Глава 20

— Тетя, не плачь, — шепчет девочка. — Всё хорошо.

Слова малышки впиваются в грудную клетку как острый нож, пронзает насквозь.

«Всё хорошо».

Господи, если бы она знала… Если бы хоть кто-нибудь знал, как далеко сейчас моя дочь от этого «хорошо».

От тепла, безопасности… От меня.

Внутри рвутся последние капли терпения, убивают меня, заставляют мелко дрожать. Она чужая. Совсем чужая. Но в ней столько нежности, столько детской, непонимающей доброты. Она протягивает руку, вытирает мои слезы, а я даже не могу ей объяснить, почему плачу.

Почему вообще чужие дети должны видеть мои слёзы?

Я поднимаю взгляд на женщину, которая стоит рядом. Диана. Жена Джана. Передо мной другая мать, смотрящая с болью, которую невозможно сыграть. Она, наверное, даже лучше Арслана сейчас меня понимает.

— Простите, — выдыхаю. — Я не хотела. Просто… она такая похожая…

— Я понимаю, — тихо отвечает Диана. — Вам не за что извиняться.

Понимает. Она правда понимает. Это видно по глазам. По тому, как сжимает руки в кулаки и смотрит на свою дочь, а потом на меня. Мать всегда узнает другую мать. По особенной складке боли между бровей и напряжению в плечах.

Я отпускаю девочку, вытираю слезы. Но взгляд не могу отвести. Она такая же, как моя Ариша. Такой же рост, такие же волосы.

Моя маленькая девочка. Где ты?

— Малыш, иди посмотри мультики. Пятнадцать минут. А потом спать, — говорит Диана дочери.

Девочка убегает, и я провожаю её глазами. Каждое её движение отзывается во мне вспышкой боли. Потому что это могла бы быть моя дочь. Должна была быть моя дочь. Здесь, рядом, в безопасности.

Диана подходит ближе, кладет руку мне на плечо. Так давно никто не прикасался ко мне.

— Вы найдёте её, — шепчет она. — Я верю.

Я качаю головой. Слишком много дней прошло. Слишком много тишины.

— Мне бы вашу уверенность, Диана, — голос срывается, но я продолжаю. — Я… С ума схожу. Больше не могу держаться. Не могу ждать…

— Надежда умирает последней, — выдыхает она. — Арслан не из тех, кто опускает руки, когда кажется, что выхода больше нет. Он наверняка уже знает, как вернуть вашу дочь…

Арслан. Опять Арслан. Его имя режет слух, но в этот раз по-другому. Больше нет той острой ненависти, к которой я привыкла. Не знаю причину. Может, потому что Диана говорит о нём как о герое. Как о человеке, который не сдаётся.

Но я не могу. Не могу думать о нём хорошо, хотя, не будь той проклятой ночи, после которой все разрешилось.

— Целая неделя! — вырывается у меня. — Неделя, Диана! Представляешь! Я не вижу свою дочь! Не вижу свой лучик солнца!

Слёзы текут снова. Я не пытаюсь их остановить. Пусть. Пусть всё выйдет. Всё это чудовищное напряжение, которое копилось днями.

— У меня отняли дочь! — чуть ли не кричу, но, вспомнив про малышку, сидящую на диване, снижаю тон. — Как она сейчас? С кем? Её кормят? А вдруг бьют? Вдруг она голодная, лежит где-нибудь на полу, в сером помещении? А если её…

Я не могу договорить. Слова застревают в горле, потому что дальше только тьма. И мысли, от которых можно сойти с ума окончательно.

Диана крепко прижимает меня к себе. Её руки обнимают, гладят по спине. Я чувствую — она тоже плачет. Мы плачем вместе. Две женщины, которая в отчаянии. Одна потеряла дочь, а вторая не знает, как помочь.

— Тише-тише, — шепчет она мне в волосы. — Тише…

Я утыкаюсь носом в её плечо и позволяю себе разреветься. Всего на минуту. Побыть не сильной. Не матерью, которая должна держаться, а женщиной, у которой украли сердце.

— Понимаешь…

— Я всё понимаю, поверь мне, — её голос дрожит. — И мне ужасно больно. Но… Сейчас тебе нужно успокоиться. Взять себя в руки. Нужно быть сильной, слышишь?

Она отстраняется, берёт моё лицо в ладони. Я смотрю в её опухшие и красные, как и мои, глаза. В них столько искренней заботы, что мне становится стыдно за свою слабость.

— Однажды откроется эта дверь и в твои объятия прибежит твоя дочка, — говорит твёрдо. — Она не должна видеть тебя в слезах! Иди, прими душ. Я уложу дочь и мы поговорим. Всю ночь будем опустошать друг другу душу. Буду слушать тебя. Выскажешься, ладно?

Я киваю. Слова комом застревают в горле. Потому что она права. У меня больше не осталось сил на одиночество.

Замечаю охранника у двери. Он молча показывает на спортивную сумку в своей руке. Диана забирает её, кивает ему, и дверь закрывается.

— Пойдем.

Мы поднимаемся наверх. Каждая ступенька даётся с трудом. Ноги будто налиты свинцом. Организм напоминает, что я ничего не ела последние дни. Что жила только на адреналине и слезах.

Комната, в которую мы входим, светлая и чистая. Пахнет свежим бельём.

— Как мне тебя звать? — спрашивает Диана.

— Регина.

— Красивое имя, — она улыбается. — Прими душ, Регина. Уверена, тебе станет легче.

— Спасибо, — шепчу.

Она ставит сумку в кресло и выходит. Дверь закрывается, и я остаюсь одна.

Осматриваю комнату. Красиво. Дорого. Уютно. Чужая комната в чужом доме, куда меня привезли, потому что там, в той квартире, я сходила с ума.

За окном абсолютная темнота. Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу и закрываю глаза.

Диана. Жена Джана.

Женщина, которая должна была меня ненавидеть, если верить слухам. Которая должна была ревновать, злиться, презирать. А вместо этого она обнимает меня, гладит по голове и обещает слушать всю ночь.

Мир сошёл с ума. Или только я?

Иду в ванную, включаю горячую воду. Раздеваюсь и встаю под струи. Они обжигают кожу, но я не чувствую. Смотрю на белую плитку, по которой стекает вода.

Ариша. Ариша. Ариша.

Имя пульсирует в висках в такт каплям.

Мою голову, намыливаю тело. Через несколько минут чувствую, что становится слишком душно. Дышать нечем. Выключив воду, заворачиваюсь в полотенце и долго стою перед зеркалом.

Оттуда на меня смотрит чужая женщина. Страшная. С опухшими глазами, темными кругами под ними, впалыми щеками. За неделю я превратилась в тень.

Надо есть. Надо спать. Надо держаться.

Но как держаться, когда внутри чёрная дыра?

Выхожу из ванной, открываю сумку и достаю чистое белье, спортивный костюм. Одеваюсь медленно, каждое движение требует усилий.

Сажусь на край кровати и смотрю в одну точку.

Где ты, моя девочка? Ты чувствуешь, что мама рядом? Ты знаешь, что я ищу тебя? Что я не сплю, не ем, не живу — только жду? Что я сильно соскучилась…

Моя малышка. Клянусь, если бы была возможность вернуть тебя, а взамен отдать свою жизнь, я бы без раздумий согласилась. Клянусь, сделала бы все, чтобы тебя вернули… Но я не могу ничего подобного сделать. Мне не звонят, ничего не говорят.

Да и телефон? Где мой телефон?

Слезы снова текут по щекам. Не замечаю, когда они начинаются. Просто чувствую соленый вкус на губах.

Вытираю лицо рукавом, глубоко вздыхаю. Спускаюсь вниз, нахожу кухню. Домработница наливает чашку кофе, ставит передо мной и бесшумно исчезает.