглашаясь с моими словами. Потом вдруг глянул на часы.

— Ладно. Десять минут до закрытия... Ты мне скажи, тебе прям срочно нужно ехать именно завтра?

Ого. А  это оказалось проще, чем я думала! Лёшка принял моё объяснение без лишних сомнений и обид. Ну что ж, времени реально прошло очень много и правдой теперь можно назначить что угодно, до этого уже реально нет никому дела.

— Да. Алексу седьмого в гимназию. И так, получается, что приедем накануне вечером. Почти с корабля на бал.

— Ну а если задержаться немного? На пару-тройку дней? Ты ж, небось, и у своих-то на могилках не была ещё? Нехорошо как-то, не кажется? Сначала сбежала, а теперь была рядом и даже не заехала.

— Не успела, — сокрушённо кивнула я, чувствуя, как эта мысль царапает по живому. — Но теперь уже поздно. Школу пропускать нельзя, у нас там для этого реально серьёзные причины нужны. — Натянуто улыбнулась. — Запиской от мамы не обойдёшься, увы. Чревато санкциями.

— Ну понятно. А как ехать думаешь, с ночёвками?

— Конечно! Первая в Брянске, вторая в Бресте, ну или в Варшаве, как пойдёт. А от Польши уже одним броском до Гамбурга. Итого три дня.

— Понятно. Ладно, пойдём? Провожу тебя до гостиницы.

Вышли на улицу. После тёплого уюта кафешки показалось, что не только снег — а даже воздух вокруг хрустит.

— Подмораживает... — отгоняя нахлынувшую вдруг тоску, заметила я и тут же неловко поскользнулась.

— Тихо! — удержал меня Лёшка и подставил локоть: — Держись, давай, неваляшка.

Я подхватила его, сначала осторожно, а потом, осмелев, сильнее. И казалось бы, что тут такого, да? Обычная галантность. Но на самом-то деле, это было довольно интимно. Возможно, только для меня и только в контексте Савченко, но всё-таки. И я даже отвернулась, пряча под мотками объёмного шарфа улыбку. Как школьница какая-то, честное слово!

Не спеша шли к Интуристу, снова молчали. Я чувствовала себя странно — вроде и виновато за дикую брехню о своём бегстве, но в то же время классно! Уезжать не хотелось. Ещё больше не хотелось, чтобы сейчас уезжал Лёшка. Понятно, что дома у него жена и дети, и я вовсе не собиралась создавать напряги в его семье... Но, если уж откровенно, с удовольствием протусила бы с ним до утра – вот так, бродя по ночному городу, прижимаясь к его локтю. С ним ведь даже молчать оказалось так здо́рово, как не со всяким поговорить по душа́м! Я чувствовала себя котёночком заботливо сунутым за пазуху, под надёжную защиту сильных рук. И выбираться из этого кокона вообще не хотелось!

— Машина у тебя где стои́т? — неожиданно ворвался в мои мысли Лёшка.

— На гостиничной паркове, а что?

— Покажешь?

— В смысле... Зачем?

— Да просто интересно.

Зашли на парковку, остановились возле моей ласточки. Лёшка, скептически покачивая головой, обошёл её кругом. Присел, заглянул под днище. Потом раскачал, пружиня капот обеими руками. Хмыкнул. Было очень непривычно видеть его в этой роли. И почему-то ужасно захотелось взглянуть, каков он за рулём своего крузака.

Вот тебе и Савченко! Вырос пацан, возмужал. Стал совсем другим. И иногда я даже ловила себя на том, что забываю, что знаю его вот уже сто лет и три года.

— Ну понятно... — загадочно подытожил он. — А что с салоном?

Я щёлкнула центральным замком, позволила Лёшке сесть в водительское кресло и даже подстроить его под себя.

— Такое чувство, как будто задницей на асфальте сижу,  — усмехнулся он и, огладив руль,  упёрся в него вытянутыми руками. С силой вдавился спиной в сиденье, по очереди выжал педали. Отпустил и снова дёрнул кверху ручник. — Но в целом комфортно. Сразу чувствуется — японец. Но такой... больше для девочек.

— Это тебе после твоего танка так кажется, — рассмеялась я. — А вообще она очень даже унисекс, и по статистике — одна из самых популярных машин в Германии за прошлый год. Лично мне очень нравится. Удобная.

— Ну да, по автобану-то наверняка. Можно заведу?

Дала ему ключ, он повернул его в замке, деловито прислушиваясь к рокоту двигателя. Поиграл светом, изучил приборную панель, омыл лобовуху. Даже в бардачок заглянул, вынул, рассмотрел документы на машину. Как будто покупать её у меня собрался, честное слово! Наблюдать за ним было и забавно и, в то же время как-то... трепетно. И что бы он там ни говорил, мол, это тачка для девочек, а смотрелся он в ней классно! Очень даже по-пацански.

— Ну понятно, — снова подытожил он и глянул на часы. — Ладно, пойдём. Полпервого уже.

Вместе дошли до центрального входа. Мне было откровенно грустно расставаться, но что сказать такого, чтобы при этом не расколоться или даже не пустить сентиментальную слезу, я не знала. И вдруг вспомнила, чуть по лбу себя не шлёпнула:

— Лёш, ключ-то верни! А то уедем завтра, ага.

Но он только глубже сунул руки в карманы.

— Потом отдам.

Я рассмеялась от неожиданности, пихнула его в плечо:

— Ты, блин! Шутник нашёлся! Гони ключ!

— Нет, — неожиданно серьёзно и твёрдо ответил он. Как отрезал. — Слушай сюда: сейчас мы расходимся по норкам, а в половине седьмого утра я заезжаю за вами, и мы гоним в одно замечательное место. Там ты оставляешь Алекса в компании очень хороших людей, и мы с тобой едем в Разгуляевку. Навестишь своих, хоть будешь знать, где похоронены. А часам к шести вечера, думаю, уже вернёмся. Да даже раньше, потому что завтра начало смены, и мне бы хоть показаться пацанам, чтоб знали своего мучителя в лицо...

Я остановилась. Охренеть расклад... Он серьёзно?

— Лёш... А ты не офигел случайно? Не много на себя берёшь?

— А что не так? Хочешь Алекса тоже в Разгуляевку взять? Дело твоё, возьмём. Просто объективно — ему гораздо полезнее и интереснее было бы потусоваться на базе с пацанами. Макс Мишку привезёт, думаю, они будут рады повоевать в одной команде. — И собрался было идти, но я схватила его за рукав.

— Лёш, ты просто не понимаешь, что в Германии пропуск школы, это реальная проблема! Мы не можем задерживаться, у меня, блин, не то, что дни — каждый час на счету! — требовательно протянула руку: — Отдай мне, пожалуйста, ключ?

Он отрицательно мотнул головой:

— Это ты не понимаешь, Люд. Я не отпущу тебя одну, хоть ты мне тут рыдай. Потому что, извини, но водишь ты... Не очень!

Пободались взглядами. И нет, он не шутил. Он реально создавал мне проблемы! Охренеть с сюрпризом мальчик оказался! А с виду такой адекватный. И главное — ну что я могла против него сделать? Моська и слон. В сердцах шлёпнула его по груди.

— Савченко, блин... Отдай!

— Нет, Люд. Даже не проси. Да и что не так-то? Ты сказала, шестого вечером надо быть в Гамбурге? Будешь. Просто сама ты будешь ехать до Польши двое суток, а я довезу вас за одни. Вообще ничего не меняется. Просто тебе будет легче, а мне спокойнее. Ну? Не упрямься.

Я, наверное, выглядела очень глупо: отвисшая челюсть и обалдевший взгляд, в котором медленно-медленно загорается понимание... Но то, что предложил Лёшка, было настолько идеально, что у меня от восторга по всему телу побежали мурашки, и предательски засвербело в носу.

— Нет, ну если тебе принципиально выехать именно завтра, давай завтра, — идя на компромисс, согласился Лёшка. — Но всё что ты этим выиграешь — это приедешь домой на день раньше, а вот проиграешь дофига. И, главное, Алекс проиграет! Я тебе отвечаю, что такой движухи, как у нас, он ещё никогда не видел, и вряд ли когда-нибудь увидит в этих ваших Гамбургах. В идеале, знаешь, вам бы хотя бы числа до седьмого здесь задержаться...

— Нет.

— Что нет?

— До седьмого точно никак, — ответила я и тут же поняла, что всё-таки попалась. Лёшка тоже это понял. Улыбнулся.

— До седьмого никак, но завтра по моему плану, да?

— Блин, Лёш... Так не честно! — я снова шлёпнула его по груди, но в этот раз игриво, почти ласково. — Ты меня развёл! Мог сразу весь расклад дать, ещё в кафешке! Ты специально меня бесил, да? Савченко, блин...

— Да кто бы говорил! — рассмеялся он. — Сколько ты мне в своё время нервов вымотала, так мне ещё отыгрываться и отыгрываться!

— Негодяй!

— Давай, давай, фрау-мадама, спать иди! Денёчек завтра будет насыщенный!