Глава 10

Николос... Это кто? Муж? Коллега по работе? Сосед?.. Мысли какие-то невнятные, рыхлые, как пепел. Как после наркоза. А в груди — будто иголку воткнули. Так тонко, но прямо в грёбанную болячку. Оказывается, не заросла ещё. З-зараза...

— Мда... — прерывая затянувшееся после ухода Люды молчание, буркнул Макс. — А я тебе сто раз уже говорил, отстриги бороду нахрен! — и, всё-таки открыв так и непочатую за весь ужин бутылку водки, налил две стопки. — Как чувствовал, бля... — Поднял свою, красноречиво подержал, но, не дождавшись Лёшкиной реакции, намахнул в одного. Поморщился. — Ты ж страшнее моего Поликарпыча, Лёх! Только он старый пропитый бичуган, а тебе ещё даже сорокет не трёхнул! А может, тебе бритву подарить, а? — Задумчиво хрумкнул огурцом. — Но что толку? Лучше уж мужикам пузырь поставить, чтоб они тебя в кушерях заловили, и на горелке обсмолили, как борова...

Лёшка не реагировал. Состояние было просто... Херак! — и земля из-под ног. По-другому не скажешь. Когда швыряет в режиме «голова-жопа, голова-жопа» и не поймёшь где верх, где низ и как это остановить. Как в тот раз в Чечне, когда мало того, что основной парашют не раскрылся, так ещё и в стропах закрутило. Под огнём. Хрен его знает, как тогда вывернул, не помнил. На голых инстинктах. И только потом, когда самая жара подзатихла и появилась минутка, чтобы вздохнуть, дошло, что до сих пор живой.

А вот сейчас даже инстинкты молчали. Вообще по нулям. Нокаут.

— Ну чё ты сидишь? — понизив голос подался в его сторону Макс. — Иди-и-и... Пока она одна там. Пока я тебя за шкиряку туда не оттащил, нах...

— Макс... Отвали, ладно? — непроизвольно сжав кулак, огрызнулся Лёшка. — Пока я тебя сам не отвалил.

Макс разочарованно засопел и откинулся на спинку стула.

— Дурак ты, Лёх. Жалеть ведь потом будешь.

— Не буду.

— Угу... Канешн... Расскажи мне, ага...

Зудел прям по нервам. Раздражал. Нарывался.

Из гостевой комнаты, приглушённый просторным холлом, доносился Людмилкин голос. И тоже — то ли бальзамом на душу ложился, то ли резал по живому — хрен поймёшь.

С-сука, да как же это...

А как она ловко по-немецки-то... И пацан такой здоровый уже! Алекс... Интересно, это Сашка или Лёшка? ... Хотя какая к херам разница, если, к бабке не ходи, — Денисович.

Твою мать... Как это, вообще?.. Какого хрена? Разве такое возможно?..

— Не, ну ты просто скажи хотя бы, — не выдержав, снова склонился к столу Макс, — чего ты вымораживаешься? Из-за Олеськи что ли? Ты дебил, Лёх? Это при всём моём к ней уважении, сам понимаешь. Или ты... — И резко замолчал, потому что в комнату забежала Лиза. Она собралась было пробираться к отцу, но Макс перевстрял её, поманил пальцем: — Лизунь, иди, что скажу по секрету...

Вот шнырь. К такой хитрой роже, наверное, и Лёшка бы пошёл, не удержался бы.

— Иди, скажи тёте Лене,  что дядя Макс велел подарить тебе зайчика... — заговорщически шепнул Макс, и Лизку тут же как ветром сдуло.

Лёшка усмехнулся:

— Тебе жить надоело? Или зайчик действительно есть?

— Не знаю, — отмахнулся Макс. — Ленка что-нибудь придумает. Пошли, лучше, покурим. Похоже, нам обоим проветриться надо.

В холле Людкин голос звучал громче, она действительно была в гостевой комнате. Одна, без света... Но Лёшка упрямо зацепил с вешалки куртку и, проигнорировав насмешливый взгляд Макса, вышел в тамбур.

Стояли на веранде, молчали, тупо глядя на сугробы перед крыльцом. Было ощущение, что надо срочно что-то делать... Но хрен его знает что.

— А вообще пиздец, конечно... — наконец задумчиво протянул Макс. — Ебануться можно. Я так и не понял, это получается, она реально просто сбежала тогда?

Лёшка молчал. Не могла она сбежать. Не клеится. Макс усмехнулся:

— Погоди, это что ж, получается, значит, и Медков сейчас может где-нибудь за бугром загорать? А может, он и есть этот её Николос? — Затянулся, помолчал, выпуская дым через нос. — Только нахера бы он ей, да? Чёт хренатень какая-то.

Хренатень — не то слово. И не сбегала она, Лёшка это нутром чувствовал. Как и все эти годы — что она жива. Что-то тут не то — в самой Людмилке, в том, как она сейчас держится. Улыбается, про свою кучерявую немецкую житуху рассказывает, а сама напряжена до предела. Как будто боится чего-то. Чего? Может, как раз-таки расспросов? Но это странно, сама ведь приехала, никто не заставлял. Другое дело, что ехала-то она к Ленке, а там и разговоры другие бы были...

Чёрт... Башка пустая. Ещё и Макс зудит, горячку порет. Не даёт сориентироваться...

— Получается, пока ты тут ебашил все эти годы, искал её как параноик, все эти газеты-шмазеты, объявления и прочая детективщина, она действительно тупо пряталась? Нахера? Обиделась что ли на что-то? — пожал плечами Макс. — Может, Батя ребёнка не хотел, а она психанула и свалила?

— Нет.

— Почему?

— Потому что письмо. Что она, выбрала Машкова, а потом сама же от него и сбежала?

— Я тебя умоляю! Письмо, ага. Особенно под соусом ваших фоточек... А вот, кстати, как вариант! Вот прикинь, она говорит ему, что беременна, а потом он находит грёбанные фотки... Не те, что у тебя, а до этого...

— Бред.

— Угу, это ты его просто не знал так, как я. У меня, вон, с того бреда до сих пор носовая перегородка искривлённая и зуб шатается, хотя я вообще, как говорится, просто мимо проходил и под раздачу пиздюлей попал, да? Так вот, спалив фотки, он запросто мог не поверить, что ребёнок его и настаивать на аборте, например. Он же собственник тот ещё был. Да и упёртый, как... бетон. И Людка, кстати, такая же! — Сделал последнюю затяжку, затушил окурок. — Вот и всё. Коса и камень, как говорится. А письмо — это же он уже потом прочёл, а по идее-то не должен был даже узнать о нём.

— Нет, — упрямо мотнул головой Лёшка. — Если бы она ушла, то к матери, ну максимум, к бабке в Разгуляевку. Ей больше просто некуда было.

— Некуда, это если скинуть со счетов Медкова. Он, конечно, до мозга костей свой пацан был, но ты вообще помнишь то время? Пиздец. С ног на голову всё. Столько крыс повсплывало... Даже из самого близкого окружения.

Лёшка молчал. Сложно судить о том, чего не знаешь. О тех людях, об их отношениях. Но, положа руку на сердце, и как бы ни хотелось думать о том, что Машков был Людкиной ошибкой и сволочью, способной принуждать её к аборту... Но нет. Он не был таким. И когда заявился к нему, к Лёшке, на хату, в надежде найти там Люду, он действительно был на грани отчаяния. Это читалось в его глазах. И ещё больше проявилось после того, как он, в то время как Макс, сука, заламывал Лёшке руки, а этот их, второй, — Степан, шарился по квартире в поисках следов Людкиного пребывания, нагло взял со стола пришедшее этим утром письмо. Прочёл. И совсем потерялся. И именно в тот момент Лёшка и понял — Машков надеялся на то, что она сбежала к нему, к Лёхе, но письмо переубедило его.

Макс, приняв долгое молчание Лёшки за упрямство, пожал плечами:

— Ну а что тогда? Похищение? Но Степан бывший следак, вообще-то. Он же тогда их конспиративную хату пролез от и до, и однозначно сказал, что никаких следов борьбы. Всё выглядело так, словно Людка просто собралась и, не дожидаясь его, ушла в неизвестном направлении. С вещами, деньгами и документами. И именно в то же время пропал Медков... А ты говоришь, ехать ей больше некуда!

— Угу... А ты не думал, что этот твой Степан, тоже вполне мог оказаться крысой и просто вести по ложному следу? А Батя бы твой, этот, шмонался в поисках Людмилки по всем своим явкам и Степашку бы за собой таскал. Всё гениальное просто, Макс. Машков сам слил бы всё, что только можно, потому что... — Лёшка замолчал. Какого хрена? Столько времени прошло, а признавать это по-прежнему тяжело... Вздохнул, чувствуя как колется, до сих пор колется ревность. — Потому что он её реально любил, Макс. Он без неё не мог. — Снова замолчал. Вспомнил, как это мучительное, обжигающее понимание того, что грёбанный старпёр не играл с Людкой в папика, а действительно любил её, подарило тогда ему, Лёшке, самую огромную за всю жизнь надежду: «Уж этот-то точно найдёт и вытащит её из любой беды!» И Лёшка готов был отдать что угодно, хоть свою жизнь, за то, чтобы у старпёра выгорело, чтобы защитил её и сделал счастливой. Но и недели не прошло, как надежда рухнула. Взорвалась вместе с лифтом и самим Машковым. — И, между прочим, Макс, то, что вы приехали тогда ко мне, уже говорит о том, что схема была рабочая. Машков повёлся, это факт. И если бы не письмо, крысы, может, и до Ленки бы добрались.

Макс пожал плечами:

— Ну... Вообще-то Степан Бате жизнью своей матери обязан был. Он не мог предать.

— Не знаю, Макс. Я просто предположил. И согласись, что моя версия не многим более бредовая чем твоя, м? Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

Макс покряхтел, задумчиво сгрёб с перилы снежную шапку.

— Ну вообще, ты прав. Такой идиотизм, это не про неё. Но тогда что?

— Не знаю. Что-то очень мутное.

— Короче,  — Макс оторвался от перил, обтряхнул куртку, — я сейчас пойду и спрошу у неё, вот и всё.

— Нет, Макс. Не пойдёшь и не спросишь.

— Да, Лёх, да. Пойду и спрошу! Потому что сами мы точно не догадаемся.

— Нет, Макс! — твёрдо обрубил Лёшка. — Если она захочет, сама расскажет. Не лезь к ней в душу. Понял? — тоже оторвался от перил, встал у Макса на пути. — Услышал меня?

— Блядь, Лёх... Ты меня извини, конечно, но если бы я мял яйца, как ты, я бы ни на Гонконг с горючкой не вышел, ни на Эмираты с куриным говном. Так что ты пока постой тут, поизображай из себя психолога, а я пойду, и всё разузнаю...

Одно короткое, сильное движение — и шея Макса уже придавлена Лёшкиным локтем к стене, а свободная рука крепко держит его за химо.

— Ты кого, блядь, с куриным говном сравниваешь, делец херов?! Думаешь, всё так просто? Ты что, глаза её не видишь? Не сможет она сейчас говорить об этом! Обстановка не та! Не время! Так что засунь свой энтузиазм... Хотя бы на сегодня. Понял?

Макс поднял открытые ладони к груди, хохотнул:

— Воу, воу... Ты ещё по морде мне дай, Рэмбо! Из-за бабы, ага.

И Лёшка врезал. Не в полную, конечно, хотя имел на это полное право, но ощутимо. Ещё почти минуту буравил его взглядом, молча, но доходчиво донося  свою мысль, и только потом отпустил.

— Ладно, понял, — прикладывая к скуле горсть снега, согласился Макс. — Квиты что ли?

Помнил, зараза, как и сам зарядил однажды Лёшке за Ленку. Тоже — психанул тогда. Лёшка вместо ответа пихнул его в плечо. Всё. Инцидент исчерпан.

— Мы с Лизкой сейчас домой рванём, а ты постарайся уговорить Людку остаться у вас с ночёвкой. К утру подморозит, тогда пусть и едет, не увязнет. Да и по светлому.

— Ну допустим. Разумно. Вот только ты-то с хрена ли уезжать собрался? Лизка настроилась на ночёвку уже, Дашка моя даже кровать свою ей готова уступить, на верхней полке, между прочим! Они два дня этого ждали.

— Ничего, в другой раз.

— Ну-ну... — вздохнул Макс. — Давай, давай. Беги, братан. Спасайся. Канешн... Десять лет, блядь, искал её, а теперь вали, пока кабы чё не вышло. Угу. Зуб даю, что ты даже номер телефона у неё не взял! Не, оно-то понятно, я — херовый, я — делец... Но, бля, Лёх... А ты — дебил. Понял? И хоть сколько доказывай мне обратное, а жалеть ты потом будешь!

Лёшка помолчал, чувствуя, как неумолимо трескается под ним так и не окрепший за все эти годы лёд забвения. Ещё немного, и херканется он под него с головой, и снова начнётся этот ад... А Она замужем. Да и он не свободен. Так лучше уж и не бередить, ни себя, ни её.

— Не буду, Макс. Мне это уже не надо, у меня жена и двое детей. И у неё тоже семья. К тому же, ну не нашёл же. А значит — не считается.

— Придурок.

— Угу. Ты, главное, сделай так, чтобы она не поехала на ночь глядя.

— Да без базара, братан! Колёса ей сайчас пробью, скажу — не знаю, не видал, наверное Лёха, шельмец пошалил...

— И Макс... в душу ей не лезь, ага? Дай ей время.

* * *

Минут через сорок, когда Лёшка только миновал пост ГАИ на разъезде, позвонил Макс:

— Лёх, она поехала. Я реально сделал всё что мог, осталось только связать. Но, боюсь, Ленка не оценила бы.

— Твою мать... Ладно, давай.

Швырнул телефон на соседнее сиденье, глянул назад — Лиза спала. Дороги, кстати, были хорошие. Уже успели почистить, так что даже на Хонде можно ехать. Но на душе стало беспокойно. Вот упрямая... И как её муж вообще отпустил — в Россию, зимой, одну за рулём, да ещё и с ребёнком!

Твою мать.

Срулил на обочину и остановился на повороте к какому-то совхозу. Ехать навстречу не вариант, можно разминуться на объездных. Набрал номер бывшего одноклассника, нынешнего гаишника, что дежурил прямо сейчас на только что минованном посту:

— Серый, снова здорова! Слушай, мимо вас примерно через полчаса белая Хонда с немецкими номерами поедет, барышня за рулём. Ты дай мне знать, как проедет, ладно? Да не, тормозить не обязательно. Просто я тут неподалёку жду её, ага... Просто чтобы не упустить. Давай, Серёг. Спасибо!

Ну и зачем спрашивается? Нет ответа. На инстинктах.